Четверть шага от могилы

Мы боимся не тьмы вокруг —

мы боимся той её части, что живёт в нас.

Потому что именно она шепчет самые сладкие,

самые разрушительные слова.

© С. Кинг

      Гермиона замерла, уставившись в одну точку, находясь в странном, почти эфемерном состоянии.       Произошедшее казалось настолько невозможным бредом, что хотелось истерично расхохотаться, ущипнуть себя и очнуться в комнате под красно-золотым пледом, в обнимку с учебником по рунам и чашкой остывшего чая.       Девушка не моргала, не дышала, словно забыв, как это делается.       Мысли, до этого активно строящие теории, замерли и рассыпались черным пеплом.       Здесь не было логики, как не было и ни одной здравой идеи.       Лишь ужас, застрявший в глотке, и бесконечная ледяная пустота в груди.       Абсурд.       Глупый розыгрыш.       Словно будучи сторонним наблюдателем Грейнджер медленно осознала: за спиной по странному противоречиво-надежная опора.       Тепло чужого тела.       Аромат яблок, корицы и хвои, надежно прячущий её от в какой-то момент сломавшегося мира.       Гриффиндорке понадобилось несколько секунд, растянувшихся на небольшую вечность, чтобы зацепиться за реальность и осознать, что пошевелиться она не может не из-за парализующего страха и разрыва нейронных связей, а потому, что её удерживают в довольно крепкой хватке.       Далеко не сразу пришло понимание, что и на губах лежит чужая ладонь, готовая заглушить любой непроизвольный звук.       Боковое зрение уловило расползающееся алое пятно на, в кои-то веки зафиксированному пуговицей на запястье, рукаве рубашки.       Из-за разницы в росте Малфою пришлось чуть наклониться, сжатые едва ли не в одну линию губы оказались практически возле виска Гермионы, и несколько прядей подрагивали в такт напряженному дыханию слизеринца, отвлекая от происходящего в центре зала.       Грейнджер немного, насколько позволял захват, повернула голову, вылавливая в полутьме силуэт Забини.       Блейз прижался спиной к стене, карие глаза казались больше, чем обычно и неотрывно следили за той частью Выручай-комнаты, куда девушка отчаянно пыталась не смотреть.       Тем временем тот, кто носил сейчас лицо Гарри, дернулся, резко обернулся, прищурился, словно почувствовав что-то, после чего, нервным, рваным движением вернул капюшон на место, пряча знакомые с детства черты в тени.       Торопливые шаги удаляющейся фигуры набатом срезонировали по барабанным перепонкам двух слизеринцев и гриффиндорки.       Свечи погасли, погрузив зал в практически непроглядный мрак.       Несколько мгновений никто не смел шевелиться, давая глазам возможность привыкнуть к темноте.       Наконец Гермиона позволила себе высвободить руку и осторожно коснуться пальцев, всё ещё лежавших на её губах.       Малфой намек понял сразу и без лишних комментариев выпустил девушку из хватки, отступив.       Однако за мгновение до того, как между ними возникла привычная пустота и отстранённость, гриффиндорка, ведомая базовыми отчаянными инстинктами, прильнула к его груди, спрятав лицо в складках рубашки.       Потребность в опоре затмила все логические доводы.       Слабость, которую ни в коем случае не должны были видеть те, кого она привыкла ненавидеть.       Либо так, либо она просто распадётся на части.       Слизеринец напрягся, бросил растерянный взгляд на не менее обескураженного Забини и как-то совсем нелепо, словно впервые пытаясь кого-то поддержать, похлопал Грейнджер по плечу.       — Это не Гарри… — тихий девичий шёпот почти утонул в позорном шмыганье носом.       — Салазар, Грйенджер! Не смей портить ещё одну мою рубашку своими соплями! — встрепенулся Малфой, отступая, разрывая неуместную близость. — Я тебе не жилетка для нервных срывов, моя натура к подобным функциям морально не адаптирована.       — Боюсь, рубашку уже не спасти, — отстранённо прокомментировал Блейз, кивая на пятно в области предплечья, и тут же, словно очнувшись от транса, добавил: — Надеюсь, с трогательными обнимашками вы закончили, а то я тут старательно кульминацию нервного срыва откладываю, дабы вашу идиллию не нарушить.       — Я не… — Гермиона рассеяно перевела взгляд в центр зала, поджала губы, словно это могло бы стереть из памяти увиденное.       — Супер, — театрально подытожил Забини. — А теперь, если никто не возражает, у меня имеется вопрос: КАКОГО ХУЯ СЕЙЧАС ПРОИЗОШЛО?!       — Поттер пытался поставить Чёрную метку Флинту, — с явно напускным равнодушием пояснил очевидное Малфой. — Не вышло. Маркус откинулся.       — Это не Гарри! — Гермиона бросила раздражённый взгляд на слизеринцев. — Очевидно же, что кто-то использует оборотное или…или… Я НЕ ЗНАЮ! Нужно связаться с Кингсли и всё ему рассказать!       — О, это охуенный план, Грейнджер, — староста школы спрятал руки в карманы. — Я уже вижу эту картину: приходит оправданный Пожиратель Смерти в Министерство и говорит — за покушениями, короче, Поттер стоит. Откуда знаю? А он ночами в Выручай-комнате тайные сходки устраивает, Чёрные метки ставить пытается. Что я там делал? Так это… пытался восстановить справедливость и найти виновного. Кто может подтвердить? Блейз Забини — мой лучший друг, слизеринец, кстати. Ещё Гермиона Грейнджер, благодаря которой я сейчас на свободе и с которой с недавних пор нас связывают интимные отношения. Никакой предвзятости, Мерлином клянусь.       — Прекрати утрировать! — огрызнулась девушка. — Мы не можем промолчать, сделав вид, что ничего не произошло!       — Мы можем всё, — гордо расправив плечи, заулыбался Забини. — Даже больше, Грейнджер, именно так мы и поступим. — Чуть приблизившись и понизив голос до заговорщического шепота: — Переходи на нашу сторону! У нас нет орденов за храбрость, зато имеется охуенный огневиски!       — Трус! — прошипела гриффиндорка, сжимая челюсти едва ли не до хруста.              — Зато живой, нетравмированный и счастливый, — тут же парировал Блейз. — Так что и тебе рекомендую попробовать. Тем более, один моральный ориентир ты уже утратила, раздвинув ноги перед Малфоем.       — Может хватит?! — девушка нервно нащупала пальцами спрятанное в кармане магическое оружие и обхватила основание. Видит Мерлин, от какого-нибудь мерзкого проклятия её удерживала уже явно начавшая сдавать позиции совесть. — Перед кем я ноги раздвигаю уж точно не твоё дело!       — О, прошу прощения, — Забини театрально поклонился. — Я просто счёл, что раз уж мне посчастливилось лицезреть, как ты размазываешь сопли по его груди, я имею право…       — Блейз, остановись, — староста мальчиков смирил друга раздражённым взглядом. — Это уже не шутки, а гирлянды на ёбаной катастрофе. Грейнджер, вон, аж за палочку схватилась.       — Не за твою — вот ты и бесишься! — моментально расплылся в улыбке парень, но, уловив явно накаляющуюся атмосферу, демонстративно закатил глаза. — Каждый справляется со стрессом как может, и не вам двоим меня осуждать.       — Достаточно! — Гермиона устало потёрла виски. — Нам нужно решить, что делать дальше. Очевидно, необходимы улики и…       — Чтож, Грейнджер, удачи, — Малфой беспечно повёл плечами и сделал несколько шагов к выходу.       — Ты реально собираешься оставить всё, как есть?! — гриффиндорка с явным недоверием перевела взгляд с одного однокурсника на другого.       — Да, — холодно отрезал староста мальчиков. — Возможно, для тебя это станет открытием, но мы тоже пережили войну. Мы тоже многое потеряли. И возвращаться в это дерьмо желанием не горим. — Слизеринец опустил глаза на перепачканное кровью предплечье, раздражённо потёр его, вновь травмируя раны, скрытые тканью рубашки. — Но тебя, я смотрю, прям ломает от желания снова поиграть в великую спасительницу. Что это, Грейнджер? Твой фетиш? Ничего не рушится, никто не умирает — и ты теряешь смысл жизни?       — Серьезно? По-твоему, уместно сейчас такое говорить? — Гермиона метнула в парня острый, словно осколок разбитых иллюзий, взгляд. — На наших глазах только что убили человека!       — Слизеринца, — насмешливо дополнил староста мальчиков.       — Что?       — Убили слизеринца. Чистокровного. Поддерживающего идеологию Тёмного Лорда и презирающего грязнокровок.       — Ты на что намекаешь, Малфой? — остатки отчаянья и страха преобразились в угрозу. Гриффиндорка вытащила волшебную палочку из кармана и наставила кончик на беспечно ухмыляющегося парня.       — Намекаю? — черты лица исказились, губы дёрнулись в подобие оскала, пронизанного отборным цинизмом. — Я говорю прямо, Грейнджер. Не кажется ли тебе это слишком странным совпадением? Может, дело тут и не в оборотных зельях…       — Ах, как же не хватает тёплых и любящих объятий Дафны, — мечтательно-мурлыкающий и совершенно неуместный голос Забини обескуражил присутствующих настолько, что начавшая накаляться атмосфера мигом вернулась в исходное состояние. Убедившись, что старосты школы больше не собираются грызть друг другу глотки, представитель змеиного факультета, явно довольный собой, спрятал руки в карманы. — Итак, Грейнджер, не замечали ли ты чего-нибудь странного в поведении Поттера в последнее время?       — Я еще раз повторяю: ЭТО… — Гермиона тыкнула пальцем на место, где ещё совсем недавно лежало мёртвое тело Флинта, — НЕ ГАРРИ! И ничего «странного», он не …       Гриффиндорка вдруг осеклась, нахмурилась, удивлённо моргнула, словно пытаясь прогнать непрошенные, зудящие, словно пикси, мысли, сглотнуть вставшую поперек горла кость.       Но память сорвалась, подобно голодному псу с цепи, и уже вгрызлась в разум, наполняя каждое проигнорированное предчувствие смыслом и страхом.       Абсурд.       Мерлин.       Она же не купится на это.       Она же не позволит слишком задумчивым взглядам проклятых слизеринцев разрушить веру в то, что строилось годами.       — Грейнджер? — голос Малфоя изменился: от угрожающего рычания перешёл к мягкому, почти ненавязчивому, едва ли не елейному шепоту.       Чтобы соблазнить. Загнуть в ловушку. Захлопнуть клетку и высмеять её наивность.              Оставить ни с чем.       Потому что без них.       Без Гарри. Без Рона.       Она — просто зазнайка с вороньим гнездом на голове.       Болезненно худая, совершенно непривлекательная.       Бесполезная. Жалкая.       Грязная.       — Грейнджер?       Слизеринцы переглянулись так, будто им было не плевать. Словно они готовы были протянуть девушке руку, окажись она на краю бездны, наивно веря, что гриффиндорка не потянет их за собой.       — То, что можно назвать странным, больше похоже на посттравматический синдром.       Замолчи.       Не надо.       — Он стал более закрытым, чаще проводит время в одиночестве, погружаясь в себя, — Гермиона впилась взглядом в шов между плитками на полу, словно там можно было отыскать запрятанное пособие на случай безвыходных ситуаций.       Хватит.       Ты сама себе могилу роешь, дура.       — Я бы не акцентировала на этом внимание, учитывая, что он пережил. Что все мы пережили. Но… — девушка снова замолчала, прикусила нижнюю губу, то ли отвлекаясь, то ли давая себе отсрочку и возможность набраться сил. — … он оговорился. Так, как не сделал бы будучи в «порядке».       — Это не наше дело, — внезапно отрезал Малфой и, подхватив Забини за локоть, почти насильно потащил его к выходу. — Мы и так сделали больше, чем должны, не находишь? А дальше — собирай свой ёбаный Орден Феникса и, размахивая моралью, иди спасай мир. Только нас впутывать не надо.       Слизеринцы первыми покинули Выручай-комнату, и Гермионе ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.       Что-то мрачное, до жути апатичное и отчаянное с каждым шагом вплеталось в, казалось, всегда уверенную в своих действиях гриффиндорку. В какой-то момент Грейнджер осознала, что не в силах даже посмотреть в сторону лестницы, ведущей к гостиной родного факультета.       Отчаянная надежда билась в груди, калеча себя о прутья реальности.       Мерлин, лучше бы она проигнорировала Малфоя.       Лучше бы осталась в дракловой комнате.       Лучше бы сохранила неведение.       Потому что впервые знание правды ощущалось как горсть земли на опущенный в могилу гроб.       Блейз свернул в сторону подземелий, оставив старост наедине.       Не обернулся. Не попрощался.       Очевидно, тоже утонув в собственных мыслях.       Грейнджер подняла взгляд на уверенно продолжающего свой путь Малфоя.       Спина идеально ровная, словно в неё воткнули спицу.       Каждый шаг размерен и спокоен, будто не они несколько минут назад стали зрителями театра абсурда.       Слизеринец остановился лишь у входа в гостиную. Горгулья встрепенулась, но парень, достав из кармана несколько драгоценных камней, кинул их в пасть каменному стражу. Та ловко их поймала, облизнулась, прикрыв глаза от удовольствия.       — Тростниковый сахар, — спокойный, бесцветный голос — полная противоположность бушующему урагану в груди Гермионы.       Дверь послушно отворилась, пропуская старост.       — Малфой, …       — Нет.       — Ты даже не выслушал! — Гермиона, в отчаянные попытки задержать уже ступившего на первую ступень парня, вцепилась в край некогда белоснежной рубашки.       Представитель змеиного факультета закатил глаза, громко и демонстративно цокнул языком и лишь после обернулся, выказывая взглядом весь спектр отвращения.       — Если мы оставим всё как есть и не вмешаемся, они продолжат нападения. В конце концов, целью может стать твоя семья!       — Нет.       — Малфой!       — Чего ты от меня хочешь, Грейнджер? — впервые в голосе, помимо привычного равнодушного раздражения, прозвучали нотки усталости. — Я тебя выслушал. Мой ответ не изменился.       — Но так нельзя! Ты ведь тоже видел!       — Я понятия не имею, что видел, — слизеринец потер виски, словно попытка Гермионы достучаться до него стала причиной развивающейся мигрени. — Мы даже не можем быть уверены, что это всё как-то связано с нападениями.       — Ты трус! — повторила уже брошенное ранее оскорбление.       — Я здравомыслящий студент факультета, гербом которого всё ещё является змея! Слышишь, маглорожденная?! Не лев с суицидальными наклонностями во имя мира во всё мире, не грёбанный ворон с переоценённым интеллектом и даже не барсук с проблемами социализации! ЗМЕЯ!       — Нотту это не мешает заниматься расследованием!       — Ну так и иди доёбывайся до Нотта! — хладнокровие Малфоя начало давать трещину, и это отразилось в начавших темнеть серебристо-ртутных глазах. — Можешь отсосать ему, глядишь смилуется и согласится помочь. Только предупреди его заранее, с кем воевать придётся, чтобы потуги твои не были напрасными.       В горле — ком.       На сердце — пелена злости и непонимания.       Гермиона знала, что делает только хуже, что усугубляет их и без того непростые взаимоотношения, но он первый начал, а она, Мерлин подери, не маленькая беззащитная идиотка, которая будет молча глотать обиду.       Шаг навстречу.       