Четверть шага от могилы

Улыбаться по-настоящему человек в состоянии

непрерывно лишь на протяжении нескольких минут.

Потом он уже не улыбается, а скалит зубы.

© Ч. Паланик

      — Прекрасно, мистер Долгопупс! — профессор Стебль тепло улыбнулась Невиллу, с нескрываемой гордостью рассматривая добытый им сок из плодов цапня. — Пять очков Гриффиндору.       — Ох ты ж, мать твою! — Уизли отскочил от своего стола, едва успевая увернуться от норовящего его задушить побега.       — А я говорила тебе не лезть, — раздражённо закатила глаза Гермиона и, воспользовавшись тем, что растение сфокусировало внимание на напарнике, ловко сорвала последний плод, завершив задание.       — На сегодня достаточно, все свободны, — декан Пуффендуя поправила чуть съехавшую шляпу и поспешила успокаивать взбешённые студентами растения.       — Ну слава Мерлину, — Рон отвлёкся от цапня— и это стало его роковой ошибкой: узловатый пень тут же атаковал обидчика, поцарапав ему щёку. — Ах ты…!       От расправы над несчастным творением природы спас тихий смех Грейнджер. Гриффиндорец удивлённо поднял голову, осознавая, что давно уже не видел девушку в столь затяжном хорошем настроении.       Привычно непослушные волосы Гермионы были собраны в импровизированный пучок на затылке и зафиксированы волшебной палочкой, однако несколько прядей всё равно выбивались и падали на лицо, придавая подруге легкую, привычную и почти родную небрежность.       Пара верхних пуговиц на рубашке была расстёгнута, красно-золотой галстук свободно болтался на шее, и Рон с едва скрываемым облегчением отметил, что чужих отметин на девичьей коже больше не было.       Наивно позволив себе подумать, что, если дурное сбывается, быть может и у счастливого есть шанс. Стоит просто приложить чуть больше усилий, правильно подгадав момент.       Однокурсница изменилась резко, буквально за одну ночь. Вот она угрюмая, тяжёлая, искалеченная и смотреть на неё до трясучки больно, а утром улыбается, словно ничего и не произошло, смеётся, насыщая пространство вокруг легкостью и надеждой.       В такую Гермиону он когда-то влюбился и по сей день не мог перестать любоваться ей.       Пальцы сводило от необходимости коснуться, прижать к себе, показать всему миру, что её свет принадлежит ему.       Только ему.       Но Уизли держался.       Страх вновь увидеть пустоту, отвращение и безнадёжность в родных карих глазах пугал едва ли не больше давно почившего Арагога.       — Слушай, Миона… — начал осторожно, робко, вновь чувствуя себя маленьким мальчиком, убежденным в безответственности своих чувств.       — М? — Грейнджер закончила собирать свои вещи, закрыла сумку и повесила её на плечо.              — Я хотел спросить… — замялся, чувствуя, как жар поднимается от шеи к щекам, придавая им алый оттенок, ненавидя себя за то, что позволил их отношениям скатиться в эту вызывающую злость и отвращение яму. — Ты не подумай, я не навязываюсь и не настаиваю, просто хотел… решил… точнее, хочу попробовать…       Гермиона чуть нахмурила брови, молча наблюдая за терзаниями друга, чем совершенно не облегчала ему задачу.       Это злило.       Парень презирал себя едва ли не за каждое слово, не понимал, почему вдруг сказать самое главное стало чем-то совершенно непосильным.       — До Рождественского бала еще долго, но мне бы не хотелось допустить ту же ошибку, что и на Святочном…       — Рон, — перебила девушка, нервно закусив губу.       В её голосе вновь послышалась глубокая усталость.       Та, которую не стирает ни сон, ни заклинания.       Та, которая накапливается из разочарований.       — Нет-нет, ты не подумай! — всполошился гриффиндорец, краснея еще больше. — Я… я вовсе не намекаю ни на что, честное слово! Не обязываю, не давлю, просто… если вдруг так выйдет, что ты… ну, не найдёшь, с кем пойти… или не захочешь… — он запнулся, отчаянно пытаясь выбраться из липкой паутины собственных мыслей. — Я был бы рад… правда рад… быть с тобой. Ну, в смысле, пойти с тобой. Просто пойти. Вместе. Как друзья.       Уизли замолчал, про себя повторяя сказанное, и отчаянно пытаясь придумать, что можно добавить, чтобы девушка не ушла в категорический отказ.       — Я понимаю, сейчас всё довольно сложно и нам не то, чтобы до отношений. Хотя… если когда-нибудь… — осёкся, поднял голову, отчаянно ища в глазах напротив былое тепло, но вновь наталкиваясь на ледяную стену, — я хочу пригласить тебя как друг. Ничего больше. Мерлином клянусь!       Гермиона молчала.       Что-то внутри гриффиндорки с треском ломалось, со звоном билось.       