С любимыми не расставайтесь

      Одно из самых мощных чувств, не подчиняющееся логике, разуму и контролю, – любовь. Оно не может быть запрограммировано, сымитировано или подделано. В конце концов, притворство вскроется. А осознание поддельности чужих чувств уничтожает человека, испепеляет изнутри, не оставляя после себя ничего живого. Мы боимся быть обманутыми, преданными, униженными, однако всё равно верим, ослеплённые собственной любовью и преисполненные доверием. Подобные мотылькам, летящим в самое жерло.

***

      Все знают Шерилин Саркисян и её знаменитую фразу о богатых мужчинах. Потому что все хотят себе богатого мужчину – девочки или мальчики. Успешно выйти замуж, обзаведясь обеспеченным мужем; выдать дочь, заполучив себе богатого зятя; устроиться в крупную компанию, чтобы во главе восседал мультимиллионер, не страшащийся потери акций. В конце концов, во всех историях героиня предпочитает разделить «долго и счастливо» с тем, с кем будет действительно долго и, желательно, сытно.       Так вот, когда мама говорила Чонину, что она ждёт не дождётся, чтобы он привёл в дом богатого мужчину, Чонин никогда не отвечал, что он и есть этот богатый мужчина, и полностью её поддерживал.       У них были крайне доверительные отношения с самого рождения маленького Чонина и до сего момента. Мама узнала о его ориентации едва ли не раньше, чем сам Чонин это понял, и отреагировала так, будто уже была готова к этим словам. Впрочем, Ян не то чтобы умел что-либо скрывать от родителей, а от мамы у него скрывать-то и было особо нечего. Реакция отца же была кардинально иной. Чонин и без того его недолюбливал или, скорее, старался чаще забывать в принципе о его существовании. Его никогда не было дома, он никогда не играл с маленьким Йени в футбол, никогда не спрашивал о мероприятиях в школе, никогда не интересовался друзьями сына, никогда не звонил, чтобы узнать, почему Чонина так поздно нет дома; никогда не хвалил его за успехи в образовании или спорте. Он словно и не знал о существовании сына в его жизни. Зато внезапно вспомнил, стоило ему узнать, что Чонин гей. И Чонин до сих пор дёргается, когда кто-то резко заносит над ним руку.       Мама выгнала отца, когда гематомы на теле четырнадцатилетнего Йени перестали заживать, а только множились, и множились, и множились. И мальчик перестал запоминать, когда получил каждую из них, какую лучше намазать заживляющей мазью, а какую уже можно не трогать: им не было конца и края.       Больше всего на свете Чонин ненавидел бедность. Потому что в их семье были деньги, но почему-то все они никогда не добирались до их дома, а куда-то девались по пути в день зарплаты отца. Лишь после развода выяснилось, что часть мужчина проигрывал в азартных играх, а часть отдавал другой женщине. Отец на протяжении нескольких лет строил вторую семью на стороне, вкладывал в неё средства, пока мама и Чонин шли по магазинам только в день распродажи, чтобы купить мальчику сразу две пары брюк, потому что рос он с космической скоростью.       Чонин ненавидел бедность, потому что, когда одноклассники шли после занятий в кафе или караоке, он вынужден был терпеть до ужина или тратить те деньги, которые предназначались для оплаты завтрашнего обеда. Чаще он предпочитал брать в школу еду в контейнерах: так было дешевле, да и он замечал, как растерянно выглядит мама, вкладывая ему в кошелёк несколько купюр каждое воскресенье. Будто это едва ли не их последние деньги, будто она уже мысленно просчитывает, от чего ей отказаться, какое мясо купить, не предпочесть ли ей на этой неделе метро заправке машины.       Чонин ненавидел бедность, ведь, кажется, хуже не могло быть, но, когда отец оставил их, именно так и случилось. Мама заслуживала всей доброты этого мира, заслуживала верности отца, заслуживала его честности, и Чонину было в той же степени больно от предательства, даже если он был рад наконец оборвать все связи с этим монстром. Ян не знает, чего стоило его матери не сломаться после того, в какую яму они угодили после развода. Помимо второй работы и фриланса каждую божью ночь, она стала искать им богатого мужчину. И как бы Чонину ни было мерзко от того, чем приходится жертвовать его матери из-за всей сложившейся ситуации, он знал, что они действительно нуждаются в этом. Йени видел периодически небольшие кровоподтёки на шее женщины, оставленные их очередным богатым мужчиной, видел её исхудавшие запястья и красные белки глаз от бессонных ночей, наблюдал, как мама трясущимися руками убирает посуду со стола, с улыбкой бормоча: «Надеюсь, однажды у тебя будет хороший любящий муж, с которым ты забудешь слово «дорого». И он смаргивал слёзы и клялся себе, что сделает всё, чтобы этот мифический мужчина поскорее появился и положил конец страданиям его родного человека.       Однако проблемы с отцом поспособствовали тому, что мужчина Чонина оказался не только олигархом, но ещё и сволочью.       И больше бедности Чонин возненавидел ложь.

***

      - Давайте, вы мне в среду отправите анализы, мы в четверг с вами снова созвонимся и уже будем составлять план и ваш рацион для первого блока курса, хорошо? – улыбается Чонин, слыша проворачивающиеся в замочной скважине ключи.       - Да, отлично, – девушка на том конце кивает и даже чуть кланяется, отвечая такой же яркой улыбкой. – Спасибо, мистер Ян! До свидания!       - До свидания! Пишите мне, если что, – кивает парень и со вздохом захлопывает крышку ноутбука, прерывая видеозвонок.       Чонин откладывает гаджет на диван и поднимается с насиженного места, потирая затёкшие колени.       - Детка, я дома!       - Я слышу! – смеясь, в тон ему отвечает Чонин и направляется в коридор.       Чан снимает офисные туфли, ставит портфель на комод, сбрасывает с плеч пальто. Ян опирается спиной о косяк, ставя одну стопу на другую, и закусывает губу. Усталость в теле Бана видно невооружённым взглядом, поэтому Чонин подходит ближе и складывает ладони на чужих напряжённых плечах.       - Привет, – Чан устремляет на возлюбленного тёплый взгляд.       - Привет, – так же тихо отвечает Чонин, томно взмахивая ресницами.       - Не мог дождаться, когда вернусь к тебе, – не меняя тихого тона, произносит Чан, перехватывая талию парня.       - Не мог дождаться, когда вновь увижу тебя.       - Какой-то ты… слишком довольный, – улыбается мужчина, с подозрением прищуриваясь.       Чонин загадочно пожимает плечами, отводя глаза. Чан наклоняется и кидает взгляд на чужие губы, и Чонин, не отказывая ему в безмолвной просьбе, подаётся вперёд, чтобы поцеловать.       - Так скажешь всё-таки, что так повлияло на твоё настроение? Утром ты был мрачнее погоды за окном, – Бан дёргает бровями.       Чонин наконец расслабленно улыбается и отстраняется.       - У меня новый клиент, – гордо отвечает он, оборачиваясь на Чана, следующего за ним.       Ян плюхается на диван и устраивается поудобнее, беря в руки телефон. Чан идёт на кухню, чтобы помыть руки и заглянуть в холодильник.       - Йени, ты опять купил сыры? – странным голосом вдруг спрашивает он, повысив тон, чтобы Чонин его услышал из гостиной.       Чонин молчит пару секунд, прежде чем ответить короткое «Да» и замереть перед последующей фразой.       - Но мы собирались на природу на выходных.       - Я помню, и? – прощупывая почву, всё ещё с мнимым спокойствием отзывается Ян.       - Чонин, мы ведь это обсуждали, – устало вздыхает Чан, появляясь на пороге кухни, и опирается плечом о косяк, спрятав ладони в карманах брюк. Чонин замечает, что Чан уже сбросил пиджак.       - Мои сыры никак не повлияют на нашу поездку на природу, – Ян принимает сидячее положение и откидывается на мягкие подушки.       - Ты не можешь прожить пару недель без них? Подождал бы до моей зарплаты.       - Чан, у меня тоже есть зарплата. И я держу наши финансы под контролем. Ладно?       Чонин не любил это. Не любил, когда его пытаются ограничивать: он был ограничен всю жизнь и абсолютно во всём. Страх бедности в будущем выливается в отчаянное желание позволить себе всё, за неимением сделать это в прошлом, и Чонина это тоже коснулось. Однако он действительно мог позволить себе эти импортные мудрёные сыры, хотя их покупка не всегда была финансово грамотной. Он работал в детском саду, а ещё продавал себя в качестве диетолога, хотя не имел для того должного образования. Годы нищеты хоть чему-то его научили – например, делать деньги из ничего.       Крис, одолеваемый усталостью после долгого рабочего дня, быстро сдаётся и проводит ладонями по лицу, вновь скрываясь на кухне и не желая создавать конфликт.       - Паки, про которых я тебе рассказывал, просто прелестные, – довольно улыбается Чонин, когда Чан, переодевшись, садится рядом с ним и укладывает ноги парня на свои бёдра.       - Это у которых сын Сонхо? – уточняет Кристофер, вздёрнув с интересом брови. Ян согласно кивает несколько раз.       - Они приводят Сонхо почти всегда вместе и забирают тоже только вместе, просто как попугайчики-неразлучники, честное слово, – Чонин краснеет от умиления, не в силах перестать улыбаться, и заражает весельем и своего парня. – Мне кажется, Сонхо станет зоологом. Он мне сегодня прочитал целую лекцию о фенеках. Я даже ради интереса залез в интернет. Вот, послушай, что тут говорится, – с энтузиазмом ёрзает Чонин и берёт в руки телефон, открывая уже прочитанную статью. – Нет, ну прелесть, просто прелесть, – задорно хрюкает он в предвкушении. Чан умилённо улыбается, наблюдая за детским восторгом на лице возлюбленного. – Уши фенека размером едва ли не в половину его собственного тела, ты представляешь, какие это локаторы?! Подожди, это ещё не всё! Самое интересное, что я узнал: они заводят себе пару на всю жизнь, а потом строят целую семью. То есть дети не уходят от них, Чан! Они ещё и приводят потом свою пару в семью, чтобы познакомить с родителями! Такие милые, да? – Чонин наконец смотрит на притихшего Чана и замечает осоловелый и абсолютно мечтательный взгляд на себе. – Ты меня, вообще, слушаешь? – посмеивается Ян.       Кристофер сонно промаргивается и сильно проводит ладонями по лицу, после чего вновь складывает их на лодыжки парня.       - Да-да, – заверяет его Бан. – Знакомиться с родителями, – повторяет он для пущей правдивости. – Я просто так устал, – тяжело вздыхает он. – По ощущениям, я сегодня весь день работал грузовой лошадью, а не инженером в уютном офисе.       Чонин нежно улыбается и тянет парня на себя, заставляя улечься сверху. Чан придавливает его к дивану весом своего тела, кладя голову на грудь, и закрывает тяжёлые веки. Длинные пальцы Йени вплетаются в растрепавшиеся за день пряди, и Чан удовлетворённо мычит, потираясь щекой. Чонин аккуратно почёсывает кожу головы, гладит нежные места за ушами, слегка царапает шею и первые позвонки, ныряя рукой под ворот рубашки, и начинает рассказывать что-то о фенеках и сегодняшнем дне в детском саду неразборчивым шёпотом. А всего через несколько минут слышит ровное сопение и чувствует ослабившуюся хватку рук на своих рёбрах.       Всего за пару месяцев он стал зависим от этих расставаний каждое утро, чтобы вновь встретиться вечером. Видеть эту широкую добрую улыбку, эти ямочки, эти блестящие глаза, когда Чан перешагивает порог квартиры и смотрит так, словно век не видел любимого. У Чонина так никогда не было. Никто так к нему не возвращался домой, никто так не ждал его. Он уже в одиннадцать лет понял, что его радостные визги и полные счастья глаза не вызывают в отце ни капли эмоций, стоит ему вернуться домой. А Йени так ждал каждый раз, так радовался, бежал в коридор из своей комнаты. Отец выглядел так, будто возвращаться домой он совсем не хотел. Чонин лишь через несколько лет узнает, что тот действительно не хотел.       Ему потребовалось некоторые время, чтобы перестать удивлённо вздрагивать, когда после хлопнувшей двери слышалось «Детка, я дома». Никто его никогда не оповещал об этом, заходя домой. А с двадцати одного года Чонин и вовсе жил один, так что возвращаться к нему было некому.       Впервые ему хотелось просыпаться раньше положенного, чтобы приготовить им обоим завтрак и дать Чану поспать подольше. Едва ли не каждое утро Чонин специально вставал на полчаса раньше и сонно принимался за готовку. «Можно было обойтись и обычными бутербродами, Йени», – хрипло смеялся Чан, потирая глаза, когда заходил на кухню и видел дымящуюся овсянку с ягодами, или болтунью с беконом, или наспех испечённую Шарлотку. «Первый приём пищи самый важный, нельзя насиловать свой организм какими-то бутербродами. Садись скорее», – подгонял его в ответ Ян. Возможно, частично в нём говорил диетолог, но в основном любящее сердце.       Чонин был крайне шокированным, когда Чан с беззаботной улыбкой через месяц после того, как они съехались, заявил: «Сегодня вечером созвонимся с родителями. Мама расстраивается, что они не могут пока прилететь, чтобы познакомиться с тобой лично». Ян знал, что Чан рассказывал своей семье о появлении молодого человека в его жизни и даже, кажется, слал периодически их совместные фотографии с прогулок или каких-то выездов на природу. Уже это вводило его в ступор, а узнав о желании любимого познакомить его с родными вот так, официально, и вовсе лишило Чонина дара речи. Семья Бана живёт в Австралии, так что, по правде, Ян и вовсе не рассчитывал когда-нибудь увидеться с ними, ведь в основном к ним летал Чан, а не наоборот. Чонин был так взволнован, когда увидел целых четыре человека, пытающихся влезть в камеру экрана телефона. На коленях молодой девушки, сидящей впереди, он увидел Берри, о которой Чан постоянно рассказывал и демонстрировал множество фотографий и видео. Родители широко улыбались, сестра с братом без остановки подшучивали над Чаном, заставляя его хихикать и утыкаться лицом в плечо смущённого до пылающих ушей Йени. Все они оказались такими заботливыми и добрыми, у Чонина трепетало сердце от осознания, что Крис привёл его в свою семью, которая так тепло отнеслась к нему. Каково же было его удивление, когда после первого звонка мама Чана стала регулярно писать ему и даже звонить время от времени, узнать новости или спросить как его самочувствие. Никто ещё до Чана не желал привести его в свою семью. Никому до этого не было дела до семьи самого Чонина. А Чану было.       Чонин вздрагивает, когда его телефон, в котором он лениво листал ленту последние пятнадцать минут, вспыхивает новым уведомлением.       «Привет».       Сердце парня в считанные секунды разгоняется и, кажется, сотрясает своими ударами всё его тело. Ян надеется, что Чан не проснётся от этого звука, лёжа головой прямо на его груди.       «Извини, что так поздно».       Чонин гулко сглатывает, трясущимся пальцем удерживая оттянутую сверху быструю панель настроек, и не может найти в себе сил открыть мессенджер.       «Я просто неделю назад вернулся в Корею, долго решал тут всякие вопросы по работе, столько всего накопилось, оказывается».       Его начинает по-настоящему тошнить от волнения, и Чонин не знает, что делать, потому что он не может произнести ни звука, не может сдвинуться с места, ведь Чан всё ещё спит на его груди.       «Давай встретимся?»       Весь воздух выходит из груди Чонина одним рваным выдохом. Он выключает смартфон, и с тем, как тухнет экран, парень расслабляется.