Глаза в глаза.       Одно дыхание на двоих.       — Отличный план! Знаешь, пожалуй, я так и поступлю! В конце концов, ничто не испортит мою репутацию сильнее, чем факт того, что я переспала с тобой!       Слизеринец ошарашенно моргнул, чуть прищурился, сложил руки на груди, с раздражающей надменностью растягивая губы в зловещей усмешке.       — Не забудь подлить ему возбуждающего зелья, а то посмотрит на тебя всю такую правильную и несчастную — и не встанет, — голос стал тихим, елейным, почти вязким, словно пропитался ядом. — И сама глотни огневиски, а то вдруг струсишь в ответственный момент. Не хочу потом выслушивать его нытьё.       — Не переживай, Малфой, — гриффиндорка зло спародировала его глумливую усмешку, почти отзеркалила позу. — Уверена, для взаимоотношений с Ноттом мне не понадобятся ни зелья, ни огневиски. В конце концов, на его предплечье не красуется символ пресмыкания перед Волан-де-Мортом!       Гермиона ловко обогнула застывшего парня, нарочно чуть толкнув его плечом, и поспешила в свою комнату. Перед тем как захлопнуть дверь, до ушей донёсся звук хруста — то ли костяшек пальцев ненавистного слизеринца, то ли перил лестницы.       Верить, конечно, хотелось в первое — архитектура башни старост девушке нравилась, и было бы обидно, пострадай она, а вот Малфою лишняя встряска пошла бы только на пользу.       Спальня встретила девушку всё той же умиротворённостью, однако кровать теперь больше походила на жертвенный алтарь, обещающий обеспечить уставшую гриффиндорку первоклассными кошмарами.       Грейнджер медленно опустилась на её край, чувствуя, как матрас прогибается под весом тела, сминается идеально лежащий плед.       Хотелось кричать, выть от отвратительного, отчаянного бессилия, от осознания гибельной правды, но внутри пусто до рвоты, до отвращения к собственной растоптанной личности.       Так кичилась своим стремлением к справедливости, а в итоге теперь сидит истуканом, впившись взглядом в собственную дрожащую от пламени свечей тень.       Гермиона качнула головой, потянулась к подушке, вытаскивая из-под неё дневник, бесцельно пролистала, останавливаясь на последней исписанной странице.       То, что она узнала сегодня, нельзя бездумно фиксировать на бумаге.       Как бы горько ни было признавать — слизеринцы правы, заявись она в Министерство и начни кричать о том, что спаситель Британии, мальчик-легенда, перешёл на сторону зла, ей тут же организуют кортеж до Мунго.       Девушка полностью залезла на кровать и прижала к груди колени, впервые осознавая насколько она в действительности одинока и беспомощна. Пытаться обвинить Гарри — всё равно встать против мира с букетом одуванчиков вместо волшебной палочки в руках.       Очевидно, одна она с этим не справится.       Так или иначе — ей нужны союзники.       Если бы только Малфой не был таким упрямым ослом.       Если бы у неё было хоть что-то, с помощью чего, она могла бы заставить слизеринца действовать.       Усталый взгляд наткнулся на собственное измученное отражение в зеркале.       Гермиона нахмурилась, поджала губы, попыталась разделить пальцами непонятно как образовавшийся колтун, но, кажется только сильнее спутала пряди.       Мерлин, ей бы хоть чуточку того женского обаяния, которое излучают Джинни, Лаванда, да даже Паркинсон, тогда она могла бы попытаться…       Взгляд темнеющих ртутных глаз вспорол туман воспоминаний, пробрался под кожу согревая, навязывая пугающие идеи.       Каждая попытка уколоть, так или иначе затрагивающая одну и ту же тему.       Словно он помешался.       Абсурдность плана вызывала желание рассмеяться — громко, фальшиво, едва не лающе.       Но разве у неё осталось хоть что-то, что она могла бы потерять?