Ей бы отвернуться, бросив взгляд, полный презрения, посмеяться, безжалостно ткнув его мордой в совершённые ошибки.       Но воспоминания о тепле его рук, былой отзывчивости и поддержке, готовности прыгнуть вслед за ней даже в драклов ад были слишком свежими.       Она почти ловила себя на желании — болезненно отчаянном — верить, что всё это просто дурной сон.       И не было вовсе сального взгляда.       Подавляющей волю и свободу ревности.       Подлитого в пунш зелья.       Мерлин, как же жаль, что она давно уже не та маленькая наивная девочка.       Как же жаль, что он уже не тот беззаботный, весёлый и надежный друг.       — Я не прошу тебя ответить прямо сейчас, — не выдержав затянувшейся паузы, неловко улыбнулся Уизли. — И даже если согласишься, а у тебя вдруг появится другой… партнер… клянусь, не стану устраивать сцен.       Попытка парня казаться взрослым, уравновешенным и понимающим вызвала грустную улыбку.       Но она должна отказать.       Сейчас не тот момент, когда Гермионе стоит давать ему даже проблеск надежды.       Это было бы правильно.       Это было бы честно.       — Лаванда наверняка с радостью составит тебе компанию.       — Мерлин, Миона, да какая Лаванда?! — Рон нервно запустил пятерню в волосы, приводя их в ужасающий беспорядок. — Я лучше попытаю счастье пойти с той, кто мне действительно дорог, даже на правах просто друга, чем приглашу ту, к которой ничего не чувствую.       Очевидная манипуляция вызывает злость и стыд.       Он пытается исправиться.       Это она плохая.       Это она не даёт ему шансов, пресекая попытки.       — Хорошо.       Уизли растерянно моргнул, словно его мозг не сразу справился с услышанным.       — Просто как друзья. Ничего большего. Никаких «а вдруг». — поспешила обозначить границы девушка.       — Да! Конечно! — губы Рона растянулись в улыбке, придавая ему мальчишечьего очарования, которое когда-то так восхищало и завораживало Грейнджер.       Получив ответ, Уизли тут же сменил тему, видимо опасаясь, что подруга может передумать. На выходе из теплиц к ним присоединился Гарри, окончательно разряжая атмосферу и позволяя Гермиона отвлечься от угнетающих мыслей.       Пути друзей разошлись у входа в библиотеку, староста школы, пообещав не опаздывать на ужин, скользнула в книжную обитель.       Сидящая за своим столом Ирма Пинс подняла голову, среагировав на нарушение тишины, чуть прищурилась, изучая вошедшую ученицу.       — Добрый день, Мадам Пинс, — понизив голос до шёпота, поздоровалось гриффиндорка.       Женщина скривилась, вероятно, даже шёпот в стенах её святая святых казался слишком громким, кивком указала на стеллажи, давая понять, что Грейнджер может проходить.       Пробираясь мимо, Гермиона украдкой окинула библиотекаршу более внимательным взглядом, однако ничего на чём стоило бы сфокусировать внимание не обнаружила.       В голове всё ещё вертелся вопрос: у кого хватило наглости наложить на Ирму Пинс «Империус»?       Староста школы, практически крадясь, обогнула заполненные книгами полки и очутилась в читальной зоне — этакого убежища на границе владений заведующей библиотекой, где учащимся позволялось немного больше свободы.       Выдохнув и уже более целеустремленно, Гермиона направилась в сторону секции с учебным материалом по рунам, решив заранее подготовиться к следующему уроку.       Однако взгляд выцепил почти неподвижную фигуру за самым дальним столом.       Стопка, лежащих перед учеником книг, явно должна была служить маскировкой, но плечи, подрагивающие в такт посапыванию, сдавали парня с потрохами.       Гриффиндорка скривилась.       Если мадам Пинс обнаружит его в таком виде, истерики будет не миновать.       Находись Грейнджер в любом другом помещении её вздох был бы максимально демонстративным, вымученным и громким, здесь же пришлось довольствоваться малым: потерев переносицу, девушка направилась к нарушителю.       По мере приближения личность дремлющего становилась всё более очевидной.       Мерлин.       Ну разумеется это был слизеринец.       И не просто слизеринец, а Теодор Нотт собственной персоной.       На полпути она всерьёз задумалась о том, чтобы пройти мимо и бросить эту «спящую красавицу» на произвол судьбы, но взгляд зацепился за текст в книге, которую представитель змеиного факультета использовал в качестве подушки.       Подкравшись ближе, гриффиндорка наклонилась, хмурясь пробежала взглядом по части текста, которая не была перекрыта рукой парня.       — Ого, Грейнджер, — хрипловато протянул внезапно оживший слизеринец, — мы что уже перешли на ту стадию отношений, где ты любуешься мной, пока я сплю?       Девушка вздрогнула, смещая фокус на глуповато улыбающегося парня.       Тёмные кудрявые волосы топорщились только с одной стороны, серебристо-зелёный галстук съехал так, что узел находился практически на уровне плеча, заспанные карие глаза с нескрываемым интересом изучали старосту школы.       — Не знал, что тебе такое нравится, — зевнув, промурлыкал однокурсник. — Впрочем, я не против, готов подстроиться. Только если вдруг слюни начну пускать, разбуди, ладно? Не хочу потерять репутацию первого красавчика школы.       — Не хочу тебя разочаровывать, Нотт, но по мнению большинства, ты не первый, — почти на автомате отозвалась Гермиона, продолжая вчитываться в текст лежащего на столе фолианта.       — Мне и не интересно мнение большинства, достаточно твоего, — всё в той же мягкой, полушепчащей манере проворковал Теодор, закончив фразу зевком.       — Откуда эта книга? Такой точно нет в Хогвартской библиотеке. — проигнорировав слова слизеринца, спросила девушка.       — Ты что, все книги здесь знаешь? — парень подложил кулак под щеку, имитируя легкую обиду. — Ах да, точно! Чуть не забыл, что разговариваю с главной заучкой школы.       — Я бы не пропустила подобный источник информации, — Грейнджер наконец повернулась к слизеринцу и растерянно моргнула, явно не ожидая встретиться с мягким, слегка искаженным хитринкой взглядом.       — Всё верно, — Нотт выпрямился, потянулся, растягивая затекшие после сна мышцы. — Это экземплярчик из моей семейной библиотеки. Министерство не посчитало её опасной, как Малфоевскую, и, потому, не стала опечатывать. Мне удалось подкупить одного из здешних эльфов, чтобы тот сгонял ко мне домой и притащил несколько книг.       — Значит, вы тоже ищете способ снять проклятие? — Гермиона сложила руки на груди, словно пытаясь оградиться от чрезмерно внимательно рассматривающего её собеседника. — Мы могли бы объединиться, так шансы найти нужную…       — Нееет, так не пойдет, — Теодор перебил гриффиндорку, демонстративно захлопнув фолиант. — Я прекрасно представляю, к чему это приведёт: вновь окажется, что гениальная, умнейшая ведьма Гермиона Грейнджер всё нашла, храбрейший из ныне живущих Гарри Поттер всё сделал, а Уизли… ну… Уизли обрушил потолок, осколком которого придавило злобного слизеринца, который скрывал необходимую информацию. ТАДАААМ! Все лавры вновь достаются Золотому Трио!       — Что за бред?! Дело совсем не в лаврах — на кону жизни людей!       — О, как поэтично и вдохновляюще, — мурлыкнул слизеринец. — Продолжай, Миона, быть может, я даже слезу пущу. — Слащавая улыбка стала походить на оскал. — Это не так работает, Грейнджер. Не тогда, когда ты — отпрыск Пожирателя. Вы, победители, не видите дальше своего носа: купаетесь во всеобщей любви, думаете, что все должны вас боготворить. — слизеринец поднялся со стула, шагнул к девушке, нарочно медленно, будто проверяя границы дозволенного, провоцируя, выводя на эмоции. — А что делать нам, проигравшим?       — Нотт! — предостерегающе прошипела Гермиона, делая пол шага назад, врезаясь бедром в край стола, и, на всякий случай, обнажая волшебную палочку.       Привычная легкая игривость улетучилась, обнажая истинную змеиную натуру. Теодор чуть наклонился, устанавливая зрительный контакт, и продолжил: — Вы лишаете нас возможности идти дальше, поддерживать нейтралитет, вынуждаете делать то, чего мы не хотим, в конечном счете оставляя всего два пути — стать хорошими и спасти мир, доказав свою полезность, или оправдать истинные ожидания и утопить всё то, чего вы добились в крови.       — Хватит! — магическое оружие девушки уперлось в тяжело вздымающуюся грудь собеседника, Нотт опустил взгляд, чуть прищурился и покорно отступил, освобождая личное пространство старосты школы.       — Расслабься, Грейнджер, как видишь, мы пока придерживаемся стратегии «быть паиньками» и играть по вашим правилам. — представитель змеиного факультета забрал оставленную на столе книгу и спрятал её в школьную сумку. — Впрочем, открою тебе секрет: после секса я безумно милый и разговорчивый.       Раздражение, до этого бурлящее где-то в районе солнечного сплетения, вспыхнуло с новой силой.       — Как жаль, что мне никогда не удастся в этом убедиться, — спрятав палочку, девушка выдала почти очаровательную улыбку. — Я же фригидная зазнайка, забыл? Сухая, как страницы учебников.       — Это поправимо, достаточно найти красивого, обаятельного и умеющего доставлять девушкам удовольствие партнера. — не растерялся Нотт.       Мерлин, и как у него скулы не сводит столько времени удерживать уголки губ приподнятыми?       — Думаешь? — невинно поинтересовалась гриффиндорка, поправляя ремень от школьной сумки. — Что ж, может, ты знаком с кем-то, кто соответствовал бы заданным параметрам? А то я что-то таких не встречала.       — Ай, как больно! — Теодор театрально схватился за сердце. — Прямо в эго!       — Тебе не повредит. — равнодушно подытожила разговор Гермиона, отворачиваясь и направляясь в сторону изначальной цели.       — Если вдруг отчаешься и захочешь получить информацию любой ценой, — бросил уже в спину исчезающей за стеллажами старосты школы, — дай знать! Я подготовлю подробную инструкцию! С графиками! И… и… диаграммами! Чтобы тебе было легче меня «разговорить»!       Грейнджер последние слова проигнорировала, покачав головой.       Годрик, неуместный флирт Нотта совершенно сбивал девушку с толку, хотя бы потому, что в конечном итоге он запутывал настолько, что она не понимала, где заканчивается грань шуток и начинается искренность.       Добыв необходимые учебные пособия, погруженная в собственные мысли, староста школы поспешила на ужин.       За гриффиндорским столом царил хаос, замаскированный под «бурное стратегическое обсуждение» предстоящего матча с Когтевраном. Гарри и Рон были буквально облеплены членами сборной факультета.       Растерявшаяся на пару мгновений Гермиона попыталась прикинуть стоит ли ей влезать и на столько ли она голодна. Осмотревшись, девушка обнаружила одно более–менее свободное место рядом с Браун, взгляд которой, по обыкновению, был прикован к Рону.       Исходящие от неё флюиды с ароматом клубничной катастрофы моментально активировали рвотный рефлекс.       Грейнджер скривилась — и без того не важный аппетит бесследно испарился.       — Гермиона! — встрепенулся Томас, — Прости, кажется, я занял твоё место. — бесцеремонно сдвинув сидящих рядом Симуса и Джимми, однокурсник освободил скамью для старосты.       — Большое спасибо, Дин, — облегченно выдохнула гриффиндорка, садясь рядом с друзьями.       — Ага, — парень широко улыбнулся и, чуть наклонившись, шепотом добавил: — Если, конечно, ты все еще голодна.       Сочувствующий взгляд скосился в сторону Лаванды, поясняя, что он имел ввиду, как раз в этот момент Браун показушно откинула волосы с плеча и что-то застрекотала на ухо Парвати.       После недавней сцены в коридоре, где однокурсница обвинила Грейнджер в «легком поведении», их отношения вышли едва ли не на уровень войны, и теперь бывшая пассия Рона не упускала возможности лишний раз уколоть старосту школы.       — Кажется сегодня я буду насыщаться сарказмом и моральным превосходством. — тихо отозвалась Гермиона. — Калорийность так себе, зато на вкус… ммм.       — Значит, и от десерта откажешься? — моментально среагировал Уизли и тут же попытался урвать из-под носа подруги предназначенную ей порцию крамбла.       — От десерта не откажусь! — фыркнула староста девочек, вовремя успев отодвинуть тарелку.       — Ух ты, чувствую, как воздух наполняется пассивной агрессией с ароматом подгоревших ожиданий. — вклинился Симус.       — Если Гермиона и Лаванда сцепятся, ставлю на Грейнджер, — вторил ему Дин. — Она хотя бы знает куда бить, чтобы потом это можно было оправдать самозащитой.       — Заняться мне больше нечем. — разочаровала друзей девушка, слишком поздно заметив, что Уизли всё же изловчился и отломил добротный кусок её десерта.       Гермиона смерила Рона взглядом, медленно поднося чашку чая к губам.       — Надеюсь, никто не проливал на него зелье… — протянула с нарочитой небрежностью, тут же отвлекаясь на очередную шутку Симуса.       Рон застыл, так и не донеся крамбл до рта.       Взгляд, полный отчаянной паники, метнулся сначала на прислушивающуюся к разговору сестру, а затем на уже потерявшую всякий интерес к его персоне Гермиону.       Спокойную.       Равнодушную.       Ему стоило рассмеяться, поддержать шутку, но язык прилип к небу.       Почему она это сказала? Откуда это взялось? Знает? Или это просто нелепое совпадение?       — Я видела, как Браун выписывает рецепт слабительного зелья, — пришла на выручку брату Джинни. — Так что на твоём месте я бы ничего из предназначающегося Грейнджер в рот не пихала.       Жалок.       Мерлин.       Как же он жалок.       Младшая Уизли выжидающе посмотрела на Рона, давая ему возможность отшутиться, но гриффиндорец продолжал сидеть с наколотым на вилку крамблом, неотрывно наблюдая за подругой.       