***

      В спальне так жарко, весь скопившийся здесь воздух уже успел нагреться от их тяжёлого дыхания. Чонин блаженно прикрывает глаза и хватается за мягкое одеяло под собой, пока Чан медленно и с оттяжкой втрахивает его в их кровать. После того, как Ян погнал его мыться в одиннадцатом часу ночи, у Бана внезапно прибавилось сил и прошла сонливость.       - Чани, – тихо всхлипывает Чонин, вскидывая от удовольствия брови и вздрагивая всем телом на особенно приятных движениях. Но, если честно, какое бы движение ни сделал Крис, оно всё равно будет приятным. Не только Чонин любил его, но и тело Чонина плавилось под умелыми руками.       Ян заводит руку за спину, чтобы ухватиться за мужчину, и с его губ срывается сдавленное «Ох», когда крепкая хватка смыкается на его запястье, а руку прижимают к постели. От этого жеста у Чонина скручиваются рёбра и трепещут мышцы живота, и он тихо матерится, пряча лицо в складках простыней. Кристофер невозможный с этой его пылающей нежностью, но при этом вечным контролем ситуации. Как он может оставаться в здравом уме, пока Чонин тут хватается за последние нити реальности и считает вспышки под веками?       Чан наклоняется, слегка придавливая его к матрасу и не переставая двигаться, и Чонин жалобно хнычет, когда на его лопатки обрушиваются тысячи поцелуев. Крис всегда целовал, не оставляя ни единого следа, прикусывал нежную кожу очень осторожно, чтобы не появились пятна. Однако Йени помнил каждый из этих поцелуев.       - Люблю тебя, – жарко выдыхает Чан в покрасневшее ушко и зарывается носом во влажные блондинистые волосы.       Чонин ничего не может ответить – он только громко стонет и прижимается сильнее спиной к груди. Крис прикусывает загривок парня, вжимая его сильнее, и толкается глубже, резче.       - Да! – выкрикивает Чонин, не сдержавшись, и отчаянно зажмуривается, начав часто-часто дышать.       И вот это – чистое блаженство. Когда он может ощущать на себе вес тела Чана, когда он чувствует его губы, осыпающие кожу поцелуями вокруг родинок, или зубы, удерживающие его на месте; когда Чан вот так держит его, не разрешая двигаться, окружая своей заботой и силой.       Тело Чонина сотрясается от кипящего внутри него удовольствия.       - Иди сюда, малыш, – хрипло зовёт Крис, вырывая его из нирваны.       Однако тело Яна не слушается: оно такое тяжёлое и разнеженное, что парень не может себе представить, как сейчас хотя бы поднять голову. Поэтому он лишь громко всхлипывает и оборачивается, из-под влажных ресниц кидая мутный взгляд на Бана. Чан хрипло смеётся, наслаждаясь тем, какую реакцию получает на каждое своё действие. Он выпрямляется, вставая на колени, и тянет податливого Чонина на себя укладывая на свою грудь. Голова Йени откидывается на чужое плечо, руки хватаются за предплечья, обёрнутые вокруг него.       - Пожалуйста, быстрее, – сорвано сипит Чонин, с трудом раскрывая веки и жалобно смотря на любимого.       Крис поворачивает голову Яна ближе к себе и припадает к нежным раскрытым губам. Он начинает двигаться быстрее, наращивая амплитуду движений, и по спальне разносятся звонкие шлепки их бёдер. Чонин вскидывает плечи и хриплым стоном отзывается на каждый толчок. Возбуждение жарким горячим шаром скапливается внизу его живота, и он загнанно трепещет, во все глаза смотря на Чана, изогнув шею. Ему вдруг становится так сказочно хорошо в эти мгновения предоргазменного дурмана. Крис обхватывает ладонью его сочащийся смазкой член, и Чонин вскрикивает, вытягиваясь всем телом.       - Тебе нравится, Йени? – хрипит Чан, прижавшись губами к влажному виску парня.       Чонин судорожно кивает головой и жалобно скулит, мечтая, чтобы это никогда не заканчивалось. Но его тело уже начинает сотрясаться от ритмичных толчков и двигающейся в такт по его члену руки. Он чувствует, как Чан крепче перехватывает его изнеможённое тело, позволяя полностью расслабиться и отдать себя сильным рукам. Его бёдра начинают трястись, и Чонин знает, что ему остались считанные секунды. Кристофер опускает вторую руку к его дрожащим ногам и довольно улыбается, припадая губами к шее парня. Его всегда приводили в трепетный восторг неконтролируемо трясущиеся бёдра Чонина, и он не мог себе отказать в удовольствии смять их в ладонях, ощущая часто сокращающиеся мышцы.       - Давай, кончай, детка, – нежно произносит в самое ушко Чан и прихватывает мочку зубами, облизывая кончиком языка покрасневшую кожу.       Он ускоряет движение руки и старается сделать каждый толчок как можно более глубоким, чаще оглаживает пальцем головку члена, заставляя Чонина захныкать и зажмуриться. Йени заводит руку за голову, ухватываясь пальцами за чужие кудри, и, изогнувшись, выкрикивает имя Чана на пике своего удовольствия. Тёплая сперма заливает ладонь мужчины и живот Яна, и Чан аккуратно опускает обессиленное тело любимого на кровать. Чонин тяжело дышит, сведя брови к переносице, и ловит самые настоящие вертолёты, находясь где-то на пограничье с реальным миром.       Кристофер выжидает не более десяти секунд, после чего поднимает ягодицы Чонина, сгибая его поясницу, и, с силой разведя порозовевшие половинки ладонями, вновь толкается внутрь. Йени взвизгивает, широко раскрыв рот. Его брови взлетают под влажную чёлку, а глаза закатываются от накатывающего волнами болезненного удовольствия.       - Ты так прекрасен, я так люблю тебя, Йени, детка, – бормочет Чан, кусая губы и периодически зажмуриваясь от вспыхивающего внутри наслаждения, предвещающего яркий оргазм.       Чонин ноет, смаргивая влагу с ресниц, заводит руку назад, чтобы нащупать напряжённый пресс мужчины и огладить косые мышцы и вздувшиеся вены. Это было эрогенным местом Чана, и Ян сейчас бы с премногим удовольствием вылизал живот и тазобедренные косточки любимого, будь они в другой позе.       - Да, вот так, малыш, ты такой молодец, – хрипит Крис и громко мычит, стискивая зубы.       Чонин понимает, что Чан начинает заговариваться, приближаясь к своему оргазму, и, терпя обжигающее чувство от сверхстимуляции, сжимается что есть силы. Толчки становятся какими-то совсем уж дикими и отчаянными, и Йени дёргает лодыжками от всепоглощающего ощущения чрезмерной наполненности. Он сокрушённо скулит, когда чувствует, как Крис укладывает большой палец на его ложбинку, а потом оглаживает покрасневшие растраханные края входа. Чонин знает: на него смотрят, буквально пожирают взглядом. Он с нажимом проводит по низу живота Чана, доставая почти до основания члена. Чан громко стонет, сильнее натягивая его на себя. Он делает финальные жёсткие толчки, шипяще втягивая воздух сквозь зубы, слышит плаксивые стоны Йени и наконец замирает, переживая сильнейший оргазм и сотрясаясь всем телом.       Чонин устало вздыхает и гулко сглатывает, когда Чан выходит и шуршит чем-то за его спиной, слезает с кровати и покидает спальню на некоторое время. Возвращается мужчина со стаканом воды и тут же протягивает его возлюбленному. Ян еле-еле приподнимается на локте, чтобы сделать несколько жадных глотков, смачивая пересохшее осипшее горло, после чего вновь сваливается обессиленно на матрас.       Кристофер ласково улыбается, смотря на утомлённого и сонно моргающего Чонина, и вновь накрывает его сзади, но не наваливается, а лишь наклоняется, чтобы поцеловать солоноватую от пота кожу между лопаток. Йени еле заметно вздрагивает и нежно улыбается, когда Чан оставляет ещё один поцелуй на выпирающей лопатке, потом ещё один на плече, на впадинке позвоночника, на родинке рядом с шеей… Он, кажется, и не остановился бы, если бы Чонин не перевернулся на спину и не притянул его к себе. Чан преданно жмётся к любимому телу, накрывает губы Йени в чувственном поцелуе и вплетает пальцы во влажные волосы. Сладко посасывая губы парня, Чан вжимает свободной рукой тело Яна в себя, обнимая так крепко, что у того перехватывает дыхание.       - Ты был идеален, – шепчет Чонин, щекоча ресницами щёки возлюбленного.       - О, неужели? – едва слышно посмеивается Крис в подбородок Чонина, переходя на челюсть и покусывая осторожно кожу. Йени только согласно мычит, с удовольствием зарываясь в растрепавшиеся пряди Бана и расчёсывая их пальцами. – Я старался, – всё так же тихо говорит Чан, посматривая на млеющего в тысячный раз за сегодня в его руках Чонина. – Хочешь мороженого? – Йени хитро хмыкает, расплываясь в довольной улыбке. – А в душ?       - Так лень, – тянет Ян, вяло моргая.       - Надо, – негромко отвечает Чан и наклоняется, чтобы оставить несколько поцелуев на грудной клетке. – Пока ты будешь мыться, я сделаю тебе целую тарелку мороженого. Шариками! Даже шоколад туда потру, – соблазняюще приговаривает мужчина и фыркает от смеха, услышав урчащий живот.       Не успел Чонин доесть мороженое, лёжа в чистой постели, окружённый свежим воздухом после долгого проветривания, и наслаждаясь томной негой во всём теле, как уже услышал мерное сопение рядом с собой, приглушённое складками тканей. Чан утонул где-то в подушках и завернулся по самую голову в одеяло, а через несколько минут инстинктивно придвинулся ближе, чтобы уложить голову на грудь парня.       Чонин едва заметно поглаживает вьющиеся пряди Криса, уперевшись головой в подушку позади себя, и бегло читает сообщения из общего чата по работе и от клиентов. Он пролистывает список контактов чуть ниже и рвано выдыхает, стискивая телефон в ладони что есть силы, увидев оставленные непрочитанными им сообщения. Закусив до боли губу, Ян тыкает на чат.       «Извини, что так поздно».       Чонин шмыгает носом и трёт пальцами бровь, перечитывая предложения раз за разом.       «Я просто неделю назад вернулся в Корею».       Чан ворочается на его груди и тяжело вздыхает. Чонин дёргается, так сильно, что Бан мог бы и проснуться от такого резкого движения, но он продолжает крепко спать, обнимая любимого за рёбра.       «Вернулся в Корею».       Ян часто-часто моргает, вновь начиная паниковать из-за нескольких ничтожных сообщений. Воздух в спальне вдруг уже не кажется таким свежим, как пару минут назад.       «Давай встретимся?»       И волосы Чана вдруг кажутся колючими, а одеяло скрипучим и раздражающим. Он сосредотачивается лишь на давлении тела Криса, на его ладонях, касающихся кожи Яна, на его мерном дыхании. Пальцы Чонина начинают бегать по клавиатуре, пока он мыльным взглядом наблюдает за тем, как десятки слов набираются в окошечке. В голове такая пустота, что становится до жути одиноко, и он даже хочет разбудить Чана, чтобы этот внезапный кошмар закончился. Наверняка Йени уже заснул, и всё это ему только снится. Наверняка он уронил телефон прямо Крису на голову, тот испуганно поднялся, поворчал, выключил свет и уложил Чонина поудобнее. Наверняка завтра он проснётся и вновь увидит эти непрочитанные сообщения.       Однако пальцы Чонина тыкают на стрелочку и с его стороны всплывает короткое слово, помеченное пока только одной галочкой.       «Давай».       Завтра утром Чонин впервые за долгое время проспит будильник и не подскочит, чтобы позавтракать вместе с Чаном и проводить его на работу. Чан оставит записку рядом с кружкой ароматного кофе, который Чонину придётся подогревать, встав с постели лишь через час. А телефон вспыхнет новым уведомлением в четыре часа утра, и Ян, проснувшись, увидит короткое «Когда тебе будет удобно?»

