Чувства

      Ночное небо было наполнено едва различимыми звёздами. Прохладный ветер заставлял содрогнуться, хоть и на улице было довольно тепло. Было тихо.       Спать не хотелось. Голову терзали самые разные мысли, успокоить которые было невозможно. Плюсом непривычно из-за нового коллектива. Если быть точнее, коллектив не совсем новый, но он остается всё таким же непривычным. Даже отчасти некомфортным. Спать с ними в одной комнате было неуютно.       Из-за навязчивых мыслей Лиен тихо вышел из барака. Он надеялся, что его не поймают. Кое-кто может настучать командиру. Не дай бог проснётся… Нельзя так думать. Религия запрещена, вдруг его мысли может услышать Генерал? Отступниками управляют…? Или нет? Он такой же? Столько раз говорили обратное, но вдруг… Это бред, но… даже такие мысли посещали голову.       Вдыхая летний воздух, парень поплёлся к тренировочной площадке, постоянно озираясь по сторонам. В конце концов, есть ночное дежурство, и если сейчас Лиена поймают с поличным, ему не поздоровится. Поэтому он сразу метнулся в сторону леса, ведь там скрыться проще.       К счастью, он удачно прошёл к лесу. Лиен присел на траву, спрятавшись за парой кустов, и оперся спиной на ближайшее дерево. Посмотрел в небо. Его загораживало обширное количество зелёной листвы, но через неё просачивался лунный свет. Хотелось забыться. Хотелось не думать. Но ни того, ни другого не получалось сделать.       Лиен отступник. Не человек. Нечисть. Демон. Он стал тем, кого ненавидел. Он один из тех, кто убил его маму. Лиен клялся себе, что став солдатом будет убивать отступников. И он правда делал это какое-то время, но… по его же вине он перестал быть человеком. Напоролся на пулю. «Проснулся» в непонятном месте. Из-за его маленькой ошибки на задании он лишился сердца… По его венам течёт яд… Но так ли это?       Однажды Сэм сказал, что кровь отступников не ядовита. Но если бы это было так, то, наверное, священники бы не говорили про яд. А они говорили. Все говорили. Лиен впитывал эту информацию с самого детства, и даже сейчас, став отступником, не верил, что не ядовит. Сэм не прав. Нет… У Лиена в венах течёт именно яд. Яд, которого так сильно боялся, видев вдалеке умирающих отступников в детстве при нападении на город.       Рука потянулась к собственной груди.       Прислушавшись, можно было услышать звук работающих шестерёнок. Он отдавался в ушах слишком громко. Хотелось вовсе не слышать этого, но засыпая он продолжал звучать и звучать. Звучать и звучать…       Раздался шорох.       Лиен вздрогнул и посмотрел по сторонам. Чёрт! Нужно прятаться. но успеет ли? Куда бежать?       Не успев вскочить на ноги, парень вскинул голову и заметил знакомые белые локоны. И непривычную трость.       — Кто здесь?       Голос парня с тростью прозвучал напряжённо и тихо, словно тот боялся быть пойманным. Лиен пару секунд пялился на него. Сбежать не успеет… молчать — не лучший вариант… Чёрт…       — Это я. Лиен, — в конечном итоге отозвался он.       Невидящие глаза уставились в сторону Лиена. Стало не по себе. Осудит? Скажет уходить?       Но ничего из перечисленного тот не сделал.       — Ох, Лиен… — всё так же тихо выдохнул Элиас. — Я могу присесть?       Лиен кивнул. Опомнившись, он озвучил короткое «да» и протянул руку. Снова поняв оплошность, убрал руку. Элиас слепой, ничего из его действий он не увидит.       Тот тем временем подошёл поближе и аккуратно присел рядом, то и дело опираясь на дерево.       Повисло молчание. Даже приход старого друга не оборвал поток мыслей в голове. Наоборот, их количество возросло.       Элиас стал отступником раньше Лиена. Что он тогда ощущал? Что ощущал, очнувшись слепым? Он помнит, как оказался здесь, в лапах отступников? Лиен, к своему огромному сожалению, помнил последние минуты до смерти. Как он вспоминал маму, друзей… Элиаса… Как он хотел было застрелиться, лишь бы его не превратили в чёрного отступника, лишь бы не сделали марионеткой. Но силы покинули раньше, чем он сумел нажать на курок. И Лиен не побоится сказать, что эти минуты были самыми страшными в его жизни. Такую беспомощность он никогда не ощущал.       