Колдофото

      Аромат трав в кабинете зельеварения всегда заставлял Гермиону глубоко дышать. Почему-то именно здесь она чувствовала себя намного комфортнее, чем во всем Хогвартсе с того самого дня, когда двери замка распахнулись для нее впервые. Именно здесь, несмотря на то, что уроки всегда проходили крайне напряженно, она чувствовала настоящую власть, понимая, как много может подарить ей это искусство.       Первая речь профессора Снейпа на далеком первом курсе ее очень вдохновила, и даже спустя годы третирования с его стороны она знала, что добьется успеха. Когда война закончилась и все успешно зализали раны, восстановились после травм и были награждены орденами и благодарственными письмами, она задумалась о будущем и вернулась к мечте стать достойным зельеваром. Гермиона знала, что ей недоставало природного таланта и чутья, но не сомневалась, что труд и упорство важны не меньше.       Когда она пришла в клинику святого Мунго к только очнувшемуся после тяжелого и долгого лечения профессору, она искренне опасалась получить проклятие, но Снейп, видимо, слишком уставший от войны, на удивление легко согласился взять ее в ученики. Гарри и Рон тогда покрутили пальцами у виска, считая, что она совершает глупость, но Гермиона была уверена в правильности своего решения.       Впрочем, не прошло много времени, прежде чем строгий профессор впервые выставил ее за дверь лаборатории, крича на все подземелье Хогвартса, какая она бездарность. Но позже, несмотря на испорченное зелье, пустил ее снова, терпеливо объясняя, в чем именно она допустила ошибку.       С каждым новым днем Гермиона все больше проникалась этим человеком, все больше восхищалась его умом и все больше влюблялась той самой беззаветной любовью, которая присуща лишь юным девушкам. Снейп, казалось, прекрасно видел ее взгляды, но не считал необходимым комментировать. Он держался на расстоянии, не позволяя их сугубо рабочим отношениям измениться. А Гермиона все продолжала тешить себя надеждами, что когда-то он взглянет на нее иначе.       Время после войны очень сильно повлияло на всех. До той степени, что их Золотое трио с Гарри и Роном удивительным образом вместило в себя новых, на первый взгляд совершенно не подходящих людей. Так, в академии авроров Гарри неожиданно проникся симпатией к Драко Малфою, легко и без затей принимая его в их компанию. И хоть тот чувствовал себя неуютно первое время, в итоге влился, становясь неотъемлемой частью коллектива.       Отношения между Роном и Гермионой закончились практически сразу. Они оба понимали, что не подходят друг другу, но нежные чувства не могли исчезнуть без следа. По сей день они поддерживали не угасающую дружбу и продолжали любить друг друга, но скорее по-родственному. Сам Рон быстро нашел утешение в объятиях Лаванды, с которой был и по сей день.       А Гермиона к собственному удивлению подружилась с Панси Паркинсон. Ненавистная в прошлом слизеринка постоянно находилась рядом с Драко, отчего всей компании необходимо было терпеть ее присутствие. Но потом, стоило немного пообщаться и узнать ее лучше, оказалась неплохой подругой. И наверное единственной, которая была у Гермионы. Именно с Панси она обсуждала то личное, что не могла доверить друзьям-парням. Вот и сейчас, выходя в расстроенных чувствах из кабинета зельеварения, она почти в слезах направилась к подруге.       — Панси! Он назвал меня синим чулком! Ты можешь себе это представить?       И правда, когда в очередной раз Гермиона старалась привлечь внимание профессора Снейпа к своей персоне, он лишь мрачно осмотрел ее с ног до головы и сказал, что ей нужно думать головой на занятиях, а не выряжаться в непонятно что. И это «непонятно что» было юбкой карандаш с заправленной в нее строгой блузкой.       Панси осмотрела ее, полностью копируя взгляд профессора, и с обреченным вздохом поднялась, обходя по кругу.       — Легко, дорогая. Он совершенно прав.       