***

      С Хёнджином он познакомился самым банальным образом – в интернете. А после первого свидания, увидев ресторан, в который его привели, номер, в который его пригласили после, Чонин решил для себя, что второму свиданию быть, и сделал для этого всё. Стараться сильно не пришлось: Хван оказался падким на лесть, чужое восхищение и игривую кротость.       Ян наконец заполучил богатого мужчину.       Поначалу он действительно держался за Хёнджина и был самой настоящей паинькой, дабы удержать того рядом с собой как можно дольше. Однако спустя некоторое время Чонин вдруг осознал, что по уши влюблён, и это стало отправной точкой в самую бездну.       Хёнджин был сказочно красив, обольстителен, богат и ветрен, будто не ему только-только исполнилось тридцать лет. Он забирал Чонина на разных машинах, отвозил в самые красочные места Сеула, держал за руку, когда они летели на вертолёте над ночными огнями. Ян попал в свою подростковую, болезненно ноющую мечту и завертелся в круговороте непомерного счастья и ярких красок. Он был так сильно влюблён, что не мог открыть глаза, замыленные окружавшей его роскошью, частью которой Чонину никогда не было суждено стать.       Довольно скоро Хван привязал свою карту к смартфону Яна и лишь смеясь обнимал смущённо бормочущего что-то на это Чонина. Чонин свыкся с этой мыслью очень быстро и зажил на полную катушку.       К хорошему быстро привыкаешь.       Он больше не ходил в привычный «7-eleven» после работы, а блаженно растягивался в ванной, расслабляя утомлённое тело, и проверял периодически телефон, ожидая еду из ресторана. По выходным, когда Хёнджин был занят и не мог встретиться с ним, Ян приглашал кого-нибудь из друзей в торговый центр и без всякого зазрения совести осуществлял свои маленькие прихоти в больших брендовых бутиках. Он регулярно приезжал домой к маме с огромными пакетами качественных продуктов, новых вещей, дорогой косметики, дарил ей сертификаты в СПА и отправлял на горячие источники раз в три недели. Хёнджин ни разу не спрашивал о том, куда Чонин тратил деньги с карты, даже, наверное, не обращал внимания на уведомления о списании, приходящие на его смартфон.       К хорошему быстро привыкаешь.       Чонин был окрылён своей влюблённостью, дарил всю свою нежность в те нечастые моменты, когда Хёнджин проводил с ним больше времени, чем обычно. Наслаждался часами ожидания мужчины в те дни, когда Хван разрешал подождать его с работы у него дома. Тот громадный бесподобный пентхаус уже успел стать родным, несмотря на то что Ян редко оставался в нём ночевать. Однако в те ночи, когда он всё же засыпал в постели с Хёнджином и преданно жался к тёплому телу, Чонин чувствовал себя настолько счастливым, что казалось, его сердце вот-вот разорвётся и утром он не проснётся. Потому что с Хёнджином спалось теплее, крепче, уютнее, даже если кровать была слишком большой, а плотные автоматические шторы, подключенные к системе умного дома, не пропускали ни лучика утреннего солнца.       К плохому привыкать совсем не хочется.       Чонин слишком поздно понял, что весь его сказочно прекрасный мир держится лишь на его чистой и бескорыстной влюблённости в человека, который не знал цену ни деньгам, ни чужому сердцу. А сердце Йени неожиданно оказалось чересчур хрупким, хотя он и закалял его всю свою жизнь.       Хёнджина никогда не было дома. Или он был, но тогда что есть дом для них двоих, в принципе? Он никогда не появлялся в квартире самого Яна, предпочитая лишь забирать его оттуда иногда, но не подниматься наверх, ожидая в машине. Он почти никогда не позволял Чонину оставаться у него, даже если на часах переваливало за час ночи, а они были уставшими и вымотанными долгим сексом, и вызывал парню такси. Но Чонин проглатывал обиду, если таковая имелась, убеждая себя, что он должен быть благодарен судьбе уже за то, что Хёнджин свалился на его голову. Не обязательно ведь ночевать вместе, он не собирается принуждать своего любимого человека к чему-то подобному.       По будням, вечерами Чонину приходилось вызывать такси или ехать на автобусе, если была большая загруженность. Он догадывался, что Хёнджин не занят до самой ночи, чтобы не иметь возможности самостоятельно забрать Чонина с работы и позаботиться о нём, но запрещал себе думать об этом, затыкая уши наушниками и утыкаясь лбом в окно, подрагивая от февральского холода. Ведь Хёнджин всё ещё был с ним и обеспечивал ему беззаботное существование, и лучшее, что может сделать для него Чонин в благодарность, это избегать ненужных ссор и стараться сделать Хёнджина счастливым. Потому что у Хёнджина и так есть всё, а Чонин в действительности ничего не может ему дать, кроме самого себя.       Мама ничего не знала, потому что Йени рассказывал лишь о самых хороших мгновениях, а ещё обеспечивал её деньгами Хвана, поэтому впечатление у женщины сложилось наилучшее о молодом человеке её сына. Однако Хёнджин никогда не выказывал желания познакомиться с ней и всячески избегал разговоров об этом, даже по истечении полугода их отношений. О собственных же родителях мужчина всегда отзывался холодно или предпочитал не говорить вовсе. Весь их мир на самом деле был сужен до встреч по выходным, красивых свиданий и ночных поездок по городу. И как бы красиво это ни выглядело, Чонину хотелось, чтобы в перерывах между всем этим была простая нежность и тихая забота. Но в перерывах было лишь одиночество в собственной квартире, пока Хёнджин Бог знает где.       А потом он совершенно случайно познакомил Чонина с Чаном. Это был последний месяц их отношений, когда Хёнджин внезапно воспылал чрезмерным вниманием к парню и начал брать его с собой на какие-то встречи по работе, просто чтобы Яну не было скучно и чтобы проводить с ним больше времени. Так он это объяснял. Этот период как раз выпал на очередной масштабный проект их компании, и Хвану требовалось проводить долгие беседы с командой инженеров, во главе которой он решил поставить Чана, потому что доверял ему, как своему хорошему знакомому и ценному сотруднику.       Хёнджин вёл себя с Баном так, словно они близкие друзья и знают друг друга много лет. До этого Чонин никогда не видел друзей Хвана, но примерно воображал себе, кого они из себя представляют. И Чан в эту категорию не входил. Потому что до планки Хёнджина он при всём желании никогда дотянуть не сможет. Кристофер был одет в выглаженные костюмы, но Чонин знал, что они примерно в сотню раз дешевле хёнджиновых; он ездил на Toyota одной из последних моделей, но у Хёнджина было несколько Bugatti и Lamborghini, которые он менял по настроению и погоде за окном. Однако Хван становился каким-то другим в компании Чана, и это стало открытием для Чонина. Хёнджин не вёл себя, как мажор, как строгий директор, как человек, явно более влиятельный, чем его собеседник: он был с Баном на равных, а то и вовсе уступал тому, стоило Бану надавить во время обсуждения рабочих вопросов. И сам Крис тоже относился к Хёнджину, как к коллеге, а не начальнику.       С инициативы Чана они стали общаться чаще, выбираться на ланчи втроём, когда у них в компании перерыв, а у Яна есть время приехать к ним. Чонин лишь через пару месяцев узнает, что Чан был влюблён в него с самой первой встречи. В тот момент он был всё ещё слепо очарован Хёнджином и воспринимал Криса просто как хорошего человека, с которым ему повезло познакомиться.       Глупо было надеяться, что Чонина будет достаточно. Глупо было надеяться, что Хёнджин может дорожить чем-то, что стоит дешевле денег. Глупо было надеяться, что Чонин единственный у того, кто может позволить себе сразу всех.       Ужаснее всего было то, как именно Ян узнал об этом. Это был очередной выходной, когда он был у Хвана дома. Чонин лежал разнеженный в постели, отпивая оставшееся в бокале выдохшееся шампанское и слушая льющуюся в душе воду, когда на телефон Хёнджина пришло два уведомления – одно в приложение банка, а второе в мессенджер. Сразу после списания круглой суммы в брендовом бутике, где Ян никогда не закупался, высветилось сообщение с весьма недвусмысленными сладкими обращениями, обещаниями, как она с нетерпением ждёт мужчину дома, и многочисленными красно-розовыми стикерами. Именно в тот момент, держа в тонких, длинных дрожащих пальцах бокал, Чонин вдруг осознал своё положение во всей этой ситуации. Ведь Хёнджин сейчас выйдет из душа, мокро поцелует его и вновь вызовет машину Чонину, как какой-то… шлюхе, а потом поедет дальше, к кому-то ещё. Да, возможно, именно так к нему всё это время и относились, задаривая подарками, обвешивая роскошными украшениями и показывая окружающий мир с высоты птичьего полёта, потому что самостоятельно Чонину дотуда не допрыгнуть. Ему никогда не встать наравне с Хёнджином, никогда не перебраться через эту стену, особенно, если тот никак не желает помочь.       Чонин ненавидел бедность. Но всё-таки сильнее он ненавидел ложь.       Падать было настолько больно, что Йени казалось, будто он больше никогда не сможет подняться. Все его кости были переломаны, а внутренности подожжены. Ведь, в конце концов, он был влюблён именно в Хёнджина, а не в его деньги. Чонин мог любить роскошь, но его жажда самой любви и нежности была сильнее всего на свете.       Он продолжал наносить удары по окровавленному сердцу и самоуважению Чонина, когда пытался его вернуть, отсылая дорогие цветы и подарки, будто всего этого и так не было у Яна. Впервые ему было мерзко от всех этих жестов, от того, что именно они означают. Я могу купить тебя. Следующий букет будет больше и дороже, и однажды ты сломаешься, как ломался множество раз до этого. Он впервые увидел последствия жажды роскоши и власти, когда тебя уже не воспринимают, как живого человека, а пытаются вести с тобой бизнес, торгуясь и подкупая. Напрасно Хёнджин не замечал, что Йени вмиг стало всё равно на его состояние. Йени нужен был Хёнджин – его забота, его внимание, его честность, его время (хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного больше, чем на него обычно тратили), его ласка, его искренность, его верность. Неужели даже это Чонин не может себе позволить? Это ведь не так дорого…       Чан случился спустя три недели, когда Чонин наконец вытянул себя из квартиры после голодовок, пятнадцатичасового сна каждый день и душа раз в двое суток. Йени бы сейчас сказал, что Чан, скорее, нашёл его. Уставшего, иссушённого литрами выплаканных слёз, замёрзшего и исхудавшего. Йени разрыдался снова, когда увидел затопленный заботой и беспокойством взгляд ещё пока чужих глаз и почувствовал крепкие объятия. Почему Хёнджин на него так никогда не смотрел? Может, Чонину нужно было выглядеть вот так (а не стараться каждый раз перед встречей с ним), чтобы вызвать хотя бы жалость, не говоря уже о чувстве любви? Что Чонин сделал не так, что его так растоптали?       Чонин даже не заметил, как Чан вдруг стал неотъемлемой частью его жизни. Он заставил Яна наконец полностью выйти на работу, а не брать больничные за свой счёт каждые три дня, приводил в порядок его квартиру, когда у парня ещё не было на это собственных сил; ненавязчиво интересовался его самочувствием, переживая из-за редких приёмов пищи Йени. Ведь он помнил, как парень любил взять несколько блюд, а потом попросить ещё десерт, когда они втроём с Хёнджином выбирались на ланчи.       Чан не заставлял его изливать душу, жаловаться и плакаться в его рубашку. Чан просто был рядом. И это волшебным образом подействовало. Чонин прошёл через этот мучительный период разбитого сердца самостоятельно, подбадриваемый Крисом, пока однажды утром не проснулся с внезапным осознанием, что его сердце вновь бьётся. Бьётся для кого-то.       Чан может быть самым добрым и потрясающим человеком на свете, но за то, что Хёнджин сделал с Чонином, Чан его ненавидит.

