Сгоряча

- Ну, - сказал Аскеладд, растирая руки друг о друга, - судя по всему, мы в заднице. Торфинн не утруждался ответом. Они, во всех смыслах, оказались в заднице, причём в полной. Метель началась быстро, скрывая лес за белой поволокой в считанные минуты. Она была такой сильной, что даже верхушки деревьев исчезали, сливаясь заснеженными ветвями с белым небом позади них. Оставленные ими глубокие следы уже замело. Никто, кто пойдёт их искать, не сможет проследовать по их пути к маленькой пещере, в которой они укрылись. В воздухе образовывались кристаллики льда всякий раз, как Торфинн дышал. С каждым выдохом тепло его тела будто покидало его вместе с воздухом. Прижав кисти к лицу, он пытался поймать как можно больше жара и запихнуть обратно внутрь себя. - Ты меня слышишь, Торфинн? Ему было не ясно, как Аскеладд ещё был способен говорить. Когда Торфинн открывал рот и холодный воздух залетал внутрь, обжигая язык, всё, на что он был способен - это закашляться. Он прижал колени к груди, трясясь. Аскеладд перешёл глубже в пещеру: - Отвечай. Мне надо знать, что ты всё ещё в сознании. - Заткнись, - попробовал Торфинн. - Хороший мальчик, - то, что Торфинн не выпотрошил его на месте, свидетельствовало о его усталости. Затраченные на путь через сугробы усилия иссушили его энергию, опустошив его. Всё, что он мог, это продолжать ловить дрожащими руками своё тёплое дыхание. Он так сосредоточился на собственном трясущемся теле, что не заметил тянущейся к нему руки, пока она не достигла его. Он вернулся к жизни, бьясь в крепкой хватке Аскеладда, когда его вздёрнули на ноги. У Аскеладда было бледное лицо. Он провёл языком по потрескавшимся губам. - Поднимайся и вперёд. Нам нужно уйти глубже. Смысла в том, что мы нашли укрытие, не будет, если мы замёрзнем насмерть прямо у входа. - Отпусти меня, - попытался сказать Торфинн, но слова вышли невнятно. Сглотнув, он попробовал вновь: - Отпусти, плешивый. - Отпущу, если сможешь идти сам. Когда Аскеладд ослабил хватку, колени Торфинна подогнулись. - Вот именно, - сказал Аскеладд и вцепился в него снова. Углубляясь, пещера разворачивала влево, и потолок склонялся вниз под острым углом. Она продолжалась и дальше, но была такой тесной, что они и надеяться не могли пролезть в нее. Торфинн знал об этом, потому что, когда Аскеладд отпустил его, и он незамедлительно сгрудился на земле, его взгляд выцепил различные тёмные оттенки в сужающемся проходе. Пещерный воздух здесь не был теплее, чем у входа, но здесь снег не мог добраться до них, и этого должно быть достаточно. - Нам нужен огонь, - где-то в темноте сказал Аскеладд. - Чёрт, у меня с собой ничего. У тебя есть что-то? У меня есть нож, чтобы вставить его тебе в спину, если ты не прекратишь болтать, подумал Торфинн. - В сумке. Слева. Руки Аскеладда оказались на нём. Исследуя его касаниями, пальцы впились в одежду Торфинна, переворачивая, чтобы найти сумку. Он положил ладонь на бедро Торфинна, ища огниво и кремень. От этого Торфинна затошнило. - Нашёл, - сказал Аскеладд. Его руки исчезли. - Хорош, Торфинн. В этом не было ничего хорошего. Торфинн всегда удосуживался носить с собой материалы для костра. Ему часто приходилось разжигать огонь, но обычно не для того, чтобы согреться. Он поджигал лодки, лошадей и целые деревни, выкуривал прячущихся женщин и детей из домов, прямо на свежезаточенные мечи. Его глаза закрылись. От одной только картинки пламени он ощущал тепло. Послышался звук рассекаемого воздуха, и его щёку ужалило болью. Он сел прямо и закрыл рукой ту часть лица, куда Аскеладд влепил ему пощёчину. - На кой чёрт было так делать? - Тебе нельзя спать, Торфинн, - голос Аскеладда отдавал могильным холодом. От него по затылку Торфинна побежали мурашки. - Слышишь меня? Не спи. Торфинн кивнул. Затем, вспомнив, что Аскеладд не мог его видеть в темноте, он произнёс: - Ладно. Шорох, и присутствие, которое Торфинн чувствовал перед собой, ушло. Он услышал