А Элиас? Лиен же видел его… мёртвым… тогда как он попал в руки отступников? Не могли же Сэм с Томом отправить его сюда. Не могли же они договориться с кем-то из отступников, это бред.       … Не могли же?       В любом случае, спросить у них больше не получится. А Элиас тем более не помнит, по понятным причинам. И как они снова встречаются в самый неожиданный момент? Это судьба?       … Судьба?       «Вероятно, наши судьбы связаны.»       Возможно, это действительно так. И Лиен почувствовал тепло. Такое же, как несколько лет назад, когда он проводил время с Элиасом. Но разве отступники способны ощущать такое? У них есть подобные чувства? Или это странная реакция организма, а не полноценное чувство? Как в тот момент, когда человек замерзает насмерть. Он чувствует тепло, а на деле температура тела падает и падает. А человек этого не чувствует. Лишь тепло, вырабатываемое самим организмом в последние минуты.       Голова сама повернулась к сидящему рядом Элиасу, который сидел с закрытыми глазами. Но он, вроде как, не спал. Догадку подтвердил тихий вопрос.       — Лиен, о чём ты думаешь сейчас?       Этого вопроса он явно не ожидал, поэтому не знал, как стоит ответить. Мыслей было слишком много, а рассказывать абсолютно всё не хотелось. И Элиас его до сих пор слегка пугал. Вспоминался его образ из кошмаров, которые мучали его какое-то время. А ещё вспоминалось то, как он под конец кошмара каждый раз убивал Лиена, ударяя клинком прямо в спину. По спине пробежали мурашки. Такие же мурашки пробежали в момент, когда он впервые после того, как попал в лагерь отступников, увидел Элиаса.       Наверное, лучше не стоит говорить о данных воспоминаниях.       — … Да ни о чём особо…       Неуверенный тон выдавал его с поличным, но он мысленно молился, чтобы Элиас не продолжал расспросы. Раньше, во времена отряда миротворцев, тот понимал, когда Лиену было морально плохо, и даже без продолжения расспросов он поддерживал друга. Молча. А иногда и словесно. Но почти всегда было ещё кое-что — прикосновения… От этих воспоминаний стало грустно. Лиен скучал по тем временам, очень сильно скучал.       Он глянул на Элиаса: тот открыл глаза, которые продолжали смотреть в никуда.       — … А если честно? — Элиас сказал это тихо, словно не хотел быть услышанным, хоть он и задаёт вопрос. Но Лиен услышал.       И почему он так интересуется? Сколько лет они уже не разговаривали вот так, один на один? Нет, не лет… Воспоминания с поля боя всплыли в голове. Тогда-то Лиен и узнал, что некогда мёртвый Элиас теперь среди чёрных отступников. И Лиен даже хотел его убить. А сделал ли бы он так сейчас? Направил бы руку с револьвером в сторону Элиаса, готовясь нажать на курок? Не знаю…       Не хотелось этого.       Каким бы добрым, если можно так сказать, Элиас не был в тот момент, в тех самых кошмарах он представал сплошным монстром. Ну, в глазах Лиена. Он и сам догадался, что подобное явление связано с долголетней и не беспочвенной ненависти к чёрным отступникам. Сознание подкидывало подобные кошмары если не регулярно, то относительно часто. Каждый раз Лиену было до ужаса страшно видеть Элиаса таким. Раньше в его глазах друг был ангелом. Что бы тот не делал, он казался Лиену просто неземным созданием. Что бы тот не сказал, Лиену он казался таким идеальным, таким святым.       А в тех кошмарах Элиас был не таким. Он был… пугающим. Лиен не узнавал в нём того самого ангела. Словно это другой человек. Да даже не человек, а чёрный отступник. Тем не менее, чем чаще Лиену снился этот повторяющийся кошмар, тем меньше было желания сопротивляться, когда Элиас протягивал к нему руки, а после притягивал к себе. Каждый раз ему хотелось верить в иной конец. Не смерть от клинка в спину, а… что-нибудь другое. Но это повторялось и повторялось из раза в раз.       