***

      - Почему ты согласился?       Чонин прогуливается по территории, любуясь цветастыми клумбами и прикрывая глаза от яркого тёплого солнца, во время сонного часа в детском саду. На следующий день он не мог найти себе места с самого утра, когда едва успел прийти вовремя на работу, и ждал свободной минуты, чтобы позвонить Сынмину.       - Не знаю, просто… – неуверенно тянет Ян. – Я не злюсь на него, прошло много времени, знаешь.       Чонин действительно больше не держал зла на Хёнджина. Чонин его боялся.       - Но тем не менее ты позвонил мне, – Ким как всегда разговаривает своим спокойным тоном, который не давит, но в подобных ситуациях заставляет нервничать. – Что ты хочешь получить от этого общения?       - Не знаю? – ещё более нерешительно отзывается Ян. – Просто хочу остаться в хороших отношениях, наверное. Он не тот тип бывших, который станет ещё больше ссориться со мной.       - Уверен?       - Да, – тут же твёрдо говорит Чонин. – Я знаю Хёнджина. Это не его история со всеми этими гневными сообщениями и наведениями порчи.       - Тогда в чём проблема? – но вопрос Сынмина остаётся без ответа пять секунд… десять. Парень прокашливается и негромко зовёт: – Чонин? – тот лишь тяжело вздыхает, не имея сил выдавить ни звука. – Я не должен говорить это тебе, ты должен признаться себе сам, но, похоже, не спешишь, – Чонин зажмуривается и сжимает губы, примерно зная, какие слова последуют далее. – Йена, у тебя остался гештальт, ты это понимаешь?       - Сынмин…       - У тебя дрожит голос, ты звонишь мне, надеясь на наш разговор, словно он спасательный круг, но ничего не изменится, если я скажу тебе, что всё будет в порядке, – Ким напирает каждым словом, растаптывая последние крупицы имевшейся уверенности, которой и так у Яна было немного. – Ты не отпустил его. Это нормально. Пройдёт чуть больше времени, и ты восстановишься окончательно, всё, правда, будет хорошо. Но в данный момент… Ты осознаёшь, что может произойти, если увидишь его?       - Я чувствую себя защищённым, зная, что у меня есть Чан. Ничего плохого не случится, это просто встреча, чтобы… не знаю, поставить точку? Мы ведь так и не поговорили.       Я не сломанный. Хочет сказать Чонин. Он действительно не сломанный. Он боится, что Хёнджину удастся сломать то, что Чонин успел построить.       - А Чан знает? – вдруг спрашивает Ким. – Чонин? – серьёзно зовёт парня он, снова слушая тишину на том конце.       - Я пока не говорил ему.       Сынмин тяжело вздыхает.       - Поговори сначала с Чаном. Вот, что тебе нужно. Он заслуживает того, чтобы ты ему рассказал, – уже более мягко просит Сынмин, жалея, что они не могут обсудить сейчас всё вживую. – Пожалуйста, скажи Чану, иначе получится… неудобная ситуация.       - Да. Я понимаю.       Чонин обещает себе, что поговорит с Чаном сегодня вечером. Однако сегодня вечером Чан предлагает пересмотреть вместе «Рио», и парень откладывает на завтра. Они лежат вместе на диване, пытаясь уложить свои длинные конечности, перекладываются туда-сюда друг на друга в попытках не свалиться на пол. Йени нежится в больших объятиях, хихикает над забавными моментами и комментариями Чана о том, что в корейской озвучке персонажи звучат совершенно нелепо и он совсем не может воспринять мультфильм всерьёз, и думает, что не имеет права портить им вечер своими новостями.       Завтра же он вновь не произносит ни слова и глотает чувство вины, ведь Чан возвращается с работы с цветами, потому что «У нас недалеко от офиса бабушка продавала магнолии, и я не смог пройти мимо». Чонин улыбается и дрожащими пальцами наливает воду в вазу и ставит туда букет, пока Крис переодевается в спальне. У него нет сил на эти ужасные слова, которые должны быть озвучены. Что Чонин должен сказать Чану? Что он собирается встретиться со своим бывшим, поболтать за чашечкой кофе?! Как это всё будет звучать?!       Но Ян отгоняет подобные мысли, убеждает себя, что в этом нет ничего такого: Чан доверяет ему, и это доверие взаимно. К тому же бывшие часто поддерживают общение, в этом нет чего-то нового. «Просто об этом нужно предупредить, а не умалчивать, выдавая ложь за недосказанность», – добавляет про себя едко Чонин.       Он дотягивает до пятницы, на которую назначена встреча, и обещает себе, что оповестит Чана в сообщении, но всё не решается его отправить. Или лучше позвонить ему из такси?..       Чонин вздрагивает, надевая на себя тёмно-коричневые прямые брюки, когда слышит поворачивающиеся в замочной скважине ключи. Он поспешно застёгивает ширинку с пуговицей, натягивает чёрную водолазку и наспех заправляет её в брюки.       - Детка, я дома!       Чонин рвано выдыхает и кидает взгляд на себя в зеркало – уложенные волосы, пара колец на пальцах, густой шлейф парфюма. И Чонин чувствует себя ужасно.       - Хорошие новости! – радостно оповещает Бан из коридора, шурша пальто. Ян зажмуривается, замирая на месте. – Мне дали премию. И я выбил себе отпуск в следующем месяце на целую неделю, так что мы сможем съездить куда-нибудь!       Чонин поспешно выходит из спальни, чтобы не вызывать подозрений, и видит, как Чан с мечтательной улыбкой на губах сбрасывает с плеч пиджак и снимает с запястья часы, аккуратно кладя их на комод в прихожей. Мужчина поворачивает голову и замирает, очарованный красотой перед собой.       - Й-Йени… – чуть слышно выдыхает Кристофер, заставляя Чонина покраснеть и смущённо улыбнуться. – А ты чего… Мы куда-то собираемся? – он растерянно хлопает глазами, нерешительно подходя ближе. – Ты такой красивый, – шёпотом добавляет Бан и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах любимого.       Чонин растерянно улыбается, задерживая дыхание, пока у него темнеет перед глазами от волнения.       - Н-нет, просто… – отмахивается Ян. – Я не знал, что ты сегодня так рано вернёшься. Мы с Сынмином собрались в караоке.       Чан замирает, и в его глазах на мгновение мелькает удивление.       - А-а, – понятливо тянет мужчина. – А чего такие нарядные? Сынмин знает, что с ним в караоке идёт голливудская знаменитость? – посмеивается Чан, уходя на кухню.       Ян облегчённо выдыхает, когда Бан скрывается за коридором. Это полный провал. Он мог всё сказать прямо сейчас, объясниться перед Чаном, и они закрыли бы эту тему раз и навсегда. Чонин солгал.       А он ненавидит ложь.       Уже через несколько минут Йени холодными пальцами натягивает на себя бежевый тренч, обувает лоферы и сжимает в руке кожаный ремень небольшой сумки через плечо, чувствуя на себе чужой взгляд. Чан помешивает в тарелке рамён, опираясь плечом на косяк и скрестив ноги, и улыбается каждый раз, когда ловит глаза парня. Чонин перешагивает порог квартиры, слыша, как Чан просит его написать ему, если тот вдруг решит задержаться.