***

      Ставшая привычной боль в районе предплечья медленно перетекла в ладонь. Драко нахмурился, не сразу осознавая произошедшее, и опустил взгляд на треснувшую деревянную перекладину, являющуюся частью перил.       Медленно разжал пальцы, поднёс их к лицу, задумчиво рассматривая кровоточащую рану.       Салазар, последний раз подобные вспышки блядского, неконтролируемого гнева настигали его лет в тринадцать, а то и раньше.       Малфой вытащил палочку из чехла на поясе, ловко вычертил в воздухе руну, восстанавливая повреждения и залечивая ладонь.       Позорище.       Стоит посреди лестничного пролёта, выпотрошенный изнутри ебаной грязнокровкой.       Белла сдохла бы от смеха, если бы увидела, во что он превратился, и к чему привело поражение Тёмного Лорда.       Слизеринец непроизвольно мотнул головой, словно это отчаянное движение смогло бы прогнать визгливый предистеричный хохот тётки из головы.       Неровной, слегка пошатывающейся походкой староста мальчиков пересёк оставшееся до спальни расстояние и свернул в ванную комнату.       Собственное отражение в зеркале проводило Малфоя насмешливым презрением. Там, где раньше были амбиции, теперь уютно устроилась ирония, а рядом — усталость.       Кровь на предплечье успела подсохнуть, из-за чего ткань рубашки неприятно прилипла к коже, отдирать её пришлось через злое, едва сдерживаемое шипение.       Целительная магия не действовала там, где красовалась метка и лучшее, что мог сделать Драко, – это промыть разодранную едва ли не в клочья кожу.       Выглядело откровенно хуёво.       Грёбанная Грейнджер как инородный осколок в мыслях со своей лжеправедностью беспощадно добивала, подталкивая к бездне.       К сожалению, Малфой считал себя достаточно умным, чтобы не списывать происходящее на побочный эффект от давно выветрившегося зелья.       Грязнокровка вычленила его взгляд из толпы, распотрошила, вшив туда свой образ и выкинула, словно бесполезный мусор, навсегда искалечив.       А он даже не заметил, пока не стало слишком поздно.       И теперь хотел её.       До дрожи в мышцах, до больного помешательства, перед которым даже извечно равнодушная тьма приклоняется.       Сломать, чтобы потом самому собрать по кусочкам, зализать раны и пообещать, что всё повторится.       Подобные мысли порабощали разум, отвлекая от бездумных, иррациональных поступков.       Видит Салазар, он едва не сдался, едва не согласился помочь, остановило лишь одно слишком очевидное «но».       Драко предаст её.       Так или иначе.       По своей воле или по приказу Хозяина.       Неизбежно.       Слизеринец поднял взгляд, всматриваясь в отражение, ища в серых радужках ответы на мучащие его вопросы.       Но там царил лишь пепел от давно сожжённых детских надежд.       То, что он почувствовал в ёбанной Выручай-комнате нельзя было ни с чем спутать, больная потребность выползти, пасть на колени, поклясться в верности ломала разум.       Пусть зов и был тихим, словно пробивающимся сквозь толщу воды, и его удалось заглушить, проигнорировать, сосредоточившись на боли.       Но он прозвучал.       А значит, день, когда он окрепнет и окончательно высвободится неизбежен.       Ошейник снова затянется, впившись шипами в кожу, вынудит стоять на той стороне, которая давно опротивела.       Впрочем, как и весь мир.       Долг важнее совести. Фамилия – тяжелее души.       Выбор – не более чем иллюзия, где на одной чаше весов кровь всех, кто ему дорог и кого он может защитить, а на другой - раболепное послушание и втоптанная в грязь совесть.       Мерзкое ледяное хихиканье тьмы оглушило, размыло образы перед глазами, костлявые пальцы прошлись по шее то ли оглаживая, то ли сжимая.       Очередная провокация, обещание помочь, сделать мир проще, окончательно обесцветить мораль.       Со стороны спальни гриффиндорки раздался тихий, подавленный всхлип, Драко дёрнулся, моментально выныривая из душащего самобичевания, развеивая навязчивую дымку.       У него еще есть время.       Возможно, есть и шанс закончить всё до того, как Тёмный Лорд - или чтобы это ни было - наберёт достаточно сил.       Разобраться бы только к чему эти бессмысленные нападения и как они связаны с попытками воспроизвести Метку.