Стоит отдать Элиасу из тех кошмаров должное: он предсказал то, что Лиен станет отступником…       Элиасу бы не понравились такие мысли.       Может, стоит поговорить с ним о тревогах, что мучают уже который день, из-за которых он и пришел сюда? Лиен, конечно, не до конца верил ему… они толком не разговаривали. Но, может, стоит попытаться? Он ведь такой же, каким и был? Верно?       — Слушай, — голос Лиена выдавал неуверенность, — каково быть отступником?       Элиас вздрогнул, как только Лиен начал говорить, а вопрос и вовсе застал врасплох. Он с ответным вопросом «глянул» на собеседника.       — Но ты же и сам…       И быстро умолк, поняв, что не следует об этом говорить.       Лиен неконтролируемо вздохнул, поджимая губы.       Разумеется, он и сам отступник, он прекрасно это понимал. Это его и мучает. Элиас испытывает то же самое, или уже привык? А чувствует ли он вообще что-то?       — Я не могу сказать, каково мне, — неожиданно продолжил Элиас. — Что по твоему мнению отличает меня от обычного человека?       — Ну… Может, у тебя ощущение, что тобой управляют? Или, может, у тебя нет чувств? Ты чувствуешь, что по твоим венам течёт яд?       Элиас поджал губы, и Лиен понял, что зря начал заваливать вопросами. Но ему же интересно. У самого такое… не особо ощущается, а вдруг у других по-другому? Каждый индивидуален, в конце концов! Хотя, быть может, отступники все одинаковые.       Сам Лиен не ощущает того, что по венам течёт яд, не уверен в том, управляют ли им. А чувства…       — Думаешь, я бесчувственный?       Повернув голову в сторону собеседника, Лиен увидел опущенную голову. На мгновение даже стало стыдно за те вопросы.       — Ну, не то что бы…       — У меня есть чувства, — выдохнул Элиас, обратив невидящий взгляд на Лиена. — У каждого человека есть чувства. И у меня тоже.       Но мы и не люди, — хотел было ответить Лиен, но сдержался.       — Почему у меня не должно их быть…?       Элиас словно сам не уверен в ответе, но продолжал «смотреть» на Лиена. Тот сглотнул и почесал затылок.       — Ну, абсолютно все вокруг говорили, что чёрные отступники — это нечисть, у которых нет чувств. Я думал, ты это знаешь.       — Я это знаю, но…       Снова замолчал. Что у Элиаса на уме?       А у Лиена есть чувства? Да, у него не пропали эмоции, он может чувствовать себя плохо… но вдруг это не больше, чем симуляция? Звучит как нелепица, но всё может быть. Или его эмоции контролирует сам генерал… но ведь было бы логичнее наоборот заставлять человека чувствовать себя хорошо на постоянной основе, нежели зачем-то давать ему плохие эмоции.       Тогда, наверное, эмоции настоящие. А чувства? Это разные вещи. Да даже чувства бывают разными.       — Но как я могу чувствовать, будучи отступником? — Лиен поправил чёлку. — Почему я не лишился эмоций и чувств, когда стал таким?       — Потому что на деле ты такой же человек, каким и был прежде, — голос Элиаса прозвучал довольно чувственно. — И я тоже… я не до конца привык ко всем переменам. Вот ответ на вопрос, каково мне быть отступником.       Лиен затаил дыхание.       — Про твой вопрос касательно чувств, — продолжил Элиас. — Разве у тебя пропали чувства и эмоции? Моральные, интеллектуальные или эстетические чувства? Разве у тебя нет этого? Совсем не ощущаешь?       — Нет, я… ощущаю, конечно.       — Вот и весь ответ.       А ведь он прав. Да, Элиас всегда прав.       — … Если ты не уверен и тебе хочется это проверить, представь кого-нибудь. Допустим, того, кого любишь. Ты же почувствуешь что-то. Это нравственные чувства. А может, наоборот, ты представишь того, на кого злишься. Это уже аморальные чувства. Думаю, ты не смог бы лишиться их в любом случае.       Лиен послушался и начал представлять, хоть и уже не видел необходимости.       