***

      Воспоминания волной окатывают его, когда Чонин выходит из лифта высотки на последнем этаже, оказываясь в ресторане. Они как-то приходили уже сюда. Яну здесь очень понравился клубничный торт и мидии.       Он замечает Хёнджина сразу же, когда администратор подходит к Чонину, чтобы спросить, один ли он, и забрать его тренч. Хёнджина невозможно не заметить: среди всех гостей в роскошных длинных мерцающих платьях и изящных смокингах, он выглядит дороже любого. Даже певица на небольшой сцене в окружении музыкантов, с винтажным микрофоном, нежно пропевающая строчки известной джазовой композиции, не привлекает внимания Яна, как Хёнджин, одетый в обычный костюм без галстука.       Хван подскакивает с места, откладывая телефон экраном вниз, когда Чонин нерешительно приближается к столику в сопровождении официанта.       - Привет, – удивительно ровно произносит Ян.       Хёнджин, кажется, хочет наклониться для лёгкого поцелуя, но, видя растерянность в чужих глазах, лишь указывает на место напротив себя.       - Привет, – Хёнджин приподнимает уголки губ. – Выглядишь бесподобно.       Ян лишь вежливо кивает, поджав губы, и откладывает сумку на соседний стул. Официант предлагает им сделать заказ прямо сейчас, и мужчины соглашаются, открывая меню. Глаза Чонина разбегаются, он не может вчитаться ни в одно название, лишь заторможенно листает страницы туда-обратно. Он давно не был в подобных заведениях. Хёнджин берёт на себя инициативу выбрать им блюда, даёт указания официанту по прожарке мяса и количеству перца, советуется с ним по поводу вина, произнося каждое из видов с идеальным французским акцентом. Когда сотрудник уходит, Хван поднимает нерешительный взгляд на спутника. Чонин бормочет благодарности, но Хёнджин отмахивается. Повисает напряжённая тишина, Чонин перебирает кольца на пальцах, держа руки под столом, и сосредотачивается на маленьком огонёчке свечи на столе.       - Зачем ты позвал меня?       Хван делает глубокий вздох и приподнимает брови, удивлённый таким резким вопросом.       - Йени, я не собираюсь ворошить прошлое. Мне просто хотелось увидеть тебя, – Чонин на мгновение хмурится, услышав ласковое прозвище, слетевшее с чужих губ, но никак не реагирует, не желая портить обстановку. Хотя Хёнджин не имеет права называть его так. – Прости меня, – чуть тише выдыхает он. Ян вскидывает брови. – Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня.       - Я не ненавижу тебя.       - Но я обидел тебя. И я знаю это, – виновато произносит Хван.       Чонин рвано вздыхает, сжимая пальцы рук под столом в замок. Он мягко улыбается.       - Не будем ворошить прошлое, хорошо? – аккуратно предлагает Чонин.       Вечер проходит удивительно легко, несмотря на периодически проскальзывающие неудобные фразы со стороны Хвана. Но в основном Ян с интересом слушает рассказы мужчины о его затянувшейся командировке в Америке и Китае, смеётся, когда они оба уже подвыпившие после вина, над шутками Хёнджина про стереотипы о Нью-Йорке. Он не замечает, как официант открывает вторую бутылку и вновь разливает алкоголь по бокалам, а Хёнджин всё чаще задерживает на нём взгляд. Чонин чувствует себя непринуждённо, весело, и вечер кажется ему действительно чудесным. Только переживает, почему Чан до сих пор ничего не написал: обычно он пишет Йени, если тот куда-то уходит вечером.       - Мы с директорами были на выставке, спонсируемой твоим любимым ювелирным брендом, – плавно переводит тему Хёнджин, пока официант незаметно забирает пустые тарелки и ставит на их место десерты. – Представляешь, там потом устроили аукцион каких-то архивных украшений! – мужчина произносит это с забавными, широко раскрытыми глазами, и Чонин смеётся, подпирая кулаком щёку. – И мне было бы совершенно всё равно, но… – он загадочно дёргает бровями, заставляя Чонина вновь хихикнуть, – увидев это, я сразу подумал о тебе.       И Хёнджин достаёт из-за стола бархатную коробочку, на ходу раскрывая её. Глаза Чонина в ужасе расширяются, смотря на десятки сверкающих бриллиантов с добавлением зелёного турмалина. На мягкой подушечке разложен браслет. Пока Чонин не может вымолвить ни слова, Хван достаёт украшение и тянется рукой к запястью парня.       - Хёнджин, ты… ты же понимаешь, что я не могу… – заикается Ян, ошарашенно глядя на собственное запястье, вокруг которого уже оборачивается браслет.       - Мне будет очень обидно, если ты не примешь его, – в шутку хмурится Хван, наклонив голову, когда защёлкивает небольшой замочек на магните. – Его никто не хотел брать, а я сразу понял, что ты единственный, на ком он будет смотреться идеально. Я привёз его специально для тебя, – мужчина изгибает брови, заглядывая в паникующие глаза. – Пожалуйста, Йени, – тихо добавляет он и наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на подрагивающих пальцах.       Чонин, поздно опомнившись, вырывает руку и растерянно улыбается.       - Спасибо, – произносит Чонин, обнимая себя за украшенную руку. – Спасибо, Хёнджин, он очень… очень красивый, – парень завороженно смотрит на браслет.       - Я счастлив, что тебе нравится.       После десяти музыка в ресторане становится громче, свет приглушают, официанты разносят мороженое. Мужчины допивают вторую бутылку вина, и Чонин агрессивно отмахивается, осоловелым взглядом смотря по сторонам, когда Хван предлагает заказать ещё. Ян совсем перестаёт осознавать происходящее, громко смеётся и прикрывает сконфуженно рот рукой, когда на них оглядываются другие гости. Хёнджин говорит ему не обращать ни на кого внимания и всё больше заговаривает парня, всё увереннее интересуется жизнью Йени в последнее время, всё чаще касается его руки. Для Йени эти прикосновения ощущаются словно через слой ткани. Он заторможенно моргает, покачивается и беспечно соглашается, когда Хёнджин что-то говорит ему про свою новую квартиру в высотке напротив.       Чонин приходит в себя, когда они выходят на улицу и Хван поправляет тренч на его плечах, придерживая за талию и направляя вперёд.       - Здесь всего два пешеходных перехода, так что дойдём пешком, – Хёнджин посматривает на постепенно приходящего в себя на прохладном весеннем воздухе парня. – Там совершенно другой ремонт, тебе понравится! Дизайнер предложила сделать всё в мягких тёплых оттенках, и я, не задумываясь, согласился, когда увидел проект. Мне, если честно, так надоели те чёрно-белые стены! – хмурится мужчина, ведя их по улице.       Чонин заторможенно кивает и, по правде, мечтает сейчас только о двух вещах – душ и постель.       - Снова пентхаус? – усмехается Ян, пока они едут в лифте.       - Ну не стану же я покупать целый дом, – посмеивается Хван. – Зато внутри он просто чудо, вот увидишь! – заверяет он.       Снимая обувь, Чонин просит принести ему стакан воды и, выпив всё залпом, наконец чётким взглядом осматривается по сторонам. Он негромко благодарит Хёнджина и замечает, как тот топчется на месте и странно поглядывает на него.       - Кухня самая яркая вышла, – комментирует Хван, следуя за парнем, когда Ян проходит вглубь квартиры.       Чонин понятливо мычит, разглядывая сказочный интерьер. Он отмечает интересные детали, деревянные элементы с изящной резьбой, потом идёт в гостиную и удивлённо улыбается, заметив оранжевый ковёр перед диваном. Предыдущее жильё Хвана выглядело совсем другим – холодным, неуютным и тусклым.       И только зайдя в спальню, Чонин осознаёт, что натворил. На полу разбросаны лепестки чёртовых роз, по помещению расставлены ароматические свечи, рядом с кроватью стоит ведёрко с охлаждающимся в нём шампанским. Чонина начинает тошнить, и он в страхе делает шаг назад, упираясь лопатками в чужую грудь.       - Нет, – отшатывается от него Йени, игнорируя жалобный взгляд.       - Чонин…       - Хёнджин, нет! – чуть громче повторяет парень, почему-то не в силах закричать. Он в таком ужасе, что у него перехватывает дыхание.       Ян словно в прострации обходит Хвана и направляется обратно в коридор нетвёрдой походкой. Тот ловит его через несколько секунд, разворачивая к себе податливое тело.       - Чонин, пожалуйста, – шепчет Хёнджин.       - Не трогай меня, – устало выдыхает Чонин, высвобождая руку и отворачиваясь. – Ты серьёзно ни во что меня не ставишь? До сих пор? – он беспомощно пожимает плечами, заглядывая в глаза Хвана.       - Йени, нет! Я наоборот… – но он видит разочарованное нахмуренное лицо парня и замолкает, раздражённо втягивая воздух через зубы. – Я люблю тебя, ты…       - Любишь? – горько усмехается Ян, качая головой. – Это ты сегодня понял или когда тебе не понравилось трахать ту, к кому ты ехал сразу после того, как вышвыривал меня из квартиры?       - Йени, я виноват, прости меня, я ненавижу себя за то, что сделал! – тараторит Хёнджин, нервно зарываясь пальцами в собственные волосы. – Я никогда не любил кого-то, кроме тебя, и я готов извиниться ещё сотню раз, если потребуется, я сделаю всё, только дай мне второй шанс!       - Второй шанс? Ты издеваешься? – Чонин, усмехнувшись, трёт устало пальцами глаза. – Хочешь знать, сколько я собирал себя по кускам после твоего первого шанса?       - Йени…       - Для тебя нет ничего святого, ничего ценного, и мне жаль, что я понял это, когда было уже поздно! – агрессивно цедит он.       - Самое ценное для меня это ты! – отчаянно восклицает Хёнджин. – Я идиот, я знаю, что мне следовало относиться к тебе лучше, следовало делать больше! – он яростно сжимает корни волос и шмыгает носом. – Я был с той девушкой только потому, что отец меня попросил. Он не принимал наши отношения, и я пошёл у него на поводу в попытке угодить. Я… слишком поздно понял, что мне никто не нужен, кроме тебя. Умоляю, Чонин, дай мне всё исправить. Я вернулся только ради тебя, я купил эту квартиру, чтобы она стала нашим домом, я хочу, чтобы мы были вместе, как и должно быть, а не как было раньше!       - За кого ты меня принимаешь? – срывающимся шёпотом шипит Чонин, пока в глазах набирается влага. Это слишком для него. Не нужно было соглашаться на эту встречу, строя ложные надежды. – Что я вот так просто вернусь к тебе? Прибегу, как и раньше? Ты привёл меня в ресторан, притащил в квартиру, чтобы что?! Чего ты хочешь, Хёнджин?!       - Я хочу тебя, – едва слышно отзывается тот, жалобно изогнув брови.       - У тебя и так уже всё есть, но ты всё равно хочешь больше. И тебе всегда мало, – Ян бросает разочарованный взгляд на мужчину и идёт в прихожую.       - Йени…       - Хватит называть меня так! – рявкает тот, развернувшись. Он хмурится в попытке не разрыдаться окончательно, но его уже начинает трясти, словно в ознобе. – Ты думаешь, я заслужил всё это?! – неожиданно кричит Чонин. Хёнджин дёргается. – Что ты сделал, чтобы я остался?! Ты ничего не делал! Ты только откупался от меня, думая, что мне только это и нужно! – парень со злостью смахивает с щёк мокрые дорожки. – Да ничего мне из этого было не нужно, Хёнджин! Я просто хотел, чтобы ты хоть раз разрешил мне остаться! Хотя бы раз сам сказал, что хочешь этого!       - Чонин, пожалуйста, – умоляет Хван, делая шаг навстречу. Однако Ян синхронно с ним отшагивает назад. – Я люблю тебя.       - ХВАТИТ ПОВТОРЯТЬ ЭТО! – что есть силы кричит Чонин. – Почему я должен в это верить?! Тебя никогда не было! Ты никогда не приходил, когда я хотел этого, сию секунду, никогда не готов был отложить хотя бы часть дел ради меня! А я всё равно ждал тебя каждый раз, как какая-то собака! Знаешь что, Хёнджин?! – он нервно трёт лоб, уже не обращая внимания на срывающиеся с ресниц крупные слёзы. – У меня есть тот, кто теперь ждёт меня. И кого есть смысл ждать мне, – Хёнджин дёргается, опуская сокрушённо плечи. – Он забирает меня с работы не только по дням, когда хочет трахнуть в своём пентхаусе, а потом выпроводить за порог. Он делает это не потому, что у него хорошее настроение или есть время. А потому что боится, что я замёрзну в автобусе! Я каждое утро вижу его, он варит мне чёртов кофе, даже если опаздывает! Он перевёз мои вещи к себе, потому что не мог себе представить, что я ночую один и он не может быть рядом! Ты хотя бы раз задумывался сделать нечто подобное?! Хотя бы…       Чонин выдыхается, устало всплёскивая руками, и пошатываясь пытается быстро обуть лоферы. Он задушено всхлипывает и с хрипами втягивает воздух, жмурится с силой в жалкой попытке прийти в себя. Чонин нервно усмехается, зачёсывает растрёпанную чёлку трясущимися пальцами. Думает: какого чёрта он вообще сейчас что-то тут пытается объяснить? Там, дома, его ждёт самый любимый человек на свете, так почему Чонин до сих пор здесь?!       Ян размазывает слёзы по щекам, пока они катятся нескончаемым потоком. Сжимает в пальцах ремень висящей сумки, быстрым шагом покидает квартиру, не закрывая дверь и запрещая себе оборачиваться. Кнопку лифта нажимает раз десять, не меньше. Быстрее. К нему.       Пока Йени ждёт такси, его накрывает такой волной неприязни к самому себе, что становится ещё обиднее. Он плачет громче, садится на корточки, обнимая и прижимая к груди сумку, и мечтает поскорее оказаться в руках Чана. Ян срывается на таксиста, когда тот говорит что-то про перекрытие дорог из-за смены труб, а потом всю дорогу извиняется перед растерянным дяденькой. Он начинает ненавидеть существование лифтов, когда оказывается в их многоэтажке и узнаёт, что лифт на самом последнем этаже, после чего несётся на лестничную клетку.