звук рвущейся ткани и удар камня о сталь, когда Аскеладд пытался разжечь огонь. В пещере царили густые тени. Завывания ветра снаружи были похожи на одинокий плач. Здесь, в темноте, Торфинн ощущал, будто он один во всём мире. Ощущал бы, если бы Аскеладд исчез в дыме сражений, в утреннем тумане, уплыл с океанскими волнами в место, откуда бы он никогда не вернулся. Торфинн попытался сесть поудобнее. Холод поселился у него в костях. Он всё ещё дрожал, что было хорошим знаком. Его тело ещё не сдалось. Это значило, что и Аскеладд тоже был в порядке. Он должен был быть. Торфинн не собирался принимать иного варианта. Кремень снова ударился о сталь, на этот раз вспыхнув. Невыносимо яркие в темноте искры были первым, что увидел Торфинн. Они приземлились на какую-то ветошь и загорелись, разбегаясь по земле мелкими оранжевыми язычками пламени. Аскеладд прошипел победное да! и тихонько подул на пламя, раздувая огонь посильнее. Торфинн инстинктивно придвинулся. Медленно но уверенно костёр разгорался, становясь больше и жарче, пока не стал устойчивым, больше не нуждаясь в постоянном поддержании. Небольшая стопка обрывков пергамента приземлилась рядом с Аскеладдом. Он оторвал кусок от листка и подбросил в огонь, улыбаясь от уха до уха, когда он моментально схватился. Торфинн ненавидел его улыбку. - Ты таскаешь с собой пергамент, а вещи для розжига - нет? - Завали, малец, - сказал Аскеладд. - В этой сумке не хватит места, чтобы уместить в неё всё в мире, и мои нужды отличаются от твоих. - Звучит, будто ты бесишься, что тебя застали врасплох, - сказал Торфинн. Аскеладд не ответил. Он снял свою броню и грел ладони над огнём. Выглядело приятно, и Торфинн хотел бы последовать его примеру, но силы на самостоятельное передвижение у него иссякли. Он не собирался ползти по земле, словно раб, или, что хуже, просить Аскеладда о помощи, поэтому он продолжал сидеть, трястись и прожигать взглядом костёр, пока тот не сделает с его глазами то же самое. - Иди сюда, - приказал Аскеладд. Иди нахуй, собирался ответить Торфинн, но стук его зубов мешал словам покинуть рот. - А, чёрт. Подожди, я помогу тебе. Не смей приближаться ко мне. Торфинн был уверен, что сказал это достаточно громко. Может, и нет, поскольку Аскеладд встал и подошёл прямо к нему. Скорее всего, Аскеладду просто было всё равно, чего он хотел. Когда вообще не было? Торфинн пытался сопротивляться, когда большие руки сзади схватили его за плечи и потащили вперёд. Внезапно ему перестало быть холодно - по факту, его тело пылало, а хватка Аскеладда остужала его, словно лёд. Его движения были вялыми, тело - медленным и тяжёлым. Он упал назад, покачнувшись так, что у него в животе что-то подпрыгнуло, и приземлился на грудь Аскеладда. Аскеладд усмехнулся, подтолкнув Торфинна так, что у того по спине побежали мурашки. - Не знал, что ты так ко мне относишься, малыш. - Нннааххх... иидди... - когти истощения впились в лёгкие Торфинна. Он опал обратно на широкую грудь Аскеладда. У него перед глазами было темно, и он осознал, что это потому, что его веки были закрыты. Чтобы распахнуть их, потребовались усилия. Когда он наконец справился с этим, костёр был намного ближе, чем раньше. Огонь потрескивался и искрил в дюймах от его ступней. Торфинн вздрогнул. На его животе покоились чужие руки. Торфинн отпрянул, ударяя Аскеладда локтем в живот. Выпад был слишком слаб, заставив Аскеладда лишь издать раздражённый рык, прежде чем он продолжил стягивать сырую верхнюю одежду с Торфинна. Тот моргнул, и она уже оказалась на земле. Его туника последовала её примеру, бросая его с обнажённым торсом. Схожим образом исчезла и одежда Аскеладда, оставив Торфинна лежать на его голой, волосатой груди. Он сделал глубокий вдох. Сердце бешено колотилось в грудной клетке, разгоняя горячую кровь по телу. Повергнувший его шок вернул ему возможность говорить: - Что ты... Сухие нижние туники, его и Аскеладда, обернулись вокруг него, удерживаемые на месте сильными руками, обхватившими Торфинна. Его мускулы инстинктивно напряглись. - Что ты делаешь, плешивый? - Грею тебя, - сказал Аскеладд, будто это было самой очевидной вещью в мире. Торфинн повернулся, вновь оказываясь лицом к огню. В процессе его щека отёрлась о грудь Аскеладда. Росшие на ней волосы были мягкими. Какая-то безумная часть его хотела зарыться в них носом и заснуть. - Костёр... - ...