Ну, давай, улыбнись.       Сделай вид, что ты не тонешь по уши в собственном дерьме из стыда и паранойи.       Гермиона беззаботно рассмеялась над шуткой Дина, подколола Симуса, что-то ответила Гарри.       Как будто ничего не произошло.       Как будто она не вывернула его наизнанку.       В груди Рона разрастался удушающий страх.       Она вела себя так, словно между ними никогда ничего не было.       Словно он — просто один из голосов за длинным столом.       Мерлин, а ведь буквально несколько часов назад он допустил мысль о том, что всё налаживается, что старая добрая, иронично отшучивающаяся Гермиона наконец начала возвращаться.       Закончив с подобием ужина, Грейнджер тепло попрощалась с однокурсниками и поспешила в башню старост — нападения нападениями, а уроки, к которым было необходимо подготовиться, никто не отменял.       В очередной раз обменявшись любезностями с горгульей, морально истощённая девушка пересекла порог гостиной и застыла на мгновение.       Это было чем-то инстинктивным, аналогичным с тем, как жертва, учуявшая приближение хищника, вскидывает голову, прислушиваясь.       Староста мальчиков сидел на диване перед камином, крутил волшебную палочку между пальцами, внимательно изучая письмо. Судя по тому, что на столе перед ним лежал конверт со вскрытой фамильной печатью, можно было сделать вывод, что ему пришла весточка из дома.       В голове моментально созрел план, о котором она неминуемо пожалеет, но когда ей действовать, если не сейчас?       — Малфой! Нам надо поговорить! — вышло громче и как-то позорно сорваннее, чем она планировала.       Слизеринец оторвал взгляд от письма с той ленивой демонстративной неторопливостью, в которой было слишком много издёвки. Серебристо-ртутные глаза оценивающе скользнули по девичьей фигуре, вызывая у Гермионы совершенно иррациональное желание, поправить галстук или убрать упавшую на лицо прядь волос.       Парень скривился, демонстрируя очевидное пренебрежение.       — Не волнуйся, Грейнджер, — протянул равнодушно, — я не стану доносить в Аврорат об изнасиловании. — выждав паузу, сполна насладившись ошарашенным выражением лица девушки, добавил: — Как ты, вероятно, должна была заметить, я у них не в почёте.       Гермиона несколько секунд просто смотрела на него — молча, с приоткрытым от шока ртом. Мозг отчаянно пытался подобрать хоть сколько-нибудь достойную фразу, способную отразить весь спектр бушующих эмоций. Но вместо этого она выдала едва слышно:       — Ты… Ты ненормальный. Абсолютно. Клинически.       Уголки губ Малфоя едва заметно дрогнули, глаза чуть сузились, палочка замерла в руке, так и не закончив очередной пируэт.       — Однако ты все равно запрыгнула на меня…       — Это не то, о чем я хотела поговорить, — резко перебила девушка и, игнорируя явно не поощряющий её действия взгляд, приблизилась, упершись бедром в край стола, заняв место прямо напротив слизеринца. — Я сегодня встретила Нотта в библиотеке.       — Поздравляю, — холодно отрезал Малфой, откладывая письмо в сторону. — Решила пуститься во все тяжкие? Не думал, что тебя так заводит идея осквернения храма знаний. — Наглая усмешка исказила черты лица. — Или ты пришла пожаловаться, что Нотт обиделся на то, что не успел присунуть тебе первым? — Ртутные глаза потемнели, слизеринец поддался вперед. — Передай ему: это за Пэнс, теперь 1:1, мы в расчёте.       Она стиснула челюсть, вцепившись пальцами в край стола.       Хотелось швырнуть в змеёныша чем-нибудь тяжелым.       Но из тяжелого под рукой был только её характер с довеском из мыслей.       Он провоцировал, издевался, бил по больному и явно наслаждался этим.       Пришлось собрать всю взрошенную за эти годы волю, чтобы ответить ровно и спокойно:       — Нотт искал способ снять проклятие, которое накладывают на жертв, но делиться со мной информацией не захотел.       Малфой со скучающим видом сложил руки на груди и расслабленно облокотился на спинку дивана:       — Ужас какой! Прямо нарушение слизеринского кодекса чести! Отказал великой героине войны! Я, как староста школы, просто обязан разобраться с этим!       — Не захлебнись в сарказме, — не выдержав, осадила змеёныша Гермиона. — Я вспомнила, что ты недавно навещал отца в Азкабане. И подумала, что если Нотт занялся поиском ответов, то, наверняка, и тебя привлек. — Поймав всё ещё издевательски-смеющийся взгляд, запнулась, нервно заправила упавший на лицо локон за ухо. — Ты не упустил бы шанс выудить информацию у отца. Я права?       