A Narrow Bridge (Узкий мост)

Вэй Усянь не отпускает Лань Чжаня до тех пор, пока не заводит его в пещеру, подальше от любопытных глаз и ушей. Как только они скрываются из виду, он проходит в другой конец главного зала, его ноги дрожат, пока он пытается привести свои мысли в порядок. Этого не может быть. Это безумие. Он резко оборачивается. — Зачем ты это сделал? — спрашивает он. Лань Чжань все еще стоит у дверного проема, выглядя немного ошеломленным. Как будто ему действительно не следовало сейчас стоять. — У меня не было выбора. — тихо говорит Лань Чжань. — Чушь собачья. — выпаливает Вэй Усянь, делая еще один длинный круг по направлению к Лань Чжаню, затем снова удаляясь. — Они просто... они даже не угрожали нам, Лань Чжань, все, что они хотели, это чтобы ты вернулся с ними. Ты не должен был... — Должен. Вэй Усянь сильно качает головой, проводя руками по лицу. Если Лань Чжань не издевается... кто-то должен начать мыслить здраво. — Послушай, знаешь что, мы должны просто пойти за ними, они еще даже не вышли из леса, ты можешь объяснить им, что ты просто разозлился, или что-то в этом роде, и они дадут тебе еще один шанс... Цзэу-цзюнь определенно не хотел, чтобы ты уходил, он может поговорить со своим дядей и... — Вэй Ин. — говорит Лань Чжань. — Я не вернусь. Он замирает, словно попал под действие какого-то заклинания, его тело вибрирует от неуправляемой энергии. — Но ты должен. — говорит он. Почему Лань Чжань этого не понимает? Это слишком высокая цена. Лань Чжань смотрит на него в ответ, и что-то мелькает в его глазах. Снова неуверенность и, возможно… обида? — Но... — тихо произносит Лань Чжань, его голос слегка прерывается. — ты сказал, что не хочешь, чтобы я уходил. О, это. — Я и не хочу. — говорит Вэй Усянь, весь пар улетучивается из него вместе с дыханием, и он делает пару шагов к Лань Чжаню, потому что, ладно, он определенно думает, что это безумие, но он не хочет, чтобы Лань Чжань думал, что он на самом деле хочет, чтобы тот ушел сейчас. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но я также не хочу, чтобы ты все потерял. Лань Чжань свирепо смотрит ему в глаза, и от этого взгляда у Вэй Усяня внутри что-то странно замирает. Словно он пытается сказать ему что-то на языке, которого Вэй Усянь не знает, а понимает лишь наполовину. — Я не все потерял. — говорит Лань Чжань. И это тоже чувствуется под его словами. Вэй Усяню хочется наклониться вперед и обнять Лань Чжаня, прижать его к себе и сказать, что все будет хорошо, что он как-нибудь поможет им пройти через это. Он не знает, какого черта Лань Чжань все еще здесь, почему он, кажется, так решительно настроен сжечь за собой все мосты в пользу этого узкого, темного, ведущего в никуда, но он хочет сказать ему — показать ему — что все будет хорошо. Вэй Усянь берет себя в руки и преодолевает головокружение. Последнее, что нужно Лань Чжаню — это чтобы Вэй Усянь прямо сейчас начал его раздражать, ставя в неловкое положение. Он ждет, что Вэй Усянь что-нибудь скажет, укажет ему путь вперед. Лань Чжань не собирается отступать. Он ясно дал это понять. Но Вэй Усянь не шутит. Он сделает все, что в его силах, чтобы убедиться, что все будет хорошо. Если Лань Чжань останется с ними, Вэй Усянь сделает все, что в его силах, чтобы тот не пожалел об этом. — Если ты уверен. — говорит он, и это звучит как "спасибо". Лань Чжань медленно кивает, не сводя глаз с Вэй Усяня. — Да.

~ ~ ~

Их посевы идут полным ходом, и наступает время проредить рассаду, как советует Вэнь Сяобо, чтобы редис рос должным образом. Он один из самых молодых мужчин клана Вэнь, но у него есть опыт ведения сельского хозяйства, и меньше уровень совершенствования, чем у остальных мужчин. Лань Ванцзи чувствует себя новичком в этих делах, но научиться этому достаточно легко, и он заботится о том, чтобы соблюдать правильное расстояние между саженцами, собирая зелень в грубо сшитый пакет. Это медленная работа в согнутом положении. Сегодня не слишком жарко, хотя солнце светит ярче, благодаря работе Вэй Ина над облаками негодования, и Лань Ванцзи чувствует, что его одеяния волочатся по рыхлой, темной земле. Он едва успевает пройти половину своего ряда, как большинство Вэней уже закончили свои. Он чувствует, что за ним наблюдают, как в юности, когда им одновременно восхищались за его уровень совершенствования, но считали слишком суровым и недружелюбным, чтобы завести с ним простую беседу. Но никто ничего не говорит, и если он не будет смотреть, то не увидит и их сочувствия. Он методично заканчивает свой ряд и старается не шуметь, когда в конце выпрямляет спину, незаметно потягиваясь. Вэнь Цин все еще на краю поля, собирает зелень в один мешок. — Это примерно на расстоянии вытянутой руки, Ханьгуан-цзюнь. — мягко говорит ему Вэнь Цин. — Это сельское хозяйство, а не медицина. Не нужно быть на столько точным. Он протягивает ей собранную зелень, не обращая внимания на смущенный румянец на его лице. Они, должно быть, считают его неуклюжим и суетливым из-за того, как медленно он работает. — Это поможет нам прокормиться. — говорит он. — Все должно быть сделано правильно. Она слегка улыбается ему. — Я понимаю. Ее взгляд падает на его мантию, когда он пытается отряхнуть грязь. Все утро он чувствовал, что там, где раньше был жетон клана, слишком пусто, а без лобной ленты, он чувствует себя незащищенным. Был момент, когда он вытер пот со лба и вздрогнул, когда его рука не коснулась эмблемы облака. Он привыкнет к этому. Другие люди работают и соблюдают дисциплину без лобных лент на голове. Вэнь Цин бросает на него взгляд, как будто собирается что-то сказать, на ее лице появляется некое противоречие, прежде чем черты ее лица разглаживаются, и она ободряюще кивает. Он возвращается к своей работе.