поможет, но с тобой всё достаточно худо. Ты бы превратился в ледышку, если бы я оставил тебя вот так на земле, - он похлопал Торфинна по макушке, стряхивая снежинки и льдинки, застрявшие у него в волосах. - Только не засни на мне теперь. Глаза Торфинна захлопнулись. Аскеладд резко ударил его по голове: - Что я только что сказал, малец? - Я устал, - сказал Торфинн, и к его ужасу слова вышли звонко и плаксиво, так по-детски, каким его голос не был уже много лет. Он стиснул зубы и приготовился к высмеиванию его слабости. Приготовился к ненависти, затапливающей его вены, к беспомощности от осознания того, что ничего не мог с этим сделать. Не сейчас. Ещё нет. Он был так сосредоточен на собственной закалке, что не заметил, как Аскеладд затих. Было так просто представить этот жестокий голос, шепчущий оскорбления, что его усталый, измученный холодом разум нашёптывал их сам себе. Дурак. Глупец. Слабак. - Я знаю, - сказал Аскеладд так мягко, что Торфинн задался вопросом, не было ли это ещё одним выпадом его воображения. - Не умирай на мне, Торфинн. Не умирай. Торфинн, умирает. Идея казалась чужеродной. Торфинн не мог умирать, он не умрёт. Пока он не отомстит за отца. Он поёжился, попытавшись отстраниться от тела Аскеладда - его горячего, обжигающего тела, дающего столь много тепла против окружающего мороза - лишь для того, чтобы сильные руки перехватили его за талию и вынудили оставаться на месте. - Не волнуйся. Мы выберемся отсюда, - сказал Аскеладд. В его голосе звучала почти нежность. - Бьёрн будет искать нас после того, как шторм уляжется. Мы покинем это место быстрее, чем ты поймёшь. Прижатый вплотную к груди Аскеладда, Торфинн не мог говорить, не касаясь губами кожи плешивого. Он зарычал, самое громкое, что он мог выдать, и развернулся, пытаясь усесться удобнее - нет, пытаясь выбраться, потому что он никак не мог чувствовать удобство, находясь в руках Аскеладда. Точно нет. Когда-то давно, настолько, что Торфинн практически забыл об этом, Ульфа иногда пробиралась к нему в постель и притягивала к себе. Она делала это только в особенно морозные ночи, когда ветер завывал снаружи их дома, и мехов и зимней одежды было недостаточно, чтобы отогнать холод. Помнится, Торфинна раздражало, что она приносила холод в нагретую им для себя кровать. Однако по утрам он всегда просыпался отдохнувшим и довольным. Понемногу он ощущал, что тепло возвращалось в его тело. Его дрожь спала. Торфинн испустил длинный, глубокий вздох, почти удивившись обвившей при этом грудь Аскеладда белой дымке. Когда мужчина рядом с ним вздрогнул, он сделал так снова, наблюдая, как его кожа от холода покрывалась мурашками. - Прекрати, - прошипел Аскеладд. Ни за что. Торфинн не собирался тихо сидеть на руках у Аскеладда, как хорошо выдрессированная собака. Он вытянул губы, преднамеренно выдувая длинный поток воздуха на грудь Аскеладда. - Достаточно, - без предупреждения, руки Аскеладда схватили его плечи, проворачивая его кругом так, что его спина прижималась к груди Аскеладда. Туники на нём сдвинулись, почти спав с плеч. Аскеладд поправил их, прежде чем его руки снова окунулись в их тепло, и устроился так, что одна рука была крепко прижата к груди Торфинна, а другая свободно лежала у него на животе. Огонь перед ними продолжал послушно гореть. Торфинну вновь захотелось спать, но он не собирался давать Аскеладду повод покомандовать им. Не собирался давать плешивому ещё одну причину, чтобы ударить его. Он разрешил себе в тишине наблюдать за пламенем.