Он первым делом вспомнил маму. Она была такой доброй, она была самой лучшей. Лиен мечтал быть таким, какой была она. Храбрым и сильным, но в то же время весёлым. Он не видел в ней минусов. Их попросту не было. Даже моменты, когда та долго не появлялась дома из-за работы, Лиен расценивает не как что-то плохое.       Ему было так больно, когда мама погибла. Он горько плакал, хоть и не любил это делать. Лиен мечтал отомстить чёрным отступникам за неё, потому что любил. А любит ли сейчас? Несомненно… мама по-прежнему пользуется уважением в его голове. Интересно, какой бы была её реакция, увидев она своего сына среди врагов? Она бы разочаровалась в нём, отказалась бы от него, или, быть может, не стала бы ненавидеть? Кто знает… Лиен почувствовал укол вины, поэтому решил перестать думать о маме.       А папа… конечно, Лиен тоже его любил. Папа столько делал для него, когда они остались одни. А Лиен старался ему отплатить. Тот молчал о своей болезни, но сейчас всё хорошо, слава Миссис Розенберг. Как бы Лиен хотел снова оказаться дома! Он скучал по отцу и его горшкам, скучал по своей комнате, по крепости на заднем дворе, которую никто так и не разобрал.       А папа бы принял его обратно? Или, явись Лиен на пороге, отец бы захлопнул дверь перед его глазами, не обмолвившись и словом? Но он же добрый, хотелось верить в то, что он бы так не поступил.       Вспомнив крепость вспомнились и друзья: София, Сэм и Том. София, должно быть, прямо сейчас возится с бумагами, или болтает с мамой, умоляя о более высокой должности. Но, если быть серьёзнее, она вызывала в Лиене восхищение, которое он никогда не выскажет вслух. Ещё чего. София упорно трудилась, чтобы в столь юном возрасте стать сержантом. Он, правда, не понимал, зачем она сменила фамилию, но это не сильно заботило. Сержант Вагнер — такую фамилию взяла София — пользуется в округах большим уважением так же, как мама Лиена в голове собственного сына. Интересно, как она? Со… со смерти Лиена прошло не так много, но за пару минут событий может произойти больше, чем за неделю.       А Сэм с Томом… у Лиена смешанные эмоции. Несомненно, он рад, что у братьев получилось стать учёными, как они и хотели. По крайней мере, Том точно хотел. Насколько помнил Лиен, тот пользуется уважением среди коллег не меньше, чем Сэм. Это похвально. Вспоминались относительно мирные деньки, когда Том постоянно что-то говорил про «секреты отступников», даже у Миссис Розенберг спрашивал. Какая ностальгия… А Сэм даже не изменился с тринадцати лет. Хорошо это или плохо — Лиен понятия не имел. Конечно, он стал явно взрослее во всех смыслах, хотя духовно он всегда таким был, но по большей части Сэм остался таким же спокойным старшим братцем.       Но они не просто удавшиеся учёные. Они… они убили Элиаса. Не специально, наверное. Но какая разница? Они убили своего же друга! Как им вообще пришло в голову втягивать Элиаса в какой-то настолько опасный эксперимент? Это у них он пропадал целый год? Ответов на свои вопросы Лиен не получил, как и подробностей эксперимента. Он долго обижался на Сэма и Тома за это. Не хотел с ними разговаривать. Ему было больно. Почему же ему было настолько плохо после смерти Элиаса? Словно Лиен потерял не просто друга а… не понятно кого.       Конечно, он переговорил с Сэмом и Томом после этого. Однако это не убавило его обиды. Кто же знал, что Элиас на деле живой, на стороне врагов. Лиен, к слову, также не узнал, почему Элиас оказался среди чёрных отступников. Он никому не рассказывал о встрече на поле боя, в том числе Сэму и Тому, старался пережить потрясение самостоятельно.       Да, Лиен в глубине души всё ещё любит Сэма и Тома, они же, как никак, его друзья. Но он обижается на них по сей день, хотя на данный момент обида ощущается меньше.       Кого ещё любил Лиен?       Взгляд переметнулся на Элиаса, что сидел рядом с ним, терпеливо ожидая конца раздумий собеседника.       