~ ~ ~

— Они вполне съедобны. — говорит Вэнь Цин, ставя перед Вэй Ином миску с промытыми ростками редиса. — Не ты ли жаловался на безвкусную рыбу? — И теперь я должен есть безвкусную зелень? — Вэй Ин возражает. С его плеча свисает Сычжуй, он наматывает на руки ленту для волос Вэй Ина и время от времени оставляет на ней следы от слюны. — Я не корова. Вэнь Лю и бабушка Вэнь, которые раздают салат, приготовленный из зелени редиса, улыбаются друг другу. Вэни всегда уважали Вэй Ина и его главенство, но к настоящему времени их нервозность по отношению к нему улеглась, и, похоже, никто не воспринимает жалобы Вэй Ина на еду всерьез, хотя только Вэнь Цин может его отругать. — Это здесь, и это бесплатно. — решительно заявляет она. — Я возьму твою порцию, если ты не хочешь. Вэй Ин хватает деревянную миску и прижимает к груди. Он сердито смотрит на нее, протестующе поджав губы. Это одновременно по-детски и мило, и Лань Ванцзи, наблюдая за ним, чувствует себя слишком слабым. Он берет свою тарелку с зеленью и находит ее необычайно острой. Вэй Ин, возможно, и не возненавидит ее, попробовав, но Лань Ванцзи не хочет нарушать этот ритуальный обмен мнениями разумным компромиссом. Кроме того, каждый из них получает по яблоку. — А-Юань, что ты об этом думаешь? — спрашивает Вэй Ин, поднося один из ростков ко рту Сычжуя. Сычжуй делает большие глаза и откусывает кусочек, затем медленно качает головой, не выпуская росток из рук. Это похоже на бессмысленную, и тяжелую кульминацию дня Лань Ванцзи, на мгновение он просто наблюдает за ними двумя, и непривычно глубокий наклон, с которым он ходил весь день, немного выправляется. Бабушка Вэнь и Вэнь Лю переходят к следующей группе, оставляя их вчетвером в углу у входа в пещеру. Как только Вэй Ин перестает жаловаться, он спокойно съедает свой ужин, позволяя Сычжую откусить один из их последних, довольно сухих кусочков хлеба. — Этого недостаточно. — тихо говорит Вэнь Цин, глядя на них обоих с серьезным выражением лица. — У нас все в порядке, когда есть рыба, но я думаю, нам нужно купить еще немного припасов, чтобы дотянуть до первого урожая. Сегодня рыбалка не удалась. — Конечно, я могу съездить в город. — говорит Вэй Ин. — Завтра. Я выберу для нас что-нибудь вкусненькое. — он подмигивает Сычжую, который находит это забавным. Это мгновенно выводит Лань Ванцзи из себя. До сих пор ему удавалось удерживать Вэй Ина от вылазок, но он знает, что в конечном итоге это больше не сработает. Теоретически он также знает, что Вэй Ин часто ездил в город в прошлом, в другом прошлом, и все было в порядке. Лань Ванцзи оказывается в невыгодном положении из-за того, что большая часть обсуждения покупок происходит во время еды. Конечно, ему доводилось принимать пищу и за пределами Облачных глубин и знает, что не все придерживаются правила клана Гусу Лань — не разговаривать во время еды. Он не стал бы пытаться навязывать свой собственный подход людям, столь сильно отличающимся от него. Тем не менее, трудно избавиться от многолетней привычки. Но он действительно не хочет, чтобы Вэй Ин спускался с горы в одиночку. — Позвольте мне пойти. — говорит он, его голос слегка дрожит, не желая нарушать правило. — Я могу принести припасы. В прошлый раз меня никто не беспокоил. Надо идти проверенным способом. Вэй Ин, кажется, даже не замечает, насколько необычно то, что Лань Ванцзи говорит, а в его тарелке все еще остается еда. Он просто откровенно смотрит на Лань Ванцзи, что совсем не похоже на беззаботное поддразнивание, с которым он обычно ведет эти переговоры. — Думаю, на этот раз я пойду. — говорит он небрежно, но твердо. — Ты все еще в розыске. — отмечает Лань Ванцзи. — Вчера тебя сопровождал вооруженный человек, который пытался отвезти тебя домой. — говорит Вэй Ин. Затем он замолкает, моргает и отводит взгляд. Смахивает несколько крошек со щеки Сычжуя. Лань Ванцзи становится тошно при мысли о том, что дядя или другие члены его клана прячутся, подстерегают его, пытаясь схватить. Даже мысль об этом ощущается как предательство. Они бы не стали. Цзинь Гуаншань и другие кланы могут желать мести или иметь виды на силу Темного железа, но его клан не поддастся такому давлению. Это не их методы. Его бывший клан. Они — его бывший клан. Напоминание об этом пронзило его холодом и одиночеством. Нет. Он сделал свой выбор, и все в порядке. Лань Ванцзи до сих пор знает методы ведения дел своего бывшего клана лучше, чем кто-либо здесь, а Вэй Ин просто ошибается, хотя у него добрые намерения. — Они мне не угрожают. — говорит он, глядя в тарелку. Вэй Ин не отвечает. Он чуть было не посоветовал Лань Ванцзи принять приказ дяди и пойти с ними, он был зол на выбор Лань Ванцзи. Должно быть, сам их визит вызвал у него такой страх. На какое-то время воцарилась тишина. В конце концов, тишина, как во время трапезы в клане Лань. Он сможет научиться и навсегда избавиться от этой привычки. Не сейчас, но скоро. Ему пойдет на пользу, если он не будет цепляться за то, что здесь больше не имеет смысла. Он научится есть как и все. — Почему бы вам обоим не пойти? — говорит Вэнь Цин. — Мы сможем позаботиться о себе в течение нескольких часов. Честно говоря, я буду чувствовать себя немного лучше, зная, что вы прикрываете спины друг друга. Мы еще не знаем, какие сплетни распространены у людей. Лань Ванцзи смотрит на нее и находит ее спокойной и миролюбивой. Он кивает. — Хорошо. — говорит Вэй Ин. Решено.