***

Торфинн задремал. Теперь, когда сопляку было хорошо и тепло, а его усталость явно была вызвана их дрязгами, а не морозом, Аскеладд позволил ему себя побаловать. Он уже мог почувствовать, что воздух в пещере изменился. Бушевавшая снаружи метель утихала, и скоро они смогут воссоединиться с отрядом, с которым будет достаточно тепла от тел и мёда, чтобы предотвратить замерзание. Торфинн, не просыпаясь, казалось, заметил перемену, забормотав и заёрзав. Аскеладд осторожно подвинул его, чтобы тот мог устроиться удобнее. Помнил ли Торфинн ночи сразу после того, как он пробрался на борт их корабля, когда он кричал и рыдал от ночных кошмаров, а Аскеладд брал его на руки и укачивал? Он сомневался в этом. Тогда он держал Торфинна при себе из чувства долга перед своей командой, решив не позволять этому отродью тревожить их сон. Если бы Торфинн был чьим-то ещё сыном, Аскеладд бы выбросил его за борт. Он хотел посмотреть, во что вырастет мальчик. Сколько пользы Аскеладд сможет из него извлечь. Ответ был - достаточно. Торфинн был способным и сильным. И у него были сильные злобные побуждения, что было ничуть не хуже верности, пока он сохранял свою скромную честь. Аскеладд был горд им, хотя он и вызывал раздражение. И вместе с тем некую нежность. Более сильную, чем он мог ожидать. Если бы он застрял в буран с кем-то другим, помимо Бьёрна, он бы не утруждался их спасением. Это потребовало бы больше усилий, чем оно того стоило. Но Торфинн... Для него было бы настоящим стыдом погибнуть вот так. Следующий час или около того Аскеладд провёл, следя за костром и круговыми движениями растирая Торфинну спину, приводя его тело к естественной температуре. Мальчик то и дело ворочался и что-то бормотал во сне, тыча своими костлявыми конечностями в торс Аскеладда. Каждый раз, после того, как он менял своё положение, Торфинн лежал спокойно, пока не начинал думать, что ему неудобно, и решал, что лучший способ исправить это - сбросить с себя спасшую ему жизнь одежду. Всё это время Аскеладд был занят кропотливой игрой в перекладывание одежды на валявшемся на его коленях без сознания подростке. Тем временем снежная буря продолжала утихать, пока он больше не перестал слышать завывания ветра, бьющегося о вход в пещеру. Когда температура начала повышаться, Аскеладд подумал, что им обоим нужно было одеться. К счастью, туники благодаря огню высохли, так что не было смысла не надеть их обратно. Бьёрн, скорее всего, отправит поисковые отряды на его поиски, и вполне возможно, что он будет не тем, кто наткнётся на эту пещеру. Репутация Торфинна в банде не особо заботила Аскеладда, но его собственная - уже другое дело. Его не прельщало стать объектом их глупых, идиотских "шуток", которые обязательно появятся в большом количестве, если кто-то обнаружит его и Торфинна в таком положении. Приняв решение, Аскеладд сбросил с плеч их импровизированные одеяла и опустил Торфинна на землю. Он был не особо аккуратен, но парень спал, как младенец; ничто, кроме самих богов, не смогло бы пробудить его. Одевать его