***

      Чонин думает, что Крис лёг спать, когда тихо заходит в квартиру, но потом замечает тусклый свет из кухни. Количество выпитого вина даёт о себе знать, и парень трясёт головой, пытаясь прогнать гул в ушах. Сняв тренч, он ёжится и ощущает гуляющий по его телу холод, хотя знает, что в их квартире всегда тепло.       Чан оказывается сидящим на кухне перед ноутбуком.       - Привет, – не отрывая взгляда от экрана, негромко здоровается он, когда Ян появляется в проходе. – Как сходили?       - Чан… – судорожно начинает Йени, но замолкает, когда Кристофер поднимает на него тяжёлый взгляд.       И Чонин понимает, что тот всё знает.       - Прости, я…       - Сколько ты собирался молчать? Или вообще не говорить? – у Криса такой спокойный голос, что по спине Яна бегут мурашки от ужаса. Лучше бы он кричал.       - Всё произошло так неожиданно, я… – Чонин судорожно трёт свои бёдра, лоб, не знает, куда себя деть от накатывающей паники.       - Неожиданно? – усмехается Чан, перебивая его. – Он написал тебе ещё в понедельник.       - Так ты…       - Да, Чонин, – кивает Бан. – Я взял твой телефон утром, чтобы перевести будильник и ты не опоздал на работу.       Йени сильно закусывает губу, понимая, как сильно облажался. Ну почему всё так?!       - Вижу, он опять смог купить тебя, – горько ухмыляется Чан, сжимая подрагивающие губы, и кидает взгляд на запястье парня.       Глаза Чонина в ужасе расширяются, когда он прослеживает за взглядом возлюбленного. Браслет. Чонин рвано вздыхает.       - Я могу всё объяснить, Чани, пожалуйста… – судорожно бормочет он, жалобно изгибая брови.       - Не утруждайся, – тихо говорит Чан и захлопывает ноутбук.       Он встаёт из-за стола и проходит мимо Чонина, мягко вырываясь, когда тот пытается остановить его за плечо. Чонин замечает, как у мужчины напряжена челюсть и морщится нос. У Чана в глазах стоят слёзы.       - Чани, – зовёт его Ян, следуя за спиной.       - Мойся, и ложимся спать. Времени первый час, – ровно отвечает тот и начинает сбрасывать с себя одежду, оказавшись в спальне.       - Давай поговорим сейчас, пожалуйста, я так не могу, – умоляет его Йени, потерянно топчась на месте.       Бан замирает, сжимая в руках снятую безрукавку, и шмыгает носом.       - И что ты хочешь мне сказать? – поворачивается он к Яну. – Ты наряжаешься и выливаешь на себя литр парфюма, уходишь неизвестно куда, возвращаешься вот в таком виде, – Кристофер обводит парня рукой, – врёшь мне на пороге, смотря в глаза! Как думаешь, какие у меня могут быть догадки? – Чан шумно втягивает воздух через нос, пытаясь успокоиться, но тщетно. – КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, МАТЬ ТВОЮ?! – рявкает он, заставляя Чонина вздрогнуть.       - Чан, не говори так, – шепчет Чонин, находя свой голос севшим. У него набираются горячие слёзы на ресницах, такие горькие, что его тошнит от этого ощущения. – Я бы никогда не сделал того же, что сделал со мной он, – мотает головой Йени.       - Вот поэтому я и спрашиваю, Чонин, – цедит Бан, понизив тон. – Почему ты молчал?       Но Чонин не может выдавить ни слова и лишь, коротко проскулив, срывается на тихий плач. Чан прикрывает глаза и шумно выдыхает, не в силах смотреть на слёзы любимого.       - Иди мойся.       Чонин заходится в рыданиях, стоя под горячим душем, и всем сердцем ненавидит Хёнджина, этот день, этот браслет и себя самого в том числе. Как он мог быть таким идиотом? Чонин только сейчас смотрит на всю ситуацию со стороны и осознаёт, насколько мерзко всё это выглядит – он ушёл вечером, солгав, куда именно, улыбался в глаза Чану, когда тот говорил, как красиво Чонин сегодня выглядит, а теперь рассыпается в жалких оправданиях. Он ведь даже не поцеловал Чана перед выходом. А тот всё знал и ни слова не сказал, ожидая, что Чонин признается сам.       Кристофер уже лежит, отвернувшись и выключив светильник, когда Ян заходит в спальню и крадётся к кровати. Чонин осторожно присаживается на край и накрывается небольшим кусочком, сворачиваясь в позу эмбриона. Глаза, привыкшие к темноте, находят пушистую макушку напротив.       - Чонин, ляг нормально, – устало вздыхает Крис, встряхивая одеяло, чтобы парень полностью смог накрыться.       Йени придвигается чуть ближе к центру, где чётко ощущается небольшая вмятина от их тел, ведь они всегда спят в обнимку. Сейчас же он не смеет коснуться любимого, будто боится обжечься. Или обжечь.       - Чани… – тихонечко начинает он.       - Пожалуйста, давай просто уснём. У меня нет сил сейчас, – слышится низкий голос с другой стороны.       - Хорошо.       И у Чана трещит по швам сердце от того, как тонкий голос Чонина от стянувшихся связок дрожит, от того, что он улавливает тихий всхлип, который Чонин прячет в подушке. Всё, чего желает сейчас Чан, – это как можно сильнее сгрести возлюбленного в руках и прижать одеревеневшее от волнения тело к себе. Перебирать в пальцах чуть влажные волосы и целовать в макушку, потому что он знает: Чонин в этом нуждается. Чан так сильно хочет повернуться, забыть всё, что случилось сегодня. Но ему тоже больно.       Яну всю ночь снятся кошмары, в каждом из которых что-то плохое происходит с Крисом или с ними обоими. В других Йени, сбивая в кровь ноги, бежит за ним, но он такой медленный, а Крис так далеко, что в конце концов ему приходится остановиться и комкать в руках сырую землю. Он как наяву чувствует её затхлый запах, чувствует забившуюся под ногти грязь и холод под ногами.       Чонин подрывается с кровати, едва слышно вскрикивая, но этого звука хватает, чтобы Чан испуганно проснулся вслед за ним. Ян хватает губами воздух, ощущает, как ему холодно из-за скомкавшегося сбоку одеяла. И, вспоминая события сна и прошедшего вечера, он начинает тихо хныкать, испуганный картинками, нарисованными его собственным воображением. Чонин судорожно оглядывается по сторонам.       - Йени, – хрипло зовёт Чан и тянет его за руку, чтобы тот лёг обратно.       Ян поддаётся и позволяет накрыть себя одеялом, сотрясаясь всем телом.       - Мне приснилось, что ты… что…       - Спи, – коротко отзывается тот и вдруг притягивает его к себе. – Это просто сон.       Чонин прижимается ближе к тёплому телу, утыкаясь в шею мужчины лицом, и позволяет паре слезинок скатиться по щекам от облегчения. Долгожданное спокойствие и защищённость, накрывшая его, лишают всех сил и начинают клонить в сон. Он обнимает Чана крепче, желая впитаться в чужую кожу.       - Я люблю тебя, – одними губами произносит Йени, прикрывая глаза.       Чан молчит. Но через пару секунд он сжимает тело Йени сильнее и прижимается губами к растрепавшимся, уже высохшим волосам.