~ ~ ~

Плащ по-прежнему выглядит как плохая маскировка. Во всем мире нет никого, кто посмотрел бы на Лань Чжаня с его красивым лицом и благородной осанкой и подумал бы: "Ну конечно он — крестьянин и фермер". Но Вэй Усянь не говорит ему об этом, потому что Лань Чжань, похоже, придает большое значение своей маскировке, даже накинул капюшон, прикрывающий головной убор и глаза. Они уже миновали барьер, дальше лес светлее, но еще не укрощен. Темное железо взбудоражено у него под боком, проснувшееся от ощущения присутствия духов вокруг, но он сохраняет спокойствие. В животе у него слегка урчит, но это его обычное состояние в эти дни. Может быть, пока они будут гулять с деньгами Лань Чжаня, им удастся тайком купить какой-нибудь еды, не имеющую вкуса рыбы и яблока. Он моргает, когда они выходят из леса. День пасмурный, но свет все равно какой-то резкий. Однако он держит эту мысль при себе. Когда тропинка расширяется, он делает два шага вприпрыжку и натыкается на Лань Чжаня, на "абсолютно настоящего крестьянина-фермера", и украдкой улыбается ему. — Приятно для разнообразия увидеть какой-нибудь другой пейзаж, правда? Лань Чжань, как обычно, обдумывает свой ответ. — Я рад, что тебе понравилось. — говорит он в итоге, но в его словах еще меньше смысла, чем ожидал Вэй Усянь. Простое ворчание, по крайней мере, подтвердило бы, что Лань Чжань все еще на взводе. Он понимает, что Лань Чжань беспокоится за него. Он даже признает, что на данный момент на него охотятся больше, чем на Лань Чжаня, который, в конце концов, является грозным Ханьгуан-цзюнем и, по крайней мере, не связан с убийствами в лагере для военнопленных. Но… Лань Чжань отказался от своего клана и своего положения, и это по-прежнему гложет его, чувство вины скручивается в животе, когда Вэй Усянь смотрит на него и видит его голый лоб, отсутствие повязки на голове делает его облик таким странным. Как будто кто-то что-то у него украл. Как будто это сделал Вэй Усянь. Как бы сильно Вэй Усянь ненавидел тот факт, что Лань Цижэнь явился с целой делегацией только для того, чтобы силой заставить Лань Чжаня вернуться домой, он на самом деле не думает, что члены клана Гусу Лань прячутся в кустах, выжидая момента, чтобы наброситься на Лань Чжаня, пока тот ходит по рынку. Он даже не думает, что кто-то из них сможет победить Лань Чжаня. Но самое главное, он не думает, что возвращение в Облачные глубины, где его уважают и чествуют, как и должно быть, было бы худшим местом для Лань Чжаня. И все же это напугало его. Если они увидят Лань Чжаня одного и застанут его врасплох… Вэй Усянь все равно исподтишка следит за кустами и изгибами дороги. На всякий случай. — Если ты боишься нападений, тебе следует носить с собой меч. — говорит Лань Чжань, понимающе глядя на него из-под капюшона. Черт. Это вызывает в нем вспышку готовности защищаться, ему хочется сказать что-нибудь глупое и грубое, чтобы покончить с этими гребаными вопросами. Он думал, что они покончили с этим. Они были так заняты обустройством жилищ и спасением людей от голода, что он только сейчас осознал, как много времени прошло с тех пор, как Лань Чжань докапывался до его метода совершенствования. Он потерял бдительность. С другой стороны, до сих пор у него не было меча. Может быть, Лань Чжань еще раньше был готов наброситься с наставлениями о праведном пути, а потом этот гребаный жест доброй воли Цзэу-цзюня… Кровь забурлила внутри него, и возмущение переросло в чувство вины. Он думает о дрожащей руке Лань Чжаня, когда тот отдавал им лобную ленту. Лань Чжань определенно не ждал этого. Он чувствует себя полным придурком. По крайней мере, на этот раз он смог удержать себя в руках, это уже что-то. Прогресс или что-то в этом роде. Но, тем не менее, он ничего не может поделать с мечом, и у него нет лучшего варианта действия, остается только упрямиться. Он просто… он хочет, чтобы Лань Чжань оставил все как есть. Мысль о том, чтобы спорить с Лань Чжанем, вызывает у него тошноту и беспокойство. Когда-то он был готов к этому и привык добиваться победы в любом споре, но сейчас… эта мысль вызывает у него отвращение. — В этих местах то? — он отвечает, в кои-то веки стараясь, чтобы это прозвучало как можно более непринужденно. — Моя флейта гораздо эффективнее, но для нее мне нужны обе руки, так что... В профиль он видит, как на лице Лань Чжаня мелькает неодобрение, но оно быстро исчезает. Возможно, Лань Чжань тоже учится искать компромиссы. — Я сожалею о том, что произошло на днях. — говорит Вэй Усянь примирительным тоном. — Я имею в виду, насчет того, что я сказал. На самом деле я не думаю, что твой дядя стал бы тебя похищать. — Это было бы против наших принципов. — говорит Лань Чжань без малейшей заминки в голосе. Вэй Усянь слышит "наш" и задумывается, понимает ли Лань Чжань то же самое. — Я разорвал все связи. Было бы неправильно заставлять меня возвращаться в Облачные глубины. Вэй Усянь искоса смотрит на него, пытаясь понять, что думает по этому поводу Лань Чжань, о чем он на самом деле думает. Но его тон еще более ровный, чем обычно, как будто он просто констатирует факты, а глаза частично скрыты капюшоном, он смотрит прямо перед собой. — Мне там больше нет места.

~ ~ ~

К тому времени, как они добрались до города, у него странное настроение. Ему кажется, что он должен получать от этого больше удовольствия, ведь это его первая вылазка. Может быть, именно из-за того, что ему пришлось спорить с Лань Чжанем, он чувствует себя не так бодро, как ожидал, несмотря на смену темпа и ту суету, которая ему обычно нравится, на прилавки с едой и снующих вокруг людей. — Эй, поаккуратнее. — огрызается он на какого-то парня, который плечом врезался прямо в Лань Чжаня. Парень ругается на них, но не останавливается, чтобы по-настоящему поспорить. Какой неудачник. Нужно очень внимательно присмотреться к Лань Чжаню, чтобы увидеть, что он намеренно сохраняет невозмутимое выражение лица. Он, должно быть, очень раздражен. — Ты в порядке? — спрашивает Вэй Усянь. — Да. — отвечает Лань Чжань и продолжает идти. Вэй Усянь чувствует себя еще более виноватым здесь, среди людей, видя, как Лань Чжань, как всегда, заложил руки за спину, расправил плечи, все это спокойствие прикрыто рваным плащом. Однако до сих пор остается загадкой, как вообще кто-то может принять его за человека, с которым можно столкнуться, даже если Вэй Усянь — единственный, кто знает, что у того за спиной висит один из самых мощных мечей в мире заклинателей. Сначала они направляются к лоткам торговцев. Настроение Вэй Усяня несколько улучшается, когда ему удается сбить цену за мешок слегка подпорченных яблок в дополнение к тем, что им удалось найти в Могильных курганах, а затем он использует сэкономленные деньги, чтобы купить немного огурцов для разнообразия. Они также покупают два мешка риса, которые Лань Чжань несет с легкостью и без жалоб. Вэнь Цин также посоветовала им купить какие-нибудь прочные ткани, поскольку становится все холоднее. Большинство Вэней чередуют то, что у них было в день побега из лагеря для военнопленных, с лохмотьями мертвецов из леса, а также меняют плащи в зависимости от погоды и условий работы. Поэтому они направляются к местному торговцу тканями, который является одной из больших лавок на улице. Одна из красивых тканей, вывешенной снаружи для привлечения покупателей — бледно-сиреневого цвета. Это напоминает ему о Шицзе, и на мгновение он ужасно по ней скучает. Прошло всего несколько недель, а он все это время был занят и сосредоточен на положительных моментах: на готовых жилищах и посевах, на Лань Чжане и их успехах в укрощении леса, на том, что Вэни стали меньше его бояться. Он старался не зацикливаться на мысли о том, что вряд ли скоро снова увидит Шицзе. Он качает головой, отворачиваясь от красивой ткани. Лучше не обращать на это внимания. Он просто надеется, что она не слишком волнуется и что Цзян Чэн не сводит ее с ума своими истериками. Он оборачивается и понимает, что Лань Чжань не последовал за ним. Лань Чжань стоит перед лавкой, где продаются... игрушки? Вэй Усянь делает пару шагов в его сторону, переводя взгляд с лавки на странно зачарованное выражение лица Лань Чжаня. — Ищешь подарки? — спрашивает он. Здесь есть игрушечные лошадки и несколько вырезанных из дерева животных, пара разноцветных воздушных змеев. Гораздо более причудливых, чем те, что можно было бы изготовить в курганах. Лань Чжань почти вздрагивает. Он удивленно смотрит на Вэй Усяня, как будто тот застал его за чтением книги по энергии обиды, а не за грудой игрушек. То, как он пытается найти объяснение, немного настораживает. — Что не так? — спрашивает Вэй Усянь, снова бросая быстрый взгляд на игрушки, чтобы понять, не пропустил ли он чего-нибудь. Это, кажется, выводит Лань Чжаня из состояния паники, в котором он пребывал. — Ничего. — спокойно отвечает он. — Это была просто мимолетная мысль. Вэй Усянь хмурится. — Какая мысль? — Я просто подумал... — он бросает последний взгляд на игрушки, и на мгновение в его глазах появляется что-то похожее на тоску. У Вэй Усяня возникает странное чувство, что теперь он это понимает — Лань Чжань, кажется, очень любит А-Юаня, неудивительно, что он думает о нем, проходя мимо лавки с игрушками. Но за этим скрывается тоска, которая все еще сбивает его с толку. — Неважно. — решает Лань Чжань после минутного колебания. — Это было бы легкомысленно. Неразумно. Вэй Усянь хотел бы с этим не согласиться — он тоже хотел купить малышу подарок, если бы мог, просто чтобы увидеть, как тот приходит в восторг — но трудно оправдать траты на это, когда все остальные до сих пор одеты в обрывки одежды, собранные с мертвецов в лесу. В любом случае, Лань Чжань, похоже, принял решение. Он поворачивается, чтобы продолжить свой путь в лавку тканей, и Вэй Усянь следует за ним. У них есть список, и Вэнь Цин будет гораздо приятнее, если они будут ему следовать.