оказалось дольше, чем раздевать, Аскеладд тщательно следил за тем, чтобы каждый клочок одежды плотно прилегал к его телу. Торфинн был таким маленьким и бледным, он выглядел обманчиво хрупким. Будто Аскеладд мог сломать его в любой момент. Когда он поймал себя на том, что проводил пальцами по рёбрам мальчика, оглаживая край груди, он заставил себя остановиться. Когда дело касалось женщин, у Аскеладда были следующие предпочтения: блондинки, худые и с мягким характером. Только то, что его вкусы были так близки к вкусам отца, удерживало его от потакания своим желаниям, заставляло выбирать брюнеток, женщин с облепленными мясом костями, и буйным нравом, из тех, что окружали его в дядиной деревне. Держа их в своих руках, обнажённых и покрытых потом, он мог притвориться, что у него не было той же самой садистской жилки, той же кровавой похоти, которая позволила его отцу сжечь дом его матери и украсть у неё всё, кроме мечтаний. Торфинн не был женщиной. Не обладал милым характером, мягким говором, нежностью и хрупкостью. Но он был светел и худ, и, видимо, этого было достаточно, чтобы пробудить в Аскеладде голод. Этого было достаточно, чтобы искушать его прижать Торфинна к стылой земле и сделать что-то, что он не сможет исправить. Он поторопился закончить одевать их обоих. Теперь появилась проблема, что делать с Торфинном в ближайшее время. Было всё ещё холодно, и, хотя Торфинну больше не грозило расстаться с жизнью, он всё ещё мог расстаться с несколькими пальцами на руках и ногах. Проявляя особую осторожность в этот раз, Аскеладд переместил Торфинна к себе на колени. Когда он почувствовал, как голова мальчика уютно улеглась на его груди - лицом к нему, чтобы его задница не прижималась к паху Аскеладда, - Торфинн пошевелился. Он застонал, издав вопросительный звук, и Аскеладд напрягся. - Чт- случил-сь? Аскеладд прочистил горло: - Ты заснул. Буря закончилась. Торфинн что-то промычал. Он поднял руку, ощупывая швы туники Аскеладда: - Я думал... Он ждал, затаив дыхание. - Не важно, - сказал Торфинн. Его голова стукнулась о грудь Аскеладда, прижавшись щекой к растущим на ней волосам. - Всё ещё устал. - Возвращайся ко сну, - предложил Аскеладд. Сейчас он был не в настроении слушать бессмысленные комментарии Торфинна. - Я разбужу тебя, когда надо будет идти. Торфинн снова замычал. Он уже заснул снова, прижавшись к груди Аскеладда так, будто ему было там самое место. Вскоре над сердцем Аскеладда образовалось холодное пятно. Он глянул вниз, чтобы обнаружить, что рот Торфинна был широко открыт, и из него вытекала слюна. Ворча, Аскеладд захлопнул Торфинну рот и стёр остатки слюны с его подбородка. Его пальцы ненарочно прижались к губам Торфинна. Они задержались там, угрожая войти внутрь и дотронуться до языка, до нёба, посмотреть, как глубоко Торфинн сможет принять их. Он отдёрнул их в сторону. Крепко обхватив Торфинна обеими руками за верхнюю часть спины, только чтобы тот не упал и мог согреться, Аскеладд уставился в стену пещеры и погрузился в самое мучительное ожидание в своей жизни.  