Уточнять, о ком идет речь, необходимости не было, слишком много страданий об этом мужчине Гермиона уже вылила ей на голову. Панси придирчиво подтянула наверх ее юбку, оголяя стройные ноги до середины бедра, и расстегнула несколько верхних пуговиц на блузке.       — Ты вроде и пытаешься выглядеть соблазнительно, но выходит так себе. Эта бабушкина длина тебе совершенно не идет, а застегивая блузку под самое горло, создаешь совершенно асексуальный образ. И волосы эти, их срочно надо привести в порядок. Почему ты не пользуешься бальзамами, которые я тебе подарила?       Гермиона закатила глаза и села в кресло, вытягивая перед собой ноги, и взгляд Панси устремился на туфли. Уже несколько раз она требовала выкинуть это уродство и надеть лодочки, которые она купила подруге больше месяца назад. Но Грейнджер настойчиво игнорирована наставления, убежденная, что обувь не влияет на внешний вид. Как бы не так.       Панси недовольно скривилась и глубоко задумалась, не слушая очередные причитания Гермионы о том, что Снейп видит в ней не женщину, а только ни на что не способную ученицу, хоть она и очень старалась, в разы улучшая качество своей работы с каждым днем, а так же ежедневно страдала, подбирая привлекательный для него образ.       — Так, все, мне надоело. Я знаю, что делать. Пойдем.       Говорила это Панси уже на ходу, покидая комнату и звонко цокая каблуками по коридору. Гермионе ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Они вышли на улицу, а потом добрались до точки аппарации, после чего Паркинсон схватила ее за руку и крутнулась на месте, перемещая обеих в только ей известное место.       Девушки очутились в просторной комнате, погруженной в теплый и уютный полумрак. Редкие свечи, расставленные на полках и тумбах, зажглись по мановению палочки Панси и теперь мягко освещали комнату, позволяя рассмотреть интерьер. Помещение было просторным, поделенным на несколько зон. У одной стены стояла просторная кровать, заправленная бежевым покрывалом, мерцающим золотом в свете свечей. В другой стороне располагался высокий барный стул, подсвеченный направленным на него светильником. На стене за ним под потолком висели длинные рулоны, как показалось Гермионе, плотной бумаги. У дальней стены стояло мягкое на вид кресло, окруженное живыми цветами и различными предметами интерьера, идеально гармонирующими друг с другом. Эти локации занимали примерно половину помещения, на оставшейся же громоздились коробки, и было видно, что работы предстоит еще много.       Панси уверенно прошла к стеллажу, на котором лежала колдокамера, в точности такая, с какой ходили фотографы газетных изданий. Она явно разбиралась в этом устройстве, нажимая разные кнопки и поправляя установленную на аппарат вспышку. Гермиона знала, что Паркинсон не так давно увлеклась созданием колдофото и даже интересовалась тем, как работают фотографы в маггловском мире, но не думала, что это хобби зашло так далеко.       — Где это мы?       — Моя фотостудия. Ремонт еще не закончен, но нам хватит и того, что есть.       — Почему ты не рассказывала, что занимаешься оформлением студии? Я могла бы тебе помочь.       Паркинсон скептически осмотрела подругу, явно думая о том, что доверять ее вкусу не стоит. Попытка создать сексуальный образ говорила сама за себя.       Гермиона была замечательной, чертовски умной и проницательной, когда дело касалось других, но до невозможности неуверенной в себе, когда вопрос вставал о ее взаимоотношениях с мужчинами. Одним конкретным мужчиной. Панси покачала головой, еще раз щелкнула какой-то кнопкой на камере и посмотрела в объектив, примеряясь в сторону барного стула.       — Раздевайся, Грейнджер. До нижнего белья.       Гермиона даже приоткрыла рот от шока. Она была рада, что Паркинсон развивала свое хобби и верила, что оно поможет ей стать счастливой и очень успешной, но до сих пор не понимала, зачем они прибыли в это место. В ее планы не входило фотографироваться, и уж тем более в нижнем белье.       — Нет уж, спасибо. Пойдем отсюда, Панси, мне еще надо подготовиться к завтрашнему занятию у профессора.       Панси резко развернулась, отложила камеру на полку и подошла ближе к Гермионе. И выглядела она сейчас как злобная фурия.       — Нет, Грейнджер. Если ты сама не чувствуешь себя женщиной, соблазнительной и сексуальной, то и Северус никогда в тебе этого не увидит.       Гермиона всегда удивлялась, как легко Панси называла Снейпа по имени. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Он был крестным отцом Драко, а их семьи были дружны еще до момента их рождения. Все праздники они проводили вместе, а потому Паркинсон знала профессора намного лучше.       — Сейчас ты разденешься и мы сделаем несколько умопомрачительных снимков. Уверена, тебе нужно только взглянуть на себя со стороны, увидеть, какой ты можешь быть, чтобы наконец поверить в себя.       — Панси, ты с ума сошла, — Гермиона лишь шагнула назад, подальше от чокнутой подруги, намереваясь сбежать как можно дальше от этого места. — Я не собираюсь раздеваться и, тем более, фотографироваться голой.       Теплая ладонь обхватила ее запястье, не позволяя уйти. Панси понимающе улыбалась, от чего становилось не по себе.       — Успокойся, Грейнджер. Ничего плохого мы делать не будем. Только несколько снимков. Ты должна почувствовать, что значит женственность, раскрыть в себе эту черту, которая почему-то до сих пор крепко спит. Раздевайся.       С сомнением поглядывая на подругу, Гермиона все же начала расстегивать блузку. Ей было страшно и стыдно, но, возможно, Панси была права. И если это поможет привлечь внимание одного профессора, то стоило хотя бы попробовать. Тем более, что снимки никто, кроме них двоих, не увидел бы.       Паркинсон довольно кивнула и вернулась к настройкам камеры, проверяя, установлена ли зачарованная пленка. Снимки будут двигаться, зацикливая момент съемки, как это происходило в газетах. Она уже представляла, какие кадры необходимо будет сделать, когда обернулась на Гермиону и удивленно застыла.       — Это еще что такое? Ты в этом собралась соблазнять Северуса? Совсем с ума сошла!       Грейнджер осмотрела себя с ног до головы. Простое спортивное белье бежевого цвета почти сливалось с кожей и казалось ей приемлемым, но реакция Панси явно говорила об обратном.       — Что не так?       — Может быть, все? Гермиона, ну ты же девушка! Посмотри на себя!       Панси подвела ее к стоящему возле коробок зеркалу. Не слишком большое, оно все же показывало достаточно, чтобы оценить весь образ. И Гермиона все еще не понимала недовольства подруги.       — Посмотри внимательно, что ты видишь?       — Себя?       — Гермиона, ну что мне с тобой делать? — Панси закатила глаза. — Смотри внимательно и запоминай, какой ты была, потому что с этого момента все изменится.       Грейнджер хотела поспорить, но видя такой решительный настрой — передумала. Она внимательно смотрела на себя, замечая стройную фигуру, маленькую, но аккуратную грудь, округлые бедра и достаточно длинные для ее небольшого роста ноги. Копна каштановых волос рассыпалась по плечам, выглядя естественно, но немного неряшливо. Бежевое белье ничего не подчеркивало, но и мало что скрывало, создавая иллюзию обнаженного тела.       А после Панси начала колдовать.       Первыми изменились туфли, удлиняя и истончая каблук, делая форму изящнее. Гермиона слегка пошатнулась от изменений, но устояла, замечая, как напряглись мышцы ног, визуально делая их тоньше, а дополнительные сантиметры каблука — длиннее. После изменяться стало белье, хлопковая ткань сменилась на кружево, а невзрачный бежевый цвет налился глубоким винным оттенком. Бюстгальтер обрел форму, поддерживая грудь, а сквозь узоры кружев просвечивали темно-розовые соски. Ткани на трусиках стало значительно меньше, но Гермиона не казалась себе голой.       Следующими меняться стали волосы. Непослушные завитки в мгновение ока преобразились в струящиеся блестящие волны, основная масса которых собралась в аккуратную прическу и лишь несколько прядей обрамляли лицо. Лицо, которое тоже не осталось без изменений. Под действием чар на глазах появились тонкие стрелки, ресницы потемнели и чуть подкрутились, губы налились естественным розоватым оттенком, а румянец на щеках добавил свежести.       — Как ты это сделала?       — Спросила самая умная ведьма столетия, — Панси посмеялась, пряча палочку. — Это лишь иллюзия, которая продлится не больше получаса. Чтобы выглядеть так всегда, тебе нужно будет постараться, но я научу тебя краситься и укладывать волосы. А новое белье мы тебе купим сегодня же. А сейчас, вперед, дорогая, у нас мало времени.       Следующие тридцать минут были для Гермионы пыткой. Она долго не могла расслабиться, выполняя указания Панси и занимая необходимые позы, но та была недовольна, комментируя отсутствие гибкости и пластичности. Но со временем Грейнджер справилась с собой, выдохнула и даже стала получать удовольствие от процесса. Они сделали множество кадров, полностью израсходовав не одну пленку, но в итоге остались довольны.       После, как и обещала, Панси повела ее по магазинам, выбирая сексуальные комплекты нижнего белья, новые блузки и более короткие юбки. Более того, она принудительно затащила Грейнджер в салон, где опытный мастер должна была укротить взбесившиеся после применения магии волосы и теперь ей необходимо было только поддерживать эффект, не забывая применять бальзамы и маски.       Панси осталась довольна, а вот Гермиона испытывала лошадиную долю сомнений насчет сегодняшнего дня. У нее не было веры, что обычная одежда, макияж и укладка могли привлечь одного конкретного зельевара. Впрочем, энтузиазм Паркинсон был заразительным, так что надежда теплилась в груди.       Они распрощались поздно вечером, и Гермиона принялась за подготовку к завтрашнему дню. Ей предстояло вызубрить таблицы взаимодействия ингредиентов, относящихся к списку условно запрещенных. То, чего они не проходили во время обучения, и что не было доступно даже в закрытой секции библиотеки. Эти книги ей дал профессор, и явно рассчитывал вернуть их обратно как можно скорее.       Выписывая в конспект наиболее важную информацию, Гермиона размышляла о том, какими получатся снимки. Панси обещала отдать их уже завтра, так что ждать оставалось не долго. Грейнджер впервые чувствовала себя такой… Глядя в зеркало там, в студии, она словно смотрела на незнакомку — красивую, утонченную, какой сама никогда не была. Но все же в отражении была именно она, Гермиона Грейнджер, которая увидела в себе нечто новое.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Новый образ, созданный Панси, казался Гермионе излишне вульгарным. Обтягивающая юбка открывала половину бедра, расстегнутые пуговицы на блузке, которые ей строго настрого запретили застегивать обратно, — ложбинку груди, а темное белье немного просвечивало под тканью.       Гермиона казалась себе распутной, особенно после того, как Паркинсон заставила снова нанести макияж, но эта распутность неожиданно волновала. Идя по коридорам к кабинету, цокая тонкими и высокими каблуками, Грейнджер раздумывала, как отреагирует профессор на ее новый образ. Она представляла, как его темный пронзительный взгляд будет скользить по коже, как слегка приоткроется в восхищении рот, прежде чем прозвучат комплименты. Наверняка он скажет, что ошибался, что она вовсе не «синий чулок». Он скажет, что она удивительно красива и желанна, а потом… что будет потом Гермиона придумать не решалась.       Колдографии с вчерашней съемки уже лежали в сумке, рядом с очередным толстым конспектом, но она так и не успела их рассмотреть и это порядком нервировало. Гермионе очень хотелось увидеть себя со стороны, Панси была права, но возможность появится только вечером, после долгого и тяжелого рабочего для со Снейпом. Несмотря на свои мечты, Грейнджер не сомневалась, что профессор проигнорирует изменения