~ ~ ~

Избавившись от воспоминаний о Сычжуе и игрушках, Лань Ванцзи кивает на несколько тканей, которые Вэй Ин показывает ему и которые, похоже, соответствуют указаниям Вэнь Цин. Третья из них, очень практичная и прочная ткань темно-черного цвета, напоминает торговцу о том, как он однажды ездил торговать в Дунъин, и Вэй Ин, очарованный, пропускает кусок ткани сквозь пальцы. Лань Ванцзи не возражает против любезностей. Однако он немного нервничает, так как ему нужно выполнить еще одно важное поручение. Из-за того, что в Курганах так много работы, ему не удавалось посещать почтовую станцию каждый день, но он старался делать это как минимум раз в три дня. Раз или два, когда у него не было других причин спускаться в деревню, он ненадолго отлучался только для этого, надеясь, что никто не задаст ему никаких вопросов по возвращении. До сих пор никаких сообщений на имя Сяо Сяна не поступало. Когда рассказ о Дунъине плавно переходит в обсуждение талисманов на тканевой основе и того, как различные материалы влияют на силу символов, он извиняется, осторожно сообщая Вэй Ину, что хочет проверить цены в лавке по соседству и убедиться, что они не переплачивают. Затем он идет в ногу с толпой, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что Вэй Ин все еще увлечен разговором, а сам следует за потоком толпы чуть дальше, к почтовой станции. Сегодня на почтовой станции работает слегка сгорбленный пожилой мужчина. Пол внутри гостиницы пыльный, множество ног заносят грязь между дверным проемом и почтовой стойкой. Мужчина разговаривает с женщиной, передавая ей небольшую пачку писем. Она кланяется ему и отходит в сторону. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — спрашивает старик, поворачиваясь к Лань Ванцзи, когда тот приближается. Лань Ванцзи коротко кивает. — Я хотел бы... — Ах! — прерывает его старик, на его лице появляется выражение внезапного узнавания, и на мгновение Лань Ванцзи чувствует, как у него внутри все переворачивается. До сих пор маскировка работала, и никто даже ничего не заподозрил, кроме торговца лошадьми, и то только из-за жетона… Но затем мужчина отворачивается, словно что-то ищет, и бормочет себе под нос. Раздается еще одно "ах!", и он лезет в один из шкафчиков слева, достает оттуда маленький простой конверт и кладет его на стойку. Лань Ванцзи моргает, глядя на него. На лицевой стороне нет подписи, и не похоже, будто оно было отправлено из ордена Гусу Лань. Но если письма было достаточно, чтобы выдать его, должно же быть что-то еще… — Сяо Сян, я полагаю? — говорит мужчина, с улыбкой глядя на него снизу вверх. — А-Янь сказал, что Вы, скорее всего, придете сегодня снова. Я так понимаю, Вы уже давно ждете этого письма. У Лань Ванцзи перехватывает дыхание. Сяо Сян. Конечно. Конечно, тот бы его не узнал... он его не узнал. В этом гораздо больше смысла. — Да. — говорит он, кивая и протягивая руку за конвертом. — Сяо Сян. Я… это то письмо, которого я ждал. Во всяком случае, он на это надеется. Вспоминая этот разговор, ему хочется сокрушаться о собственной неловкости. Секреты и уловки никогда не были его сильной стороной, и а тут такое. Когда мужчина за стойкой кивает и переключает свое внимание на следующего посетителя, Лань Ванцзи отворачивается и выскальзывает на улицу, направляясь к ступенькам с задней стороны, где он укрыт от движения на главной дороге. Прижав письмо к груди, он вскрывает его пальцем и переворачивает бумагу, снимая небольшую защиту, которую Мяньмянь, в свою очередь, наложила на свое письмо. Лань Ванцзи, Прошу прощения за задержку с ответом. По правде говоря, я не была уверена, что сказать. Я с пониманием отношусь к делу Вэй Усяня и лично в долгу перед ним. Я не верю в слухи, которые в настоящее время распространяются среди кланов, но я также не хочу предпринимать никаких действий, которые могли бы подорвать мой собственный клан или подвергнуть опасности моих шиди и шимэй. Я ценю Ваше доверие ко мне и поэтому буду честна с Вами. Недавно я присутствовала на некоторых обсуждениях, которые подвели меня на грань ухода из клана Цзинь. Я не хотела, чтобы меня ассоциировали с откровенной ложью, распространяемой о Вэй Усяне, и я была шокирована тем, что глава моего собственного ордена стал клеветать на роль Вэй Усяня в победе в кампании "Аннигиляция солнца". Я все еще надеюсь, что глава ордена имеет благие намерения и просто введен в заблуждение всеми этими слухами и беспокойством по поводу Темного железа, но я больше не уверена, что это так. И если Ханьгуан-цзюнь тоже считает, что есть основания для беспокойства, то я доверяю его мнению. Поэтому я решила пока остаться и следить за развитием событий в Башне Золотого Карпа. Я не уверена, что именно Вы хотите, чтобы я искала, но я обещаю Вам, что никому не раскрою нашу переписку и сделаю все возможное, чтобы наблюдать за руководством и сообщать Вам обо всем странном или вызывающем беспокойство. Я бы только попросила Вас, в свою очередь, сообщать мне о любых событиях, которые, по Вашему мнению, могут подвергнуть опасности меня или мой клан. Ло Цинъян Лань Ванцзи закрывает глаза и прижимает письмо к груди. Он уже начал беспокоиться, что ошибся в ней или что она могла быть сбита с толку внезапным письмом. Возможно, даже, что он опоздал. Вскоре после того, как Вэй Усянь покинул в первый и последний раз Башню Золотого Карпа, она покинула клан Цзинь. Только сам этот инцидент убедил его в том, что она будет полезным союзником, и он понимает, что его предупреждающее обращение к ней, должно быть, выглядело странным без этого контекста. Они плохо знают друг друга, и, если она наблюдательна, у нее могли быть основания полагать, что она ему не нравится. Когда-то он так и думал, так по-детски. Но он должен был попытаться. Без нее, без каких-либо внешних контактов, он был бы слеп к изменениям ситуации за пределами Могильных курганов. Это было бы очень опасное положение для него, зная, что должно скоро произойти. Но нет, он не ошибся. Это хорошо. Его предположение оказалось правильным, и он вовремя связался с ней. С его плеч свалился груз ответственности, у него теперь есть связь с внешним миром, кто-то, к кому он может обратиться, чтобы узнать, как развиваются события. Что изменилось, а что осталось прежним. Но он не должен оставлять Вэй Ина одного слишком надолго. Теперь он закончил, ему нужно возвращаться. Обхватив пальцами край письма, он посылает в руку поток духовной энергии и позволяет бумаге вспыхнуть синим пламенем, пока от нее не останется ничего, кроме нескольких хлопьев пепла.