***

Две недели. Прошло две недели с тех пор, как Торфинн проснулся, обнаружив себя погруженным на один из кораблей, как часть груза. Две недели с тех пор, как он в гневе ворвался на палубу и потребовал объяснить, в чём проблема Аскеладда. Две недели с того, как Аскеладд склонился к нему ближе, прошептав: "Разве ты не помнишь тот момент, что мы разделили вместе? Мне даже обидно," - и тогда всё это вспомнилось Торфинну в самом худшем виде. Кожа к коже, бьющееся под ухом у Торфинна сердце Аскеладда, разделённое меж ними дыхание, тёплое и пьянящее. Это было отвратительно, в основном потому, как не отвратительно это ощущалось в тот момент. Теперь, когда они были заперты на зиму в деревне Горма, здесь будто было холоднее, чем обычно. Торфинн никогда не обращал много внимания на снег и лёд раньше, но теперь это казалось неизбежным. Каждую ночь, засыпая, в его голову закрадывалась мимолётная мысль - иногда конкретным желанием тепла, иногда просто образом светлых волос на широкой груди, - и потрясение от этого заставляло его подрываться с кровати вновь. Он лежал на кровати в своей мелкой лачуге и смотрел в потолок, пытаясь унять беснующееся пекло, каковым был его гнев. Без летней работы убийцы, он не мог даже заслужить дуэль, чтобы утолить свой гнев. Всё, что он мог, это продолжать томиться в ожидании весны, когда они наконец-то вернутся на поле боя. В одно особенно отвратительное утро, когда снег падал не переставая и заваливал дома, разбросанные по захолустной деревушке Горма, Торфинн проснулся с отмороженными яйцами. В дверь задувал ветер, а на пороге уже начала образовываться снежная насыпь. Торфинн выпрыгнул из кровати, как можно быстрее натягивая ботинки, и пинал её целых две минуты, прежде чем сдаться. Его дом был убог, ужасно построен и стоял на краю деревни. Он выбрал его среди немногочисленных пустующих зданий, потому что аренда, которую запрашивал за него Горм, была дешёвой, и у него были другие вещи, на которые он мог потратить своё скудное жалованье, будь то хорошая еда или нитки с иголками, чтобы починить его часто рвущуюся одежду. Возможно, он мог бы позволить себе больше, если бы Аскеладд не настаивал платить ему грёбанные гроши. Из-за его возраста, из-за роста, из-за того, что он пробил себе дорогу в банду вместо того, чтобы быть отобранным Аскеладдом или Бьёрном, как остальные. Будто бы он не работал усерднее девяти десятков из всей сотни людей Аскеладда. В данный момент внутри его жалкой маленькой лачуги было так же холодно, как и снаружи. Торфинн спрятал ладони в подмышках. Это немного, но согревало, пока он начал прокладывать себе путь через сугробы. Вариантов у него было немного: в харчевне, по крайней мере, будет тепло, и, пока слуги и рабы будут готовиться к завтраку, там будет гореть очаг. Он мог бы пойти туда и потереться у кипящего котла. Какой-то идиот, конечно, попытается поприставать к нему, предлагая выпивку, но оно стоило того, если он согреется. Пробираться через обманчиво мягкий снег было непросто. Его ступни глубоко вязли, а ноги болели от прикладываемых к их высвобождению усилий. В деревне было темно, солнце ещё не начало всходить, и лунный свет делал переход более терпимым для его глаз и продрогшего тела. На пол пути к харчевне взгляд Торфинна упал на дом Аскеладда. Он был несколько больше остальных и был хорошо сконструирован. Хотя окна были занавешены гобеленами, сквозь них проходил свет от горящего внутри огня. От одного только взгляда на это Торфинна бросило в дрожь. Жар кожи, мягкие волосы. Тук тук тук от бьющегося у него под ухом сердца. Против воли ноги сами понесли его к чужому дому. Дойти до него заняло всего несколько минут, каждая из которых сопровождалась осознанием того, что он не должен был этого делать. Он должен был развернуться и пойти в харчевню. Не было причины идти к Аскеладду, не было платы, которую можно было бы стребовать, не было дуэли, на