Хм…       Они познакомились случайно, но за один день смогли произвести друг на друга большое впечатление. Лиен даже старался заполучить его внимание под странными взглядами Софии. Когда узнавалось что-то схожее в их мыслях или судьбах, Лиен гордился этим. Ему было приятно иметь с Элиасом что-то общее. Он даже предложил ему пойти в отряд миротворцев, уже представляя в своей голове картину того, как они вдвоем (а где-то в стороне и София) на поле боя расправлялись с чёрными отступниками. Лиен предложил это не задумываясь. Ему казалось, что такая судьба — быть солдатом, защищающим родину — наилучшая. Он хотел такой судьбы и для Элиаса.       Тот согласился. И выполнил договорённость. Он действительно вступил в отряд. Увидев знакомое лицо на первом построении, Лиен готов был броситься ему на шею, но сдержался.       Лиен замечал, что Элиас словно не в своей тарелке в отряде. С ним никто кроме Лиена и не общался, хотя потом он нашёл себе ещё одного друга. Но первое время они держались вдвоем.       В памяти Лиена отпечатался первый день в отряде: всё проходило хорошо (ему так казалось), а под конец дня он находит в казарме плачущего Элиаса. Тот пытался это скрыть, хоть и не получилось. В какой же ступор впал Лиен! Ему-то казалось, что другу — а ныне сослуживцу и товарищу — хорошо в отряде! Он так и отвечал на вопросы часами ранее. Хотя в глубине светлых голубых глаз таились другие чувства.       Помнится, Лиен начал пытаться подбодрить своего друга. Он признался в некоторых страхах, но в то же время поделился своими надеждами. Обрисовал картину великолепного будущего, в котором они вдвоём станут лучшими и всех победят. Он надеялся, что Элиасу станет от этих слов легче. И ему стало. В момент, когда Элиас наконец поднял на него взгляд и нежно улыбнулся, Лиен почувствовал что-то странное в груди. В ней разлилось тепло. Мысленно он интерпретировал это в радость от успешной поддержки.       Довольно часто Лиен засматривался на Элиаса. Ну а как тут не засмотреться?! Он же выглядит как ангел! А его голубые глаза притягивали к себе. Правда всякий раз, когда их взгляды встречались, Лиен смущённо отводил его в сторону, притворяясь, что не пялился.       Бывало и такое, что, когда холодало, они засыпали на одной кровати. Их кровать (она была двухъярусная. Тогда уж на одном ярусе…) находилась в самом углу, что играло на руку. Элиас однажды позвал Лиена к себе, и с того момента подобное бывало ещё несколько раз. Это было несколько смущающе, но объятия действительно согревали. Самое удивительное — никто их не поймал. Ну, или сослуживцы решили ни о чем не рассказывать командиру.       Так много приятных моментов было. Но однажды Элиас пропал. Он исчез. Лиен искал по всему лагерю, спрашивал у товарищей, но никто ничего не знал. Таилась надежда: может, Элиас просто уехал домой? Но с грустью вспоминался факт того, что ему некуда было приезжать, разве что на кладбище.       Лиен долго сокрушался по поводу того, что их последний разговор был таким… простым и незапоминающимся. Кажется, Лиен спрашивал что-то, но что конкретно не помнил. Знал бы он, что это их, возможно, последняя встреча — он бы сказал куда больше! Но назад вернуться было нельзя.       Уже позже, вспоминая дни перед пропажей, Лиен нашёл странным то, что и Элиас вёл себя необычно. Один раз он сам обнял его, что было редкостью, но как-то оправдался. Да и взгляды кидал несколько тревожные. Лиен жалел о том, что ничего не спросил, не поинтересовался, что не сберёг Элиаса в конце концов.       А когда с момента пропажи прошло больше года, после убийства Бернарда Шульца, которое тоже оказалось ударом для Лиена, он пришел к Сэму и Тому в лабораторию. И он увидел на кушетке Элиаса… мёртвого! Это было ещё большим ударом. Братья ничего не говорили, пока Лиен подошёл и взял того за руку. Тогда в его голову пришла пугающая мысль: «постоянно холодные руки Элиаса словно были зловещим предзнаменованием». Уходя, он попросил это исправить.       Разумеется, ничего не исправили.       Смерть Элиаса просто не укладывалась в голове Лиена, он не хотел принимать этого. Тем более, что убийцами являются его некогда лучшие друзья. Вместе с Элиасом словно ушла часть самого Лиена, и он не понимал, почему именно так. Даже убийство Бернарда Шульца не заставляло чувствовать себя настолько плохо. Почему-то их смерти произошли за очень короткий промежуток времени — всего месяц. Словно проклятие для Лиена. Два человека, вызывавшие в нём чувство восхищения, умерли с промежутком в месяц. Месяц. Это слишком мало. И с какой-то стороны это напрягало.       В голубом небе Лиену виделись ставшие родными голубые глаза, а всякий раз, когда приходил на кладбище к матери, он думал не только о ней, но и Элиасе. Молился он тоже думая об Элиасе. Хотелось верить, что он возродился ангелом на небесах.       Ему стало казаться, что это он виноват. Это он виноват в том, что предложил Элиасу пойти в армию. Возможно, не предложи он это, Элиас был бы жив и здоров! Но он мёртв. А всё из-за Лиена. Из-за него и глупых детских фантазий. Из-за его импульсивности. Почему именно так? Почему нельзя вернуться в прошлое и всё исправить?! Будь такая возможность, Лиен бы вернулся и не предложил Элиасу пойти в армию. Плевать на хорошие воспоминания оттуда, на неловкие переглядывания при дежурстве, сон в одной постели. Всё, лишь бы Элиас был жив! Или встреча с Лиеном обрекла его на страдания, и даже без предложения вступить в отряд миротворцев он бы страдал? Было бесполезно думать об этом.       Меньше года спустя они встретились на поле боя. Только вот это было не как в картине, что представлял Лиен несколько лет назад, где он с другом сражались против чёрных отступников вместе. Они сами были врагами. Тесное, местами тёмное помещение, вероятно, радиорубки, давили. Он даже не заметил, приближаясь к постройке, белую фигуру в окне. Поэтому увидев кого-то знакомого, Лиен испугался. Он ни с кем бы не спутал эти белые волосы, пусть и немного отросшие. Он ни с кем бы не спутал эти черты лица. Но взгляд… этот мутный взгляд, который Лиен увидел не сразу из-за чёлки, был не родным. Они словно смотрели сквозь него. Пришло осознание: перед ним никто иной, как Элиас.       На его плече была рана, виднелась чёрная кровь. Такого не может быть! Направляя револьвер в сторону Элиаса, Лиен слышал бойню снаружи, и не мог решить, что делать. Перед ним, несомненно, чёрный отступник. Но ведь это Элиас. А может это не Элиас вовсе? Все факты говорили обратное. Сил выстрелить не нашлось, и за револьвером на пол упал и сам Лиен. Только тогда он заметил трость.       Лиен убежал, не успев поговорить. А о чём говорить? Да и есть ли время? Нет.       Всё, что он сделал, и о чем теперь жалеет — обвинил Элиаса в предательстве. Он это помнит сейчас? Так почему в его тоне за всё это время Лиен так и не услышал злости?!       После той встречи и начались кошмары… В них Элиас говорил, мол, «скоро ты станешь одним из нас, не бойся». А после он подходил и отравлял Лиена ядом чёрной крови. При помощи поцелуя. И когда он отстранялся давал Лиену, у которого на губах оставалась чёрная кровь, повиснуть у него на шее. И безжалостно убивал клинком. Это повторялось из раза в раз. Ничего не менялось, кроме всё меньшего желания противиться отравлению через такой странный метод, как поцелуй. Лиен ждал, пока раненый отступник подойдет к нему, протянет руки, притянет к себе. И самое главное, ждал, пока его поцелуют мертвецки холодные губы.       А теперь Лиен сам в стенах лагеря чёрных отступников.       И всё же, почему Лиен так и не выстрелил? Почему от него словно оторвали кусочек, когда Элиас умер? Почему он так хотел быть рядом? Почему он со временем перестал сопротивляться в тех кошмарах?       Что он чувствует, думая об Элиасе? Тепло в груди, несомненно. И немного тревоги. Но что ещё? Какое чувство сопровождает Лиена уже который год?       Судорожный вздох вырвался из груди.       Элиас явно услышал реакцию Лиена, и сразу же спросил:       — О ком ты подумал?       Что Лиен чувствует к Элиасу?       Восхищение? Уважение? Вину перед ним?       Не только…       — Я…       Лиен приложил руку к своей груди, успокаивая дыхание.       — Да, я почувствовал.       Спустя столько лет, Лиен наконец-то осознал!       Взгляд обратился на Элиаса.       — И я… я подумал о тебе, — он улыбнулся. — И я понял. Я люблю тебя!       Именно это он и чувствовал все года, именно! Он любил Элиаса всё это время, но понял так поздно. Вот почему он не сумел выстрелить; вот почему ему было так плохо после смерти Элиаса; в конце концов, вот почему он так хотел быть рядом. Он этого правда жаждал, ему хотелось, чтобы Элиасу было хорошо всегда и везде. Он заслужил это. Все эти года Лиен так думал.       Он полюбил с первого взгляда… с самой первой их встречи в Лиене были эти чувства, которых он не осознавал. Столько лет прошло, а осознание пришло лишь сейчас.       Элиас выглядел так, словно его застали врасплох. По сути, так оно и было. Даже его рот приоткрылся в удивлении. Он явно ожидал не этого. Но от Лиена не ускользнуло ускоренное дыхание.       А сам так и продолжал глупо пялиться с нелепой улыбкой. Наверняка он весь покраснел. Но она померкла, когда Лиен понял, что у Элиаса может быть не радостная реакция. Далеко не радостная. Что он скажет теперь…? Затянувшееся молчание напрягало.       Голова Элиаса приопустилась, но это не мешало разглядеть на лице робкую улыбку. Почему он молчит? В то же время не хотелось заставлять его говорить. Что-то внутри подсказывало: Элиас не злится. Ему не противно. Он… рад?       Спустя лишь пару минут Лиен аккуратно придвинулся поближе и, словно прося разрешения, рука докоснулась до чужой. Элиас вздрогнул, но не отпрянул, позволяя Лиену делать то, что хотел. Тот и сделал: придвинулся ещё ближе и положил голову на чужое плечо. Оно было худым, это ощущалось сквозь тонкую рубашку.       — Да, я могу любить, — тихо сказал Лиен, слыша рядом уже спокойное чужое дыхание. — И мои чувства настоящие. Спасибо, что дал мне понять это.       Элиас продолжал хранить молчание, но он тоже прижался к Лиену поближе. Тот обнял его руку. Ответ Элиаса можно было понять без слов: Лиен, я тоже тебя люблю.       Чувства… да, у Лиена есть чувства. Спустя столько лет он сохранил свои чувства к Элиасу. Он его любил. И будет любить дальше! Это осознание было самым приятным за последнее время.       Тепло разливалось в груди, пока рядом были слышны только звуки сверчков и слабый ветер.       А если бы Элиас не пришел, сумел бы Лиен осознать, что он не просто способен чувствовать, как обычный человек, но и продолжать искренне любить? Не хотелось забивать этим голову. Хотелось продолжать прижиматься к Элиасу, ощущать тепло его тела. Как в старые добрые времена. Несмотря на холодные руки, тело Элиаса всегда отдавало теплом, когда он с Лиеном обнимались. Это было тепло человеческого тела. Живого человека. Рядом с ним такой же живой человек, как он сам. Рядом с ним тот же человек, что и при первой встрече.       Хотелось зарыться в эти чувства с головой.       — Я тебя тоже люблю… — совсем тихо послышался голос Элиаса.       Лиен улыбнулся.       Это была самая приятная ночь за последние несколько лет. Ночь, которая была наполнена самыми разными чувствами. От тревоги и страха, до нежности и любви.       А всё-таки чувствовать приятно. Как хорошо, что у Лиена сохранилась эта способность. Он в этом убедился благодаря человеку, сидевшему рядом.       Лиен понял, что даже до разговора не был уверен в отсутствии чувств. Неуверенность — тоже чувство. Всё это время это были настоящие чувства, и чтобы это понять потребовалось чужое присутствие и понимание.       Спасибо, Элиас. Если бы не ты, я продолжил бы надумывать. Ты прав. Мы не бесчуственные. Я понял это. Хотя я всегда понимал, на самом деле. Это были лишь мифы. Чувства настоящие, у всех они есть. Механическое сердце в груди не мешает чувствовать. Спасибо, Элиас. Я люблю тебя. Так сильно. Я это чувствую!