***

      Утром Чонин просыпается один. На часах двенадцатый час, небо за окном плотно затянуто полотном облаков, не пропускающих ни единого лучика солнца. Белый тусклый свет с улицы, заливающий квартиру, приятный и усыпляющий, но сейчас это погружает парня в тоску ещё сильнее. Сегодня суббота, а Чана нет дома.       Он находит в мессенджере короткое «Поехал к Джисону» и чувствует себя последней сволочью, когда видит ещё несколько сообщений от Хёнджина с извинениями, мольбами поговорить, признаниями и прочей мерзостью. Чан ведь наверняка видел эти сообщения, когда вновь заводил ему будильник, чтобы Ян не проспал до обеда. Сжав зубы, он добавляет в чёрный список контакт Хвана и откидывает телефон на кровать, едва не разбивая его о стену. Чонин трясёт ладонями, словно только что держал что-то грязное в руках. Он и сам весь чувствует себя грязным, испорченным. Использованным. Даже сейчас, не являясь частью его реальности, Хёнджин способен отравить ему жизнь. Одной встречей перечеркнуть всё, над чем Чонин так долго старался. «Ты сам позволил ему это сделать, – тут же мысленно добавляет Ян. – Ты сам дал ему вновь использовать тебя. Ты знал, что тебя ждёт, и врёшь себе же, убеждая в обратном».       «Когда ты вернёшься?»       «Что-то случилось?»       «Нет. Просто когда ты вернёшься?»       «Вечером.»       Чонин отрывисто вздыхает, перечитывая сообщение, и опять ощущает комок в горле и влагу на ресницах.       «Поешь. В холодильнике рис с говядиной.»       Он не может писать Чану с подобными вопросами. Чан имеет полное право не возвращаться сегодня вовсе. Он не обязан волноваться за Чонина. Но Чонин перечитывает сообщения и видит между строк: «Я переживаю за тебя. Ты сделал мне больно, но я всё ещё забочусь о тебе, и не может быть иначе». И это отзывается внутри Чонина резью и ноющим сердцем. Он не заслуживает подобного отношения после того, как растоптал Чану душу. Потому что знает, как это ощущается.       Кристофер возвращается за полночь, вырывая Йени из полудрёмы. В темноте и тишине спальни, накрывшись по самый нос одеялом, Йени слышит тихие шаги, шорох одежды. Через несколько минут едва слышно щёлкает дверь и в ванной шумит вода. Ян не закрывает глаз, прислушиваясь к каждому звуку и распознавая действия мужчины. А потом в квартире тухнет весь свет и наступает мёртвая тишина. Чонин с колотящимся сердцем ожидает, когда любимый зайдёт в спальню и прогнётся матрас. Он всё ждёт и не смыкает век, пока не понимает, что Чан лёг спать на диване. Чонин плачет до истощения, пока не выдыхается и не проваливается в беспокойный сон.       В воскресенье утром Ян просыпается от будильника Бана в гостиной, с головной болью. Крис едва слышно заходит в спальню, чтобы взять чистую одежду, и скрывается в ванной. Возможно, он даже замечает по неровному дыханию, что Чонин не спит, но не произносит ни единого слова и уходит, даже не позавтракав. В этот раз будильник на телефоне парня Крис не заводит.       В понедельник всё повторяется, и Чонин просыпается вовремя, но уже чувствует, что он один. Он наносит толстый слой консилера на потемневшие синяки под красными глазами и глотает нескончаемые слёзы, от которых его мутит и пропадает аппетит. Ян знает, что нельзя пить кофе на голодный желудок, поэтому берёт с собой на работу лишь бутылку воды и старается не обращать внимания на отвратительную слабость во всём теле и головокружение. Серая погода держится уже который день, высасывая ничтожные крупицы хоть какой-то радости внутри Йени. Цветы на территории детского сада не хотят раскрываться, лишённые солнечного света, и треплются, сгибаясь к земле, от порывов холодного ветра.       Чонин впервые не хочет возвращаться домой, зная, что там его вновь встретит одиночество. Бан может вернуться вовремя, а может задержаться допоздна. Поэтому, заходя в квартиру, Чонин морщится и прокашливается, пытаясь создать хоть какой-то звук в гробовой тишине. В холодильнике ничего не оказывается, и парень хватается за эту возможность, как за спасательный круг. На фоне идёт канал про диких животных, работает вытяжка, в сковородке скворчит ужин. Ян сосредотачивается на процессе готовки, боясь вновь погрузиться в состояние полного оцепенения и жалости к себе. За эти три дня он настолько устал и измучил себя, что в четвёртый день, Чонин боится, он не проснётся. Так не может больше продолжаться, думает Чонин.       Он так погружается в приготовление ужина, что, услышав проворачивающиеся в двери ключи, ловит дежавю и улыбается. Хлопает входная дверь, и Чонин впервые не слышит голоса Чана, возвращающегося с работы. Он ничего не может с собой поделать, когда его сердце начинает истошно биться о грудную клетку. Парень быстрым шагом направляется в коридор, до последнего не желая верить в происходящее. Может, ему послышалось? Может, никто и не приходил? Не может же это молчание длиться вечно!       Но Кристофер привычно снимает офисные туфли на пороге, ставит портфель на комод и сбрасывает с плеч пальто.       - Привет, – едва слышно говорит Чонин, перебирая нервно пальцы.       - Привет, – вздыхает Чан и проходит мимо, направляясь в кухню.       Йени запрещает себе расстраиваться и твёрдо сжимает челюсти. Он неспеша следует за мужчиной, видит, как тот снимает пиджак, отбрасывая на спинку стула, кидает взгляд на полную кастрюлю пасты и моет руки.       - Я приготовил ужин, – негромко подаёт голос Ян, указывая на плиту. – Будешь?       - Извини, я не голоден, – качает головой Бан, наливая себе стакан воды.       - Чан…       - Йени, я устал, – перебивает его тот, повысив тон. Чонин тихо вздыхает, услышав нежное обращение впервые за пару дней. – Как ты знаешь, вернулся наш директор-путешественник, и у него как всегда куча грандиозных проектов. А из большой любви и ненависти ко мне, он собрался взвалить всё это на меня, – скалится Чан, подняв брови. – Так что в ближайшие недели мне придётся вкалывать до седьмого пота, катаясь каждый день к чёрту на кулички, чтобы построить этому гению автосалон, – с притворным восторгом объясняет мужчина, прислонившись бедром к столешнице.       - Откуда он?.. – хмурится Ян, ощутив, как его охватывает дрожь от догадки.       - Оттуда, что мы общаемся, Чонин, – перебивает его Бан и делает глоток воды, морщась.       Чонин ошарашенно поднимает брови и приоткрывает губы, смотря на напряжённое лицо Криса.       - Я не…       - Он мой директор, – спокойно говорит Кристофер. – И он не дурак, к счастью или сожалению.       Он с глухим звуком ставит стакан на столешницу и, подобрав пиджак, выходит с кухни. Йени анализирует услышанные слова, задумчиво натирая стол и плиту. С того момента, как Хёнджин улетел заграницу почти сразу после их расставания, Йени даже не вспоминал о том факте, что Кристофер всё ещё работает у него в компании и вынужден поддерживать связь. Хван мог уволить его, мог сократить, мог сделать что угодно в порыве мести, но он продолжал видеть в Бане ценного сотрудника и отличного специалиста. Боже, даже здесь Хёнджин ставит в приоритет источники дохода.       Чонин бесшумно покидает кухню, услышав отсутствие шагов и иных звуков. Чан уже сидит на диване с ноутбуком на коленках, погружённый в работу. Опять тишина, опять молчание. Они вместе, в одной квартире, но словно бы игнорируют существование друг друга. Ян уже не помнит, чем он занимался вот в такие вечера в полном одиночестве, когда жил один. Он даже не знает, что ему сейчас делать, зачем он здесь находится. Все эти стены, эта мебель, эти привычные запахи не имеют никакого смысла, если рядом нет Криса.       - Чан, – чуть слышно зовёт он, подходя сбоку.       - Да? – мужчина не отрывает глаз от экрана и что-то внимательно читает.       - Если я что-то не так… Может, я не понимаю, но… – Чонин судорожно мнёт в ладонях край свободной футболки и пытается подавить озноб, охвативший тело. Задержав дыхание, он ощущает свой бешено бьющийся пульс. – Ты хочешь расстаться?       Чан переводит на него полные ужаса глаза. Чонин ощущает себя обнажённым под этим тяжёлым взглядом и отрывисто выдыхает весь воздух, что был в лёгких, но уверенно смотрит в ответ, ожидая реакции.       - О чём ты? – тихо отзывается Бан. – Как ты мог вообще?..       - Тогда что? – устало пожимает плечами Ян. – Ты не появляешься дома, не разговариваешь, не разрешаешь к себе прикасаться, – он болезненно закусывает нижнюю губу, хмурясь. – Я даже ничего не могу сделать.       Кристофер откладывает ноутбук в сторону и облокачивается на колени, кладя голову на ладони.       - Мне просто нужно время, – голос мужчины звучит сипло, и Чонин неприятно морщится. – Чтобы смириться.       - С чем?       Чан молчит, с силой трёт лицо ладонями и шмыгает носом.       - С тем, что он до сих пор способен сделать то, что не способен сделать я.       - Чан…       - Я думаю о том, почему ты пошёл за ним, и не понимаю, чего я не сделал, – Бан поворачивает голову, и Чонин замечает его красные, совершенно растерянные глаза. – Я уже ничего не знаю, Йени. Я не знаю, достаточно ли тебе меня, я не знаю, что ты чувствуешь к нему, я не знаю, что было между вами на прошлой неделе…       - Пожалуйста, Чан, не говори так, – срывается на шёпот Чонин. – Ты знаешь, что это не так, я бы никогда не опустился до такого.       Крис кивает, вновь отворачиваясь, и расслабляет шею, повесив голову.       - Тогда скажи, почему, – вновь просит он. – Скажи, и я пойму тебя. Ты ведь мог сказать с самого начала, и всё было бы по-другому.       - Я хотел… хотел избавиться от чувства незавершённости, не знаю, – выдавливает Ян и морщится от того, как жалко звучит в этот момент.       - У тебя было чувство незавершённости? – Бан непонимающе смотрит на него. – Почему я узнаю об этом сейчас? Почему ты ни разу не поднял эту тему? Я думал, что у нас всё хорошо, что мы начали с чистого листа…       - Так и есть! – тут же перебивает его Чонин, заломив брови. – Я не думал, что мне когда-нибудь вновь придётся столкнуться с ним, и забыл о его существовании, но… он вернулся. Я не думал, что ничего не смогу сделать.       - Что ты хотел получить от этого общения? – ровно спрашивает Чан, переведя взгляд на причудливый светильник на журнальном столике.       - Я не знаю, – отчаянно шепчет Чонин. – Я не знаю, Чан, пожалуйста, хватит, мне больно!       - А мне? – Чонин мёрзнет от холодного тона и сжимает подрагивающие губы. – Мой любимый человек лжёт мне, уходит без объяснений, а потом говорит что-то о незавершённости. Что я должен чувствовать? – Кристофер берёт в руки спутавшуюся цепочку со столика и начинает задумчиво перебирать её, не зная, куда деть себя от накатывающей обиды и злости. Он не посмеет срываться на Йени. – Я доверяю тебе, ты доверяешь мне, и я хотел, чтобы всегда было только так, чтобы доверие было фундаментом наших отношений.       - Я тоже этого хочу, – твёрдо говорит Ян, пытаясь поймать чужие глаза.       - Но ты солгал.       - Я боялся. Этого больше не повторится.       - Боялся? – потерянно усмехается Чан. – Чего? Что я запрещу тебе или что? Что я разозлюсь?       - Я просто знал, что… это бы расстроило тебя, – качает головой Ян, опустив глаза.       - Поэтому ты решил не говорить вовсе? Чтобы не расстраивать меня? – Бан наконец переводит взгляд на парня. – Чонин, будет ещё много ситуаций, когда ты будешь расстраивать меня или наоборот. Но, подрывая моё доверие, ты заставляешь меня сомневаться в тебе.       - Я понимаю, – виновато кивает тот.       - Ты что-то чувствуешь к нему? – вдруг спрашивает Чан, прищурившись.       - Что ты?.. – обескураженно выдавливает Ян.       - Скажи правду, и я поверю тебе, – едва слышно говорит Крис. – Я поверю тебе в любом случае, просто скажи, чтобы я…       Кристофер замолкает, видя, как Чонин искривляет лицо, прикладывает ко рту запястье и громко всхлипывает. Чонин не в силах больше выдержать то, как его всё больше раздавливают, унижают и топят каждым словом. Он вовсе не железный, у него всё ещё бьётся сердце, которое не готово к подобному.       - Почему ты плачешь? – Крис виновато поджимает губы, ощущая, как и его горло стягивается от вида горячих слёз на нежных щеках возлюбленного.       - Потому что ты делаешь мне больно! – вскрикивает Йени срывающимся голосом. – Как ты мог спросить о подобном, зная, что я вырывал из себя всё, что связано с ним?! Я разрешил себе вновь полюбить кого-то с одной единственной надеждой, что больше мне никогда не придётся пройти через это! – он злобно смахивает слёзы, но продолжает плакать всё сильнее от накатывающего чувства обиды и беспомощности. – Я люблю тебя! Ты не понимаешь?! – Чонин эмоционально взмахивает руками, повышая голос. – Ты сделал всё, чтобы я сейчас был счастлив, и ты действительно считаешь меня настолько неблагодарной сволочью, чтобы я обесценивал это?! Что мне нужно сделать, чтобы ты понял?! Чтобы ты поверил! Как ты вообще можешь не верить в то, что я люблю тебя?!       - Я верю, – выдыхает Крис негромко.       Чонин нарушает тишину квартиры задушенными всхлипами и редким хныканьем. Всё внутри такое ноющее и колючее. Его выворачивает от того, какой он сейчас открытый и уязвимый. Будто все его внутренности снаружи, ни чем не защищены, и любой может коснуться их и ранить его. А Чонин не хочет, чтобы хоть кто-то, кроме Чана, имел право трогать то, что внутри.       - Я не знаю, что ещё сказать, – с трудом выдавливает Йени. – У меня ничего нет, кроме любви к тебе, и если ты в ней сомневаешься, то я не знаю, что мне делать.       - Я не сомневаюсь, Чонин.       - Я хочу тебя обнять, – скулит Чонин, жмурясь и вытирая щёки. Он так изголодался по ласке, что просто не вынесет больше, если его сейчас снова прогонят.       - И я… хочу тебя обнять, – Чан сжимает челюсти, прослеживая взглядом за падающими слезинками.       Йени обессиленно опускает руки и делает крохотный шаг навстречу. Он замечает, как Чан дёргается, и в пару шагов преодолевает расстояние, чтобы наконец стиснуть в руках шею и утонуть в родных объятиях. Чонин скользит коленками по дивану, взбираясь на Чана, пытается обхватить как можно сильнее и прижать к себе. Целует несколько раз плечо любимого, хлюпая носом, и дрожит от жадно гуляющих по его спине чужих ладоней.       - Мне так жаль, что я сделал это с нами, прости меня, – судорожно бормочет Чонин, комкая в руках футболку Бана.       - Йени, всё хорошо, – шепчет тот в спутанные волосы возлюбленного.       - Мы справимся с этим.       Чан стискивает пальцами рёбра, шею, спину парня, не в силах сдержать то, какая тоска его одолевала все эти дни и как облегчённо он чувствует себя сейчас. Было так тяжело молчать и слушать тишину в ответ, мёрзнуть ночью и в одиночестве просыпаться. Ужас от того, что с ними происходит, отравлял воздух и ломил кости. Поэтому сейчас Чан дышит полной грудью, жадно вдыхая запах родного тела, стирает влагу с щёк и целует подрагивающее солёные губы.       Чонин жмётся к нему в постели, когда тухнет свет, и всё никак не может угомонить разбушевавшееся сердце, не дающее ему уснуть. Чан, наоборот, очень скоро проваливается в сон, успокоенный тем, что любимый снова в его руках. Чонин ещё долго вслушивается в мерное сопение, ощущает вздымающуюся грудную клетку Чана и одними губами произносит в самое сердце «Я люблю тебя», осознавая, как редко он говорил это раньше.

***

      Йени осознаёт, что что-то изменилось, когда на следующее утро Крис готовит им завтрак сам, вставая на час раньше, и пытается справиться с оладушками. Он заходит на кухню, пропахшую ароматом теста и ванилина, и находит сосредоточенного Бана у плиты, вооружённого лопаткой. Чан спрашивает, почему тот так странно смотрит на него, но Ян лишь невинно отмахивается и помогает накрыть стол, исподтишка поглядывая на него.       Вечером Чан возвращается не слишком поздно и долго обнимает Йени, когда тот встречает его на пороге. Чонин ничего не говорит, позволяя стискивать себя в руках и расслабляясь, но чувствует себя не так, как раньше. Они любили дразнить друг друга по возвращении, в шутку томными голосами что-то нашёптывать, чтобы потом смеяться с этой нелепости. А сейчас Чонин хватается за плечи любимого так, словно они не виделись век.       Ещё на следующий день Чан внезапно забирает его с работы и на непонимающий взгляд лишь говорит, что отпросился пораньше. На заднем сидении вновь букет магнолий, и Чонин краснеет в цвет лепестков, счастливо улыбаясь, пока Чан смущённо бормочет, что те, что он дарил на прошлой неделе, уже завяли, поэтому он подумал купить новые.       В четверг Кристофер притаскивает домой целый пакет любимых сыров парня, хотя Чонин помнит, что до зарплаты ещё несколько дней. Он смотрит на эти упаковки с полюбившимся лакомством, заглядывает в полные любви глаза Криса и в пятницу звонит Сынмину.       - Не понимаю, в чём причина паники, – тут же отзывается тот без всяких эмоций. – Твой ненаглядный одаривает тебя таким вниманием, радует подарками, а ты ещё жалуешься. Не в укор тебе, Йена, но раньше ты расплывался лужицей от подобного.       - Забудь о том, что было раньше, Сынмин, – вздыхает Ян. – У меня из-за этого «раньше» чуть не развалились отношения.       - Да брось, – бормочет Ким. – Он бы не отпустил тебя. А ты бы не ушёл. Вы как попугайчики-неразлучники, – по-доброму усмехается парень. – С Хёнджином такого не было у тебя, ты находился в вечной тоске, в вечном ожидании. А сейчас ты в идеальных для своего типажа отношениях, можно сказать. Разве нет?       Сынмин прав, думает Чонин. Он всю жизнь не знал, какие отношения для него будут самыми подходящими, комфортными. Ян убеждал себя, что его типаж отношений это что-то из красивых фильмов про небоскрёбы и поездки Ванкувер-Сиэтл. Но потом он встретил Чана, и всё встало на свои места. Чан не был идеальным мужчиной, таким, какого вечно описывала мама Чонина, но Чонин сейчас разглядывает все те качества, о которых ему твердила и внушала родительница, именно в Чане.       - Да, – выдыхает Йени в трубку, шмыгая носом. – Ты прав.       - Слушай, может тебе тоже просто сделать что-то для него?       - Не вариант, – мгновенно отзывается Ян. – Чан не любит принимать подарки, не любит тратить на себя деньги и вечно чувствует себя виноватым из-за этого. Я скорее расстрою его этим.       - Можно устроить какое-то особое свидание там, не знаю. Я не умею в романтику, придумай что-нибудь, а, – отмахивается Сынмин. – Готов помочь организовать, но с идеями у меня туго. Подумай о том, о чём мечтает Чан. Неужели ничего из этого ты не можешь реализовать?       Мечты Чана можно было сосчитать по пальцам одной руки. Вряд ли их можно было воплотить на коленке, но Ян что-нибудь придумает.

***

      Чонин нервно ходит из стороны в сторону, сжимая в ладони телефон. Только бы совладать с голосом и не вызвать подозрений.       - Привет, солнце, – Йени расплывается в идиотской улыбке и теплеет щеками, услышав голос на том конце.       - Ты ещё долго? Тебя задержат сегодня?       - Пока непонятно, – вздыхает Чан. – Больше двух часов всем отделом сидели сегодня на совещании, пропустили обед, но зато потом директора уехали.       - Значит, никто не заметит, если ты уйдёшь пораньше? – мягко интересуется Чонин.       - Что это за хитрые нотки, а? – посмеивается Бан. – Почему же мне нужно срочно уйти пораньше?       - Потому что я хотел бы, чтобы мы отпраздновали важную новость, – тихо произносит Ян и закусывает губу. – Я был сегодня на собеседовании. В школу, Чани, – он зажмуривается, ожидая реакции.       - Что?! Это правда?! – несдержанно выдыхает Чан, срываясь на высокий тон от шока.       - Со следующего месяца могу выходить на работу, а в сентябре мне уже дадут один из младших классов, если всё получится, – сдерживая радостные писки, рвущиеся наружу, рассказывает Йени.       - Я так счастлив за тебя, – Чан тихо дышит в микрофон, и Йени сосредотачивается на чужом дыхании, замерев на месте. – Обязательно сегодня уйду пораньше, ладно? Дождёшься меня?       - Да, – чуть слышно отзывается Чонин и прикладывает ладонь к вибрирующей груди. – Дождусь.

***

      С колотящимся сердцем Кристофер открывает дверь в квартиру, на ходу расстёгивая пальто и зажимая локтем букет магнолий. Он даже не сразу замечает, что что-то не так, перешагнув порог.       - Детка, я д…       Чан осекается, когда слышит громкий лай и цоканье лапок по паркету. Он в неверии замирает и перестаёт дышать, стоит спаниелю забежать в прихожую на полной скорости.       - Б-берри, – выдыхает мужчина, опускаясь на колени, и тут же подхватывает любимую собаку на руки. – Привет, родная! – Чан позволяет облизывать всё своё лицо и жмётся ближе к питомцу, ощущая горький ком в горле. – Привет, моя хорошая! Ты как здесь оказалась?! Чонин! Чонин, скорее иди сюда! – до него не сразу доходит, что Чонин, очевидно, знает о нахождении Берри в их квартире.       Крис зарывается в мягкую шёрстку носом, целует трясущуюся от счастья собаку куда попадётся и не может контролировать собирающиеся слёзы. Чонин появляется в проходе через несколько секунд и с мягкой улыбкой смотрит на развернувшуюся картину, уперевшись плечом в косяк. Он закусывает губу и не понимает, как он раньше не догадался реализовать всё это. Ведь оказывается, всё, что нужно Чану, – это кусочек Австралии прямо у них дома.       - Йена! – Крис поднимает огромные растерянные глаза на любимого, потом опускает вновь взгляд на Берри и так по кругу. – Это… Это как?! Она тут!..       - Твои родители ждут нас через, – Ян притворно задумывается, кидая взгляд на пустое запястье, – полтора часа в хостеле на Мёндоне. Надо успеть собраться, – усмехается он.       Лицо Кристофера теряет любые эмоции, и он вновь ошарашенно смотрит на собаку в своих руках.       - Мои родители?       - И Ханна с Лукасом.       Чан хмурится и поднимает потерянный взгляд на возлюбленного. Чонин пугается его выражения лица и тут же оказывается рядом, тоже опускаясь на колени.       - Чани, ты чего? – мягко спрашивает Чонин, кладя ладонь на напряжённое плечо.       Чан прячет взгляд, но Чонин замечает, как трясутся губы мужчины, а на ресницах собираются крупные горячие слёзы. В этот раз Бан ничего не может поделать, и слезинки скатываются с его щёк, когда он поднимает красные влажные глаза на любимого. Он аккуратно выпускает шебутную Берри из рук, не прекращающую кружить вокруг них и весело вилять хвостиком, и притягивает разволновавшегося Чонина к себе. Не теряя ни секунды Чан обрушивает его губы на свои и болезненно изгибает брови, сжимая изо всех сил родное тело в руках.       - Я люблю тебя, – судорожно шепчет Крис, отрываясь. Йени поглаживает пальцами мокрые щёки любимого и во все глаза смотрит на то, как на радужках Кристофера взрываются от счастья звёзды. – Я люблю тебя. Я не знаю, как ты это сделал, но… – Чонин ещё раз коротко целует его и крепко обнимает, укладывая голову на плечо. Чан зажмуривается, – …но это лучшее, что могло произойти со мной за последние полтора года. И ты. Вы лучшее, что…       - Чани, – Йени аж пугается столь сильных слов мужчины и подрывается, чтобы встретиться взглядами. У Чана он такой, какого Ян до этого ещё никогда не видел.       - Я мечтал об этом… так долго, – выдавливает Крис. – И не думал, что это может когда-то так просто произойти. Что ты сделаешь это… для меня.       - Если будет нужно, – Чонин осторожно смахивает ресничку с щеки возлюбленного, всё ещё обхватывая его лицо ладонями, – я смогу сделать для тебя всё.       - Я так люблю тебя, – обессиленно выдыхает Чан, прикрывая веки.       - Спасибо, что любишь меня.       - Спасибо, что ты любишь меня.

***

      У человека нет и никогда не хватит денег, чтобы позволить себе по желанию такую роскошь, как искренность. Боясь быть обманутыми, преданными, униженными, мы всё равно верим, ослеплённые собственной любовью и преисполненные доверием. Подобные мотылькам, летящим в самое жерло. Быть может, однажды получится там согреться.       И правда, в наши дни любовь эта – дорогое удовольствие.