которую можно было вызвать. Харчевня была дальше, но в ней было также тепло. Торфинн справился бы с таким расстоянием. С чем он не справился бы, так это со стыдом от своего появления у двери Аскеладда в ранний утренний час, будучи таким дрожащим и маленьким. Указанная дверь была прямо перед ним. Торфинн распахнул её без стука. От внезапного порыва ветра огонь в камине затрепетал. Торфинн налёг на дверь, захлопывая её. В тот же миг он ощутил разницу. Он стряхнул снежинки и наледь со своих волос и одежды. Они таяли при падении, образуя маленькие мокрые пятна на полу. Пока тепло медленно наполняло его лёгкие, Торфинн осмотрелся. Он никогда до этого не был в зимнем доме Аскеладда. Тот был скудно украшен гобеленами на окнах и парой сундуков у дальней стены. На безопасной от огня дистанции стоял стол и два стула. Справа располагалась кровать. А на ней - хозяин дома, повернувшись лицом к стене. Во сне Аскеладд храпел. Об этом факте Торфинн прекрасно знал, поскольку спал недалеко от него на кораблях или во время английских походов. Он храпел и бормотал во сне, раздражающе и отвратительно, как любой старик, каковым он и являлся. Он не храпел сейчас. Торфинн примёрз к месту. Было слишком поздно уходить. Аскеладд узнал бы, и это стало бы поражением, а Торфинн не собирался признавать поражения в его присутствии. - Зайдёшь? - сказал Аскеладд. Его голос был грубым ото сна. - Почему ты не спишь? - Будто кто-то сможет спать, когда ты так врываешься. Теряешь хватку, - он зевнул. - В следующем году надо будет почаще отправлять тебя на скрытные миссии для практики. - Заткнись. Мне было плевать, проснёшься ты или нет. - Очаровательно. Так зачем ты здесь, ещё раз? Торфинн ничего не ответил. Наконец, Аскеладд перевернулся лицом к нему. Его растрёпанные волосы спадали на лоб, а ворот рубахи был распахнут. Под ним Торфинн разглядел очертания ключиц, резко выделявшихся под огнём костра. Что бы он не высматривал на его лице, казалось, Аскеладд нашёл это. Он приподнял ворох мехов вверх, обнажая пустое место на кровати. - Забирайся, если не собираешься уходить. Должно быть, контроль над его телом взял некий дух. Это было единственным оправданием тому, что ноги Торфинна понесли его вперёд, скидывая по пути обувь и забираясь в открытое для него Аскеладдом место. Меха опали. Аскеладд был слишком близко. Торфинн ощутил внезапный, стыдливый порыв прикрыть себе лицо. - Замёрз, мальчик? - сказал Аскеладд. Его дыхание коснулось лица Торфинна. - Ненавижу тебя, - прошептал Торфинн. Это было единственной вещью, которую он мог сообразить сказать. - Я убью тебя. Аскеладд хмыкнул. По крайней мере, не засмеялся. Он открыл и закрыл рот несколько раз, будто не знал, что сказать. Аскеладд всегда знал, что сказать. - Это твоя вина, ясно? Твоя вина, что приходишь сюда таким. Казалось, будто Аскеладд знал что-то, чего не знал Торфинн. Он ненавидел это чувство, хотя оно было ему хорошо знакомо. Торфинн придвинулся ближе, если такое вообще было возможно. Его холодные ступни упёрлись в икры Аскеладда. - Твоя вина, - пробормотал Аскеладд, и затем- Ох. Так вот зачем он пришёл сюда. Борода Аскеладда кололась. Она щекотала подбородок Торфинна, нежную кожу вокруг его рта. Было ошеломительно просто чувствовать, как чужие губы двигались на его собственных, поэтому, когда Аскеладд надавил на его подбородок и забрался языком в его рот, Торфинн задрожал. Места, где Аскеладд касался его, ощущались так, будто их объяло пламя. В конце концов ему пришлось отстраниться, чтобы не сгореть дотла. - Думаю, это было слишком для такого девственника, - сказал Аскеладд. У Торфинна не было времени, чтобы огрызнуться в ответ, прежде чем Аскеладд склонился снова, на этот раз прижимаясь к его шее. - ...