Малфой чуть склонил голову вбок, прищурился, подался вперед, создавая абсолютно противоестественное ощущение своего превосходства.       — То, что ты подумала — это, конечно, потрясающе, — слизеринец ухмыльнулся, заметив, как девушка нахмурилась. — Но с чего ты решила, что я вдруг захочу с тобой откровенничать?       — Потому что это касается и тебя, — Гермиона вскинула голову, поймав зрительный контакт. — Твоя семья под угрозой! И тебе было бы выгодно сотрудничать со мной!       — Сотрудничать? — голос стал ниже, приобрел бархатные нотки и почти до тошноты медовую сладость. — Грейнджер, единственное положение, в котором ты более-менее терпима — это на коленях, с членом во рту. Так что, если не собираешься повторять свой подвиг, съеби нахуй.       Слова Малфоя в клочья разорвали остатки самообладания гриффиндорки.       Первые несколько мгновений она просто не могла поверить, что он действительно мог произнести что-то подобное.       Гермиона машинально завела руки за спину, пряча очевидную дрожь.       Мерлин.       Ублюдок.       Явно довольный произведенным эффектом слизеринец привстал, намереваясь закончить этот ставший бессмысленным разговор.       Тело Грейнджер двигалось по привычке, на каких-то базовых детских инстинктах, давно убедивших в том, что окружающие не воспринимают её как девушку.       Слишком долго она была просто той самой — мозгом операции, ходячим учебником, третьим колесом в героическом экипаже Поттер-Уизли. «Та, что в юбке», без права на слабость, глупость или эмоции.       Быстрее, чем успела обдумать поступок, староста выставила ногу вперед, уперевшись носком туфли в диван, тем самым перекрывая Малфою выход.       — Чего ты хочешь взамен на информацию?       Светлая бровь парня изогнулась, ставший заинтересованным взгляд оценивающе прошёлся по слишком поздно осознавшей свою ошибку девушке.       Тёплые пальцы внезапно сжали колено, скользнули выше, по бедру.       Гермиона в мгновение ока растеряла всю свою хваленую смелость, которой так славился её факультет, но убрать ногу, ей, разумеется, не позволили.       Слизеринец придвинулся ближе, с больным удовлетворением впитывая страх и смущение на лице старосты школы, чуть сместил юбку и подцепив край чулка зубами, потянул его вниз.       Грейнджер в ужасе дёрнулась назад, едва не свалившись со стола, под взглядом уже откровенно смеющегося парня.       — Признаться, не ожидал, что ты выберешь именно этот метод сотрудничества, — однокурсник поднялся с дивана, обогнул стол с ловкостью символа своего факультета и приблизился к пытающейся испепелить его взглядом гриффиндорке. — Неужели настолько понравилось ублажать меня?       — Не льсти себе, Малфой, — почти прорычала в ответ Гермиона. — Последствия мне понравились больше чем процесс и партнер. — Поймав слегка удивленный взгляд, гордо вздернула подбородок. — Знала бы раньше, что секс так хорошо помогает избавиться от стресса, давно бы уже нашла себе кого-нибудь посолиднее…       — Желание. — не скрывая веселья перебил девушку слизеринец. — Цена за информацию. Ты должна будешь выполнить одно моё желание.       Староста девочек недоверчиво сузила глаза.       Её всё ещё трясло, но дрожь эту оправдать страхом или злостью уже не получилось.              Внутри с мерзким хрустом надломилось что-то важное, заполняя легкие почти презираемым ароматом.       Яблоки. Корица. Хвоя.       Как издевка.       Как петля на шее, пахнущая Малфоем.       — Хорошо. — отозвалась тихо отчаянно, стараясь спародировать коронное равнодушие змеёныша. — Но при условии, что если я посчитаю твою просьбу неэтичной, то смогу отка…       — Мерлин, Грейнджер, — слизеринец не дал ей закончить, театрально закатив глаза. — Как ты даже потенциально захватывающую авантюру умудряешься превратить в невыносимое занудство? — выдохнул, ероша пальцами упавшую на глаза челку. — Никаких условий. Ты либо ставишь на кон все, либо уёбываешь. Полумеры мне неинтересны.       Парень спрятал руки в карманы брюк, лениво склонил голову набок с нескрываемым удовольствием любуясь реакцией собеседницы.       Гермиона нервно покусывала нижнюю губу, пока в её голове активно шли мыслительные процессы.       Логика подсказывала, что Малфой вряд ли перейдёт черту.       Слизеринец предпочитает действовать иначе — соблазняет, лишая опоры, вынуждает балансировать на грани, пока ты сам, добровольно не шагнешь туда, где до ужаса страшно.       Он не давит.       