~ ~ ~

Лань Чжань передает продукты бабушке Вэнь, которой немного мешает А-Юань, дергающий ее за юбку и требующий внимания, а Вэй Усянь отправляется выгружать остальные покупки в пещеру. В основном это ткань, но также кое-какие травы, которые Вэнь Цин попросила для лечения истощения и дезинфекции ран, пара инструментов и пакетик гвоздей, набор швейных игл, немного бумаги для талисманов и еще кое-что, что купил Лань Чжань. Вэнь Цин просматривает сложенные ткани, в основном серые и коричневые, но есть также синие и красные, и кивает. — Это хорошо. — говорит она. — Вам предложили хорошую цену? — Ну, мы взяли самое дешевое, что смогли достать. — пожимает плечами Вэй Усянь. — Я дал ему выговориться, но в итоге он не стал больше снижать цену. Лань Чжань только что вошел, освободившись от своей ноши, этот уродливый плащ все еще свисал с его плеч. Он останавливается у стола, на который Вэй Усянь свалил все это, с непроницаемым выражением лица. — Все в порядке. — говорит Вэнь Цин. — Все будут рады, когда мы сможем надеть дополнительный слой одежды и постирать немного больше белья. — она перебирает стопки, время от времени кивая сама себе. Взяв травы, она нюхает их и снова кивает. — Да, это хорошо. — А мы даже не купили угощение! — жалуется Вэй Усянь. Она только качает головой, гораздо холоднее, чем могла бы Шицзе. — Ты получишь угощение, когда редиска вырастет. Вэй Усянь вздыхает. Он берет свою бумагу для талисманов, которая издает шуршащий звук. Она очень дешевая и немного хрупкая, но хорошо, что он смог пополнить свой запас, учитывая, как много времени ушло на решение проблемы с облаками. Он перекладывает ее на другой край стола и закрепляет плоским камнем, который использует в качестве пресс-папье. — Значит, никаких проблем? — спрашивает Вэнь Цин, серьезно глядя на них обоих. — Нет. — говорит Вэй Усянь. — Хотя слухи, которые Лань Чжань слышал на днях о том, что я якобы являюсь Старейшиной Илина, похоже, все еще ходят. Парень в лавке тканей тоже это слышал. Я имею в виду, он не знал, что это я, но это всплыло, когда мы говорили о талисманах. Довольно странно. — честно говоря, он пока не совсем уверен, что с этим делать. Учитывая, что его ругают, когда он покупает не те яблоки, и что он проиграл битву за то, что сажать, он не чувствует себя таким уж Старейшиной. Но в этом есть что-то такое, что может отбить у людей охоту беспокоить их, так что это не так уж и плохо. Он ловит на себе задумчивый взгляд Лань Чжаня. Но когда тот отвечает ему вопросительным взглядом, Лань Чжань отводит глаза, как будто ничего не заметил. Взгляд Вэнь Цинь упал на листы бумаги. — Что это? — спрашивает она. Это вещи Лань Чжаня. Лань Чжань с застывшим видом смотрит на стопку бумаги, и, когда он, похоже, не хочет отвечать, Вэй Усянь говорит: — Просто еще немного бумаги. — Лань Чжань был немногословен, но в то же время он был обычным человеком, просто не слишком разговорчивым. Вэй Усянь не придирался к нему по этому поводу. Вэнь Цин касается края стопки. — Это очень элегантно. — задумчиво произносит она. Она не имеет в виду, что это "красиво". — Нам это может понадобиться. — говорит Лань Чжань. — Для связи. Писем. Письма. Для... кого? Эта мысль мелькает в голове Вэй Усяня, но он сдерживает себя, прежде чем она вырвется наружу. Голос Лань Чжаня звучит сухо, словно он смущен таким пристальным вниманием. Он стоит там в уродливом плаще и со странно обнаженным лбом. Внезапно Вэй Усяня охватывает раздражение. — Оставь его в покое, ладно? — говорит он, указывая рукой на стопку бумаг. — Он может купить бумагу, если хочет. Вэнь Цин смотрит на него, и на секунду ему кажется, что она начнет спорить. Но когда она смотрит на Лань Чжаня, на ее лице появляется что-то настороженное и противоречивое. — Конечно. — говорит она примирительным тоном. — Это деньги Ханьгуан-цзюня. Я бы не хотела брать на себя ответственность. Это заставляет Лань Чжаня поднять глаза. Он замолкает на мгновение, прежде чем заговорить, как будто взвешивает слова, и Вэй Усянь даже не может понять, расстроен он, обижен или что-то в этом роде. — Оставшиеся деньги предназначены для всеобщего блага. — говорит он в конце концов. — Я приношу извинения. Я должен был обсудить эти покупки с Вами. — Не стоит. — Вэнь Цин коротко поднимает руку. — Мне жаль. Я ничего такого не имела в виду. Мы просто... — она приподнимает плечи. Раздражение Вэй Усяня смягчается, когда он видит румянец на ее щеках. Да. Они просто пытаются продержаться всю зиму на том, что было у Лань Чжаня при себе, на паре украденных лошадей и куче редиски. Он берет листы бумаги и протягивает их Лань Чжаню, одаривая его улыбкой. — Вот, пожалуйста, убери их, чтобы я случайно не использовал их для талисманов. — говорит он. Лань Чжань принимает бумаги с легким кивком, но все еще с виноватым видом. Вэй Усянь ободряюще похлопывает его по руке. С ними все будет в порядке.