-ах, - Торфинн судорожно вздохнул. Аскеладд потёрся о его подбородок, а затем проследил поцелуями путь до его ушной раковины. Он облизал её контур, медленно и вдумчиво. - Хаах. - Я знал, что ты будешь издавать такие приятные звуки, - пробормотал Аскеладд. - Как... чёрт, - не издавать звуков становилось всё сложнее, пока Аскеладд продолжал выцеловывать его шею. Торфинн крепко зажмурился. Без видимых образов всё ощущалось чуть менее реальным, будто это был только ужасный сон, а не реальность. Аскеладд задержался губами на середине шеи, всасывая и прикусывая кожу. Торфинн извивался и против воли издавал тихие всхлипы, пока Аскеладд, наигравшись, не перемещался к следующему местечку. Его горло испещрили линии засосов. Одной рукой он обнял Аскеладда за плечи и зарылся пальцами в короткие волосы на чужом затылке. Он медленно приноравливался, задерживая дыхание, пока Аскеладд не отстранялся, чтобы его выдохи не превращались в стоны. Затем большая ладонь скользнула вниз по изгибу его позвоночника и сжала ягодицу. Торфинн отчаянно отпрянул. Он оказался на краю кровати, наполовину высунувшись из-под мехов. Аскеладд схватил его с такой силой, что ему стало немного больно. Тот поднял руки в притворном знаке капитуляции: - Хорошо, я не буду тебя трогать. Залезай обратно под одеяло. Становится холодно. Так и было. Без касаний Аскеладда температура воздуха стремительно падала. В животе у Торфинна образовался ледяной комок. Он с усилием преодолел оставшееся от кровати пространство, слезая. - О, да ладно, - сказал Аскеладд. Торфинн с трудом мог его слышать сквозь гул собственной крови в ушах. Он поспешно натянул ботинки. Узлы, завязанные дрожащими руками, грозились вот-вот развязаться. Его плащ был измят и неровно висел на плечах. Он едва мог дышать. - Торфинн, - сказал Аскеладд. Он сбежал. Сбежал как трус. Его ноги несли его через сугробы также, как они несли его в кровать Аскеладда. На горизонте показалось солнце, его розовый свет пробивался сквозь скелетообразные берёзы. Тепло от дневного светила было ничем по сравнению с тем, которое Торфинн нашёл в постели Аскеладда. Он ускорил шаг. Когда он наконец добрался до харчевни, он распахнул массивные двери, не обращая внимание на шум, с которым они ударились о стены. Люди внутри вздрогнули и посмотрели в его сторону. Торфинн заставил себя не обращать на них внимание, вместо этого постаравшись сесть к одному из кострищ как можно ближе, на таком расстоянии, чтобы не обжечься. Он теребил шнурки на ботинках, пытаясь по-новой завязать их онемевшими пальцами. Норвежская рабыня была единственной, кто решил приблизиться к нему. Торфинн взглядом отослал её прочь. Всю оставшуюся часть утра он оставался прикованным к одному месту, не собираясь пить или есть, и смотрел, как те из викингов, у кого не было жён, которые бы для них готовили, приходили, чтобы взять еды и поболтать о той же херне, о чём и всегда: еде, сплетнях и сексе. Много-много разговоров о сексе. За всё время, что Торфинн наблюдал за дверью, Аскеладд не вошёл.

***

Этой ночью рабыня пришла за ним в его ныне разрушенную лачугу и проводила его в другой дом. Он был неплохим, маленьким, но уютным, и, когда Торфинн пнул опорную балку, та с достоинством это выдержала. - Старый ублюдок собирается прилично спросить с меня за это, так ведь, - сказал Торфинн, наполовину обращаясь к самому себе. - Аскеладд сказал, что покроет разницу в твоей арендной плате, - ответила девушка. - Сейчас мне нужно вернуться к работе. Всего хорошего.   Она поспешно скрылась, словно крыса, бегущая от света. Торфинн пнул в балку снова, на этот раз посильнее. Он надеялся, что весь дом рухнет в одночасье. Ничего подобного не произошло. Что это было - плата? Извинение? Торфинн не хотел этого. Но, раз теперь у него было тёплое место для сна, может его идиотские мысли перестанут возвращаться к Аскеладду в холоде глубокой ночи, и он сможет забыть обо всём, что произошло между ними, ради единственно важной вещи: руки Аскеладда, подающей смерти знак обрушиться на его отца. Он заснул и не вставал с постели до позднего утра.