Он позволяет сдаться.       Легкая победа вызвала бы у него лишь скуку.       Однако, чуть сползший и теперь доставляющий дискомфорт чулок нахрен сносил все логичные доводы.       Грейнджер на мгновение прикрыла глаза, массируя переносицу.       Всё это не важно.       Она не важна.       Тело — не такая уж и большая плата за возможность спасти людей.       Даже если он заставит её встать на колени, пальцами разожмет зубы, приказывая взять…       Гермиона дернулась, выныривая из потерявших всякую пристойность мыслей, и тут же подняла взгляд на наблюдающего за ней и явно веселящегося Малфоя.       — Хорошо. Я согласна, — ответить пришлось тише, чем нужно, приглушённее, чтобы не выдать слишком о многом говорящую хрипцу. — Я выполню одно твоё желание без каких-либо условий, если ты расскажешь, что тебе удалось узнать в Азкабане.       Староста мальчиков приблизился, протянул руку для закрепления сделки и Гермиона уверенно пожала её, тут же ощутив лёгкое покалывание магии на пальцах.       — Что за… — тут же отскочила, изумленно осматривая ладонь, но не находя на ней никаких изменений. — Что ты сделал?!       — Расслабься, Грейнджер, — лениво протянул Малфой, — это просто фиксирующие заклинание, небольшой гарант выполнения обещанных условий. — Заметив, что девушка продолжает скрупулёзно изучать свою руку, беспечно добавил: — не клятва на крови, конечно, и не Непреложный Обет, но надежнее речей о чести и долге.       — Итак, — Гермиона решительно подняла глаза на однокурсника, — что Люциус рассказал тебе о нападениях?       Наглая ехидная улыбка расплылась на лице Малфоя, прежде чем он соизволил ответить:       — Ничего.       — В каком смысле?!       — В прямом, самом скучном и банальном, — пожав плечами изображая сочувствие, приправленное откровенной издёвкой. — Отец ничего не знает, как и те заключенные, с которыми ему иногда удается переброситься парочкой слов.       — Ты… шутишь?       — Нисколечко, заклинание не позволило бы мне такую вольность. — Малфой буквально упивался триумфом. — Просто оказывается, одна грязнокровка не так умна, как пытается казаться. — Шаг навстречу. — Стоило добавить условие, что-то из разряда «я буду должна тебе желание, если ты дашь мне полезную информацию», но, кажется, твоя почти очаровательная наивность сыграла против тебя.       Гермиона пошатнулась, чувствуя, как темнеет перед глазами.       Она попалась.       Он её обыграл.       — А теперь, — ещё один ленивый шаг, неминуемо уничтожающий расстояние между старостами, — что касается моего желания…       Слизеринец притворно задумался, окинул девушку взглядом, словно выбирая максимально унизительный вариант, любуясь при этом чистейшим ужасом и лютой ненавистью в потемневших карих глазах.       — Я хочу… — вновь движение навстречу, стирая понятие о личном пространстве, — …чтобы ты… — пальцы поймали упавший на лицо старосты девочек локон и с наигранной нежностью заправили его за ухо, не упустив возможности огладить напряженно сжатую скулу. –… взяла… — паузы после каждого слова буквально сводили с ума, ожидающую худшего исхода девушку –… и сделала…. — Малфой наклонился, мазнув носом по девичьей щеке, обжёг дыханием ушную раковину — … график внеклассных занятий на следующий месяц.       Староста мальчиков позволил себе задержаться в таком положении на несколько мгновений дольше необходимого, а после отстранился, откровенно наслаждаясь произведённым эффектом.       Гермиона продолжала стоять не шелохнувшись, кажется, даже почти не дыша.       Внутри гриффиндорки царил настоящий хаос.       Позорная, презираемая, приторно-сладкая жажда большего сражалась в яростной схватке с облегчением, морально изматывая девушку.       Сил не хватало даже на попытку создать иллюзию равнодушной отстранённости, щёки пылали, пальцы предательски подрагивали, а взгляд бесцельно метался.       — Что с лицом Грейнджер? — не скрывая насмешливой иронии поинтересовался слизеринец. — Ещё немного, и я подумаю, что ты разочарована. — в беспечной ухмылке мелькнуло что-то жуткое, вязкое, опасное.       — О, я разочарована! — девушка едва заметно отступила назад. — Очень разочарована тем, что староста школы ищет способ не выполнять свои обязанности!       — Мне больше нравится формулировка: «умело делегирует задачи», — парировал Малфой. — Меня раздражает необходимость подстраиваться под чужие нужды, а у тебя это отлично выходит.              — Ты отвратителен.       — Не то слово, — очень плохо изображая раскаянье, согласился слизеринец. — И как я только посмел так ужасно воспользоваться ситуацией и принудить Золотую девочку к столь уничижительному занятию. — он театрально закатил глаза, развернулся и неспешно направился к лестнице, ведущей к спальням. — Бедная, бедная грязнокрока! Пала жертвой собственной наивности и веры в людей.       Достигнув первой ступени, парень вдруг остановился.       Потёр переносицу, словно взвешивая последующие решение.       Плечи едва заметно дрогнули и устало опустились. Малфой оглянулся на всё там же стоящую и явно анализирующую произошедшее гриффиндорку, и выдал, то ли смиловавшись, то ли проиграв битву с остатками совести:       — В Азкабане действительно ничего не знают. Однако, большая часть заключенных уверена, что за этим стоит Тёмный Лорд.       — Это невозможно. Он мёртв. Мы уничтожили все крестражи.       — Однако это не развеяло магию меток, и они до сих пор дают о себе знать.       — Что ты имеешь ввиду? — Гермиона нахмурилась, инстинктивно сделав шаг в сторону собеседника.       — Иногда зудят. Иногда жгут. — снисходительно пояснил Малфой. — в общем, делают всё, чтобы носитель обратил на них внимание.       — И твоя тоже?       — Грейнджер, — губы дрогнули, растянувшись в коронной ироничной усмешке. — Я польщён, что ты считаешь меня настолько особенным, но, увы… — беспечное пожатие плечами. — С удовольствием списал бы это на психосоматику, если бы отец не упомянул о схожих симптомах у большей половины Азкабана.       Слизеринец зачем-то задержался ещё на несколько мгновений, скользя по погруженной в собственные мысли девушке лениво-насмешливым взглядом.       Отрицать тот факт, что зелье «Жизни взаймы» кардинально изменило его восприятие было бы глупо.       Теперь он четко подмечал нюансы поведения гриффиндорки, с легкостью мог понять в каком направлении она размышляет.       То, что раньше было ему безразлично, теперь раздражающе сильно привлекало внимание.       Хмыкнув, Малфой отвернулся и, будто бы резко потеряв интерес к происходящему, продолжил подниматься по лестнице.       Замерев на последней ступени, устало прикрыл глаза, выдавая слишком тихо, чтобы это имело значение, но достаточно громко, чтобы она услышала:       — Хуёвое это, когда не хочешь хотеть, да, Грейнджер?       Щелчок замка на двери спальни старосты мальчиков сработал раньше, чем до Гермионы дошёл смысл сказанного.       Медленно, словно в старом кино с дешевыми спецэффектами, девушка осела на пол, осознавая, что из-за дрожи в коленях продолжать стоять просто больше не сможет.       Ртутно-серые глаза и усталая насмешка, почти мягкая, почти сочувствующая — поселились где-то под кожей, пульсируя, разъедая здравый смысл кислотой.       Малфой ошибся.       Она хотела.       До судорог в пальцах, до хрипоты, до рвущегося изнутри «не смей», которое всё равно тонуло в «ещё».       Но имело ли это хоть какое-то значение?       Тишина прильнула бездомной кошкой, слизывая назревающие слёзы, не позволяя им пролиться.       Впервые Гермиона не искала ответы, не продумывала последующие действия.       Она просто сидела на холодном полу в полумраке гостиной, не сводя взгляда с лестницы.       Жар на щеках.       Пустота в груди.       Когда-то она называла подобное состояние холодной логикой.       Теперь знала — это банальный страх перед тем, что нельзя просчитать и разложить по полочкам.       Слишком много всего свалилось на хрупкие девичьи плечи.       Слишком необходим сейчас был перерыв.       На полчаса. На минуту. На вдох.       Но останавливаться нельзя.       Вокруг вновь рушатся жизни и любое промедление может стать ножом, скользнувшим по чьей-то судьбе.       Она должна быть умной, сильной, полезной девочкой.       А не жалкой жертвой слизеринского обаяния.       Ей необходимо искать ответы, решения затягивающихся на шее петлями проблем, а не вспоминать о том, насколько силен контраст горячих пальцев и фамильного перстня, царапающего кожу.       Но вопреки логике, именно это помогало вспомнить, что она ещё способна чувствовать.       Спонтанное, необоснованное внимание Малфоя встряхнуло гриффиндорку и вновь поставило на землю.       Тянуться к желаемому — это ведь не слабость.       И она кто угодно, но уж точно не жертва.       Гермиона Грейнджер — это не просто свод правил и набор правильных решений.       Это человек.              Живой, Мерлин вас всех подери, человек.       Она имеет права ошибаться и не жалеть об этом.       Брать от жизни максимум.       Бороться.       И побеждать.       Пусть даже — сначала — саму себя.