~ ~ ~

Здесь есть свой ритм дней. Это не тот ритм, к которому привык Лань Ванцзи, но, тем не менее, это ритм. Люди просыпаются с первыми лучами солнца, или, по крайней мере, многие из них просыпаются, чтобы разбудить остальных. Затем начинается работа. Они ловят рыбу, приносят воду для стирки и прочесывают лес в поисках съедобных растений. Некоторые следят за тем, чтобы на редисе не было сорняков или насекомых. Лань Ванцзи работает в группе по вырубке деревьев и заготовке древесины для строительства новых домов. Это хорошая работа. Они могут видеть результаты, которые крепнут с каждым часом, подобно тому, как познающий ум продвигается по страницам книги, они получают от этого удовлетворение. Стало больше пота и боли в мышцах, но Лань Ванцзи с самого начала знал, что выбирает другую жизнь, отличную от той, которую он всегда знал. Порыв ветра пронесся по лагерю, осыпая работников колючим песком и опавшими листьями. Лань Ванцзи откинул волосы с лица, вытащил веточку из складок одежды и огляделся. Четвертый дядя трет один глаз, но все остальные, похоже, готовы продолжать. Он кивает Вэнь Юньланю, и они снова двигают пилу. — Извините! — обращается к ним Вэй Ин. Он сидит на одном из камней на другой стороне двора, достаточно аккуратно, чтобы Лань Ванцзи мог сказать, что он очень сосредоточен. — Видимо, от этого стало только хуже, да? — Сычжуй издает драконьи звуки, бегая кругами вокруг Вэй Ина, а его руки тянутся, словно драконьи усы. Вэй Ин борется с непогодой. На Илин надвигаются дождевые тучи, и они надеялись закончить еще один участок крыши до того, как она начнет обваливаться, поэтому Вэй Ин применил свои методы борьбы с облаками негодования к обычным облакам, с переменным успехом. Лань Ванцзи наблюдает, как измученный бумажный человечек порхает вниз и падает в руку Вэй Ина, прежде чем снова сосредоточиться на своей задаче. — Ладно, хватит уже! — голос Вэнь Цин заставляет их остановиться. Она стоит позади Вэй Ина и поднимает Сычжуя на руки. — Просто затащи всех внутрь. Ты не выдержишь до конца строительства дома. Редиске вода все равно не помешает. Давай спрячемся. Вэй Ин поднимает на нее глаза, и Лань Ванцзи не может понять, хочет ли тот оспорить ее решение. Но тут Вэй Ин приподнимается, упираясь руками в колени, и собирает оставшиеся талисманы. — Хорошо, хорошо. — он поворачивается к Лань Ванцзи и машет ему рукой. — Ты услышал, Лань Чжань? Лань Ванцзи кивает. Он и рабочие собирают инструменты, в то время как небо начало темнеть. Те, кто живут в двух законченных домах, расходятся по своим комнатам, в то время как остальные направляются к большому залу вместе с остальными. Вэнь Цин передает Сычжуя Четвертому дяде, и на мгновение Лань Ванцзи хочет сказать, что может взять его, он знает, что Сычжуй боится бури. Но он воздерживается, не желая сбивать их с толку своим поведением. Первые капли начинают падать, когда они все еще прибираются, и Лань Ванцзи видит, как Вэнь Лю держит зонт Лань Ванцзи над бабушкой Вэнь, когда они пытаются спасти рыбу, которую готовили. Затем двор быстро начинает пустеть, Вэнь Шу и Вэнь Тао переставляют четыре бочки с водой, чтобы уберечь их от дождя, а Лань Ванцзи уходит в пещеру. Он находит Вэй Ина полусидящим на своей каменной кровати. Снаружи, у входа в пещеру, раздаются первые завывания настоящей бури. Вэнь Цин только что вернулась от Вэнь Нина, и по ее поведению Лань Ванцзи может сказать, что перемена погоды не повлияла на него негативно. — Как он? — спрашивает Вэй Ин. — То же самое. — говорит она с легкой улыбкой, которая появляется у нее всегда, когда она говорит о Вэнь Нине, и это не плохие новости. — Его пальцы двигались, когда я с ним разговаривала. Он не выглядит расстроенным. — Хорошо. — кивает Вэй Ин. И тут Лань Ванцзи замечает, что он держится за левый бок и дышит немного тяжело. — Вэй Ин, с тобой все в порядке? — спрашивает он, подходя ближе. — Хорошо, хорошо! — Вэй Ин отмахивается от него. — Я немного устал, вот и все. Перестарался с борьбой с облаками. Вэнь Цин не смущает его жест, и она встает прямо перед ним. — То, что ты можешь контролировать мертвецов на Могильных Курганах, не означает, что у тебя есть власть над погодой, Вэй Усянь. — с нежностью говорит она. Она окидывает его оценивающим взглядом, и он выпрямляется, ослабляя хватку на боку. — Никто не пострадал? — спрашивает она. Он качает головой. — Просто усталость. Вэнь Цин приподнимает руку Вэй Ина и меряет пульс. Они обмениваются взглядами, пока она держит Вэй Ина за запястье, и это длится долгое, оценивающее мгновение. Он даже не ерзает, просто сидит смирно, позволяя ей держать его руку. Лань Ванцзи стоит неподвижно, наблюдая, как отголоски шока и смущения пробегают по его спине. В памяти всплывают воспоминания о том, как он сам провел рукой по запястью Вэй Ина из-за внезапной потребности как-то прикоснуться к нему, почувствовать, что он жив, и как Вэй Ин отскочил от него. Может быть, ожог был настоящим. Может быть, сейчас он зажил. Может быть, все по-другому, когда это врач, осматривающий пациента. Может быть, Вэй Ин чувствует себя неуютно от прикосновений другого мужчины. Может быть, даже от его прикосновений. — С тобой все в порядке. — говорит Вэнь Цин, и ее тихий голос пугает Лань Ванцзи, как порыв дождя в лицо. Она нежно сжимает предплечье Вэй Ина, и он снова кивает, словно самому себе. — Может быть, сегодня вечером не стоит возиться с талисманами, а как следует выспаться? Это хорошо. Конечно, хорошо, что с Вэй Ином все в порядке. Хорошо, что у него есть врач, который заботится о нем. Квалифицированный, добрый врач. Добрая женщина. Лань Ванцзи поворачивается к своей кровати и садится на краешек, ощущая тяжесть в костях, которой раньше не было. Он слышит, как Вэй Ин снова ходит по комнате, перебирая стопку неиспользованных талисманов, которые он засунул под мантию. Лань Ванцзи невыносимо смотреть на него. Снаружи сквозь шум дождя доносятся раскаты грома.

~ ~ ~

Он пригласил меня в Юньмэн, хотел показать, как там красиво и насколько вкуснее еда, чем в Гусу. Он также хотел познакомить меня со всеми красивыми женщинами, и, хотя я чувствовал себя неуютно, когда видел, как он флиртует с молодыми женщинами Цайи, мне было неприятно это приглашение и то, как легкомысленно он его предложил, не понимая, что это во мне пробудило. Я не хотел этого. Мысль о том, что я встречу в Юньмэне много красивых женщин, не привлекала меня, а мысль о том, что он будет уделять внимание этим женщинам, наполняла меня ужасом. Даже мысль о том, что мне может быть неприятно узнать, что он испытывает желания к какой-то гипотетической женщине в Юньмэне, вызывала у меня страх. Я знал, что меня не должны волновать такие вещи. Я чувствовал себя беспомощным перед ним. Я старался не замечать, как сияла его улыбка, когда он попросил стать моим другом. У меня никогда раньше не было друзей, кроме брата, и я понятия не имел, что с ними делать. Особенно с этим человеком, который заставил меня испытывать столько противоречивых чувств. Я стольких вещей не понимал. Я хотел, чтобы он был ближе, и в то же время хотел, чтобы он был как можно дальше. Его голос прочно засел в моей голове, приводя в бешенство, противный, надменный, и все же я не мог от него избавиться. Я старался не замечать, как его одежда прилипает к телу, впитывая воду из Холодного источника, или как он прижимается ко мне, дрожа от холода. Я старался не спрашивать себя, был бы я одной из этих женщин из Юньмэна, как бы я себя чувствовал, когда он уделял бы мне внимание. Мне было не очень комфортно от прикосновений, они отвлекали меня, были слишком личными для того, кем я должен был быть. Я предпочитал безопасное расстояние, комфорт одиночества. Непреодолимое желание прикоснуться к нему, почувствовать, какая у него на ощупь кожа, запустить пальцы в его волосы или обнять за талию, было унизительным, и я знал, что должен подавить его любой ценой. Эта странность во мне, это то, что никогда не должно было быть выражено. Ни одним из членов клана Лань, независимо от вольностей, которые могут позволить себе некоторые чужаки, и уж точно не мной. И уж во всяком случае он точно не был бы рад этому. Из-за того, что шторм заставил их войти в дом так рано, вечер затягивается. Вэй Ин, конечно, не отдыхает, а работает над своими изобретениями. Лань Ванцзи использует это время, чтобы писать, сидя в медитативной позе на своей кровати и заполняя еще три страницы бумаги, покупку которой Вэнь Цин сочла легкомысленной. Это не ее вина. Ведь она не знает. Вэй Ин выдергивает руку из-под прикосновения Лань Ванцзи, и это тоже не ее вина, несмотря на то, что внутри у Лань Ванцзи скручивается комок негодования. Он замечает, что на него обращают внимание, и поднимает взгляд. Сидящий напротив за рабочим столом Вэй Ин наблюдает за ним, слегка наклонив голову и с любопытством скривив губы. — Что ты пишешь, Лань Чжань? — спрашивает он. Лань Ванцзи сохраняет невозмутимое выражение лица. Это не был неожиданный вопрос. — Письмо. — говорит он. Это даже не ложь. Его ответ Мяньмянь спрятан под стопкой других его писем. — Мой брат попросил меня написать ему. — это тоже не ложь. По лицу Вэй Ина пробегает тень. Лань Ванцзи не хотел портить ему настроение. Но это самый лучший и прямолинейный ответ, который он может дать. — Это хорошо. — ободряюще произносит Вэй Ин, и его улыбка выглядит немного натянутой. — Тебе определенно стоит это сделать. Лань Ванцзи кивает и возвращается к газете. Вэй Ин больше не настаивает. Он добавляет еще немного, но вскоре понимает, что слишком устал, чтобы сосредоточиться, его мысли блуждают. Нет смысла использовать хорошую, долговечную бумагу, если он недостаточно сосредоточен, чтобы быть точным в деталях. Он складывает свои записи в маленькую шкатулку, которую Вэнь Цзянь соорудил для него по его просьбе, и задвигает ее под кровать. Затем он встает, чтобы размять спину. Его мантия расправляется, но остается скомканной, прилипая к коленям, пока он не делает шаг. Было трудно содержать одежду в чистоте. Это было… Глупо. Непрактичные украшения жизни, на которые Лань Ванцзи больше не имеет права, и — думает он в темных уголках своего сознания, когда ему не удается подавить эти страхи — оскорбление наследия, которое ему больше не принадлежит. Копаться в грязи в одежде клана Лань, носить на голове серебряное украшение, беспокоиться о пайке риса и есть редиску. Глупо. Вэй Ин не замечает его движения, он поглощен просмотром своих старых записей и грызет кончик кисти. Его сосредоточенное лицо прекрасно. Лань Ванцзи направляется в дальний конец пещеры, мимо койки Вэнь Цин, туда, где под сеткой с удерживающими талисманами отдыхает Вэнь Нин. Вэнь Цин любит работать здесь по вечерам, и она уже приготовила несколько тканей, вышивая строчку на одной из синих. — Ханьгуан-цзюнь. — говорит она, не отрываясь от рукоделия. Здесь, при свете свечей, она выглядит нежной. Она красивая женщина, насколько может судить Лань Ванцзи. — Все в порядке? Все так, как он хотел. Все так, как он выбрал. — Мои одеяния. — говорит он. — Они не очень практичны. Она окидывает его взглядом с ног до головы, совсем недолго, но в ее взгляде сквозит печаль, которая заставляет его чувствовать себя неловко. — Я вижу. — говорит она с легкой, осторожной улыбкой. Он находит это... не смущающим, но странным — разговаривать с ней вот так. О повседневных вещах. Он привык разговаривать с Вэй Ином, с Сычжуем он обсуждал все, что было у того в голове, и он знает, как ему все объяснить и научить чему-то. Но он не часто разговаривает с незнакомцами. Ему не часто что-то нужно от незнакомцев. И все же она собирает зелень, которую он собирает в саду, ест то же самое рагу, которое он получает от Вэнь Лю и бабушки Вэнь во время еды, спит прямо за углом от того места, где спит он. Возможно, ему больше не следует думать о ней как о незнакомке. — Я бы хотел... убрать их. — сохранить их в безопасности, даже если это и глупо. Она замирает на секунду, затем понимающе кивает. — Шитье не было главной целью моего... — он моргает. Вздыхает. Приспосабливается. — моего обучения. Ее лицо непроницаемо, и он даже не может сказать, вспоминает ли она подшучивания над учением его семьи. — Я понимаю. — говорит она. Она осторожно оглядывает его, и он видит в этом вопрос, предложение. Она предъявляет требования к Вэй Ину, заставляет его заняться стиркой и другими делами по дому, но ее отношение к Лань Ванцзи всегда было другим, более отстраненным. На мгновение он задается вопросом, жалеет ли она его за то, что случилось с его отношениями с семьей. Но даже если это и так, он не может допустить, чтобы это имело значение. Они все заодно, и он не позволит ни своей мелочности, ни какой-либо неуверенности в себе усложнять им жизнь. Он не будет вести себя по-детски. — Вы научите меня? — он говорит. — Конечно. — довольно быстро отвечает она. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. — на ее лице появляется неуверенная улыбка, и она бросает взгляд сквозь завесу ветвей туда, где работает Вэй Ин. Ее взгляд смягчается, и что-то в нем сопротивляется этому, хотя он знает, что этого не должно быть. — Я очень благодарна ему. — говорит она тихо, чтобы никто не услышал. — Но мне жаль, что это отрывает его от семьи. А теперь и Вы... — она снова смотрит на него, и странно видеть этот проблеск нежности, направленный на него самого. — Я не ожидала, что смогу рассчитывать на Вашу защиту. Но я благодарна Вам за это. Мне очень жаль, что это обошлось Вам так дорого. В прошлом, в его прошлом, она отдала свою жизнь, пытаясь защитить Вэй Ина. Он не должен забывать об этом, даже когда его эмоции выходят из-под контроля. — Не нужно извиняться. — говорит он. Она коротко кивает, и он видит, что она собирается с мыслями. Она протягивает руку к стопке ткани, который принесла с собой. — Какой цвет Вы хотите? Они проводят несколько минут, обдумывая выбор, и она объясняет ему, что такое толщина и фактура, как они могут повлиять на эластичность стежка и сделать одежду более удобной в носке. В конце концов он останавливается на одном из серых и темно-синих цветов, которые, по ее словам, ему подойдут. Вэй Ин все еще сидит, склонившись над рабочим столом, когда возвращается к своей кровати. Он знает, что Вэй Ин еще долго будет бодрствовать, но его собственное тело все еще ощущает тягу ко сну в этот час, несмотря на его решимость больше не придерживаться этого правила. Он расстегивает пояс и снимает верхнюю часть мантии, аккуратно складывая ее и откладывая в сторону на утро. Присаживаясь на край кровати, он протягивает руку и вынимает шпильки из волос, пока головной убор не освобождается. Снимая его, он чувствует, как по спине рассыпаются волосы, он опускает головной убор вниз и держит между ладонями, проводя подушечкой большого пальца по гладкому, узорчатому металлу. Ему больше не нужно будет носить плащ. Ему не придется беспокоиться о том, что он причинит ненужный вред и опозорит свой клан. Он сможет показаться на солнце, чтобы его видели таким, какой он есть, не больше и не меньше. Так будет лучше. Со временем он к этому привыкнет. — Все в порядке? — говорит Вэй Ин, и Лань Ванцзи поднимает глаза и видит, что он наблюдает за Лань Ванцзи с небольшой морщинкой между бровями. Его взгляд скользит по головному убору, но не задерживается на нем, стараясь держаться непринужденно. Лань Ванцзи кивает. — Все в порядке. — говорит он, заворачивая головной убор в небольшой лоскуток мешковины и кладя его на нижнюю полку рядом с кроватью, как он делает каждый вечер. Если он не наденет его на следующее утро, то, Вэй Ин поверит, что он просто забыл. И на следующий день, и примерно через неделю, возможно, это не будет казаться странным. Так будет лучше.

