сон.

Ничего нет, но это неважно Я сам уничтожил в себе всё живое Когда ты забудешь меня, я буду в покое И мне больше не страшно Убивая себя, я не чувствую пола Я просто шепчу тебе песню снова Засыпай, самая лучшая боль

Вечер был обычным. Марк пил чай на кухне, а Артемий уже давно умиротворенно спал. Чай успокаивал, но Марк хотел прикосновений от рыжего. Будить не хотелось. Что делать? Просто разбудить? Да ну. Зачем бедненького рыжеволосого мальчика будить? Если хочет прикосновений, то пусть идет к нему в постель. Оленев так и сделал. Допил кружку чая и пошел к юноше. Рыжий мирно сопел, пока кровать прогибалась под весом темноволосого. Даже это его не разбудило. Мальчик настолько устал, что его, навряд ли, ядерная война разбудит. Утомился, маленький. Оленева не волновала то, что Федосеев был старше его на несколько месяцев. Он называл его маленьким в своих мыслях. Ну он же такой кроха. Чуть пониже темноволосого, рыжий, с вьющимися волосами на концах. Ну прям мечта! И эта мечта досталось только ему. Марку. А он был жестким собственником и однолюбом. Если полюбил, то не изменит никогда. Артемий это знал. В этом он и не сомневался. Но есть одно чувство, которое иногда мешало их жизни. Ревность. Когда кто-то подходил к Федосееву ближе, чем на метр, то ревность уже пожирала его. Обычно он просто терпел, но потом рыжему приходилось несладко. А точнее, его пояснице и заднице. Потом Оленев целовал больные места, оставляя яркие засосы. Под всеми этими мыслями Марк заснул. Проснувшись, как всегда, первым, он полез к Артемию. Целовал щеки и обнимал его хрупкие плечи. Но вот сердцебиение перестало быть слышным. Будто, сердце и вовсе не стучит. Марк подумал, что ему показалось, но нет. Проверив пульс он понял лишь одно. Его нет. Артемий мертв.