~ ~ ~

Когда Лань Ванцзи просыпается, идет дождь, и еще рано, до рассвета есть еще время. Тусклый голубоватый свет проникает через отверстие на крыше и вход в пещеру, отбрасывая бледные тени на пол. Со своей кровати по другую сторону рабочего стола он слышит, как Вэй Ин тихо сопит на соломе и камне, а когда оглядывается, то видит, как Вэй Ин ерзает, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Тепло от костра, на котором готовили еду, окутывает их с каждым движением воздуха. Ему снились Облачные глубины. Прошло больше двух недель с тех пор, как дядя приехал, чтобы забрать его домой. Две недели с тех пор, как у него не было ни дома, ни связей с внешним миром. Ни семьи, к которой он мог бы вернуться, если бы у него было такое намерение. Ему следовало бы еще поспать. Но его тело кажется проснувшимся, старые привычки дают трещины в неподходящей форме. Не то чтобы он не был готов пойти на эту жертву. Он знал, что это возможно, что в какой-то момент это может оказаться необходимым. В прошлый раз у Вэй Ина не было выбора, он был изгнан против своей воли, чтобы остаться в одиночестве, и, по крайней мере, Лань Ванцзи не пришлось проходить через то же самое. Но он знает, в чем его приоритет. Он решил это много лет назад. Однако он надеялся, что в этом не будет необходимости. Он садится на кровати, откидывает тонкое одеяло и находит свой средний халат, сложенный на низкой полке рядом с кроватью. Он натягивает его поверх тонкого нижнего слоя, обвязывает вокруг талии и встает на ноги, направляясь ко входу в пещеру, откуда он может смотреть на дождь, поливающий их грядки, на маленькие зеленые ростки, пробивающиеся из почвы то тут, то там. Смерть, кости и скорбь. Но даже из этого может прорасти новая жизнь. Со временем все станет проще, думает он. Не во всем, но в этом случае время поможет. Те годы, которые он провел в Холодной пещере, мечтая о Вэй Ине, хотел он того или нет. Он слишком хорошо помнил, как все закончилось. Ощущение скользких от крови пальцев Вэй Ина, который не просто потерял силу, но и сдался. Он упал. Ничего не может быть хуже этого. Он научится с этим жить. Со временем станет легче, и он забудет. Даже боль. Возможно, в том, чтобы позволить некоторым вещам забыться, есть свои преимущества. Возможно, именно поэтому Вэй Ин так легко все забывает — потому что жизнь преподнесла ему слишком много того, о чем больно вспоминать. Зонт, который он принес с собой, все еще лежит на одной из полок, рядом с его мечом, но он оставляет его там. Он выходит из-под укрытия, позволяя холоду распространиться по всему телу, впитаться в волосы и забраться под ворот одежд. Становится светлее, медленно, постепенно, темнее всего у земли, где лес погружается в тень, но светлее наверху, где облачный покров тонок и проливается дождем на мертвую землю, возвращая ее к жизни. Он тоже позволяет дождю лить на себя, чувствует, как его ноги твердо стоят на разбитых камнях двора, а руки пустые и мозолистые, волосы распущены, лицо открыто. Теперь это его путь. Теперь это его дом, здесь он следует за Вэй Ином. Быть полезным ему любым доступным способом. Любым доступным способом, который позволит Вэй Ин. Других он больше не уважает и не следует за ними, только здесь, здесь и сейчас. В тебе больше от твоей матери. У него мурашки бегут по спине. Он так сильно любил ее, и какая-то его часть чувствовала себя навсегда потерянной, когда она умерла, когда он сидел один на холоде и ждал, когда она вернется. Она так и не вернулась. Но на самом деле он никогда не хотел быть таким, как она — бродячим заклинателем, скитающимся по земле без клана и цели, без правил поведения и четкого представления о том, что значит жить хорошей жизнью. Быть хорошим человеком. Он не знает, была ли она счастлива, выйдя замуж за члена клана Лань. Ему всегда хотелось так думать. Но он почти никогда не видел своих родителей вместе, и все, что ему рассказывали о ней, все, что он знал о ней, будучи взрослым, до недавнего времени, мешало поверить в это. Что тот, кто был счастлив, блуждая по земле, как лист на ветру, может быть счастлив, будучи привязанным к правилам и традициям. Он всегда на это надеялся. Теперь же ему остается надеяться, что и обратное тоже может быть правдой. Вода прилипает к нему, холодная и тяжелая, скользит по спине. Он уже привык к тому, что иногда она болит, когда он чувствует, что шрамы растягиваются при поворотах или наклонах. В основном зимой. Теперь его спина без единого шрама, этот знак его запоздалой верности смыт потоком времени. Он помнит дневник, который оставил в руках своего брата — переписанную историю, тень развилки во времени. Дорога, по которой он однажды прошел, возвращается снова. Сичэнь считал это чепухой, и вполне логично, что он верил в это — ведь он должен был. Он знал, что не умирал в детстве, и что у таких прославленных заклинателей, как его мать, как его отец, не было возможности изменить прошлое, так как же что-то из того, что там было написано, может быть правдой. Нельзя быть убитым в детстве и остаться в живых, чтобы стать главой ордена. Как и нельзя отойти в сторону, и позволить Вэй Ину пасть и в то же время пойти с ним. Хорошие заклинатели не могут переплести время по своему вкусу. Хорошие самосовершенствующиеся, те, кто идет по широкому и хорошо освещенному пути и соблюдает правила, отворачиваются от темного пути. Они не стремятся к этому. Даже ради любви. Возможно, ему неизбежно пришлось бы отречься от клана. Если бы кто-нибудь из них когда-нибудь узнал о том, что он сделал, у него не было бы выбора. Даже его мать провела остаток своей жизни в заключении по обвинению в убийстве. Если бы они узнали правду, он, вероятно, вообще никогда бы не увидел ее. Жизнь в изоляции была ценой, которую она заплатила, чтобы спасти своего сына. И еще… Лань Ванцзи сглатывает, закрывает глаза и подставляет лицо дождю, позволяя ему смыть все, абсолютно все, пока не останется только то, что имеет значение. Он должен помнить. Он будет держаться изо всех сил, которые у него есть, и на этот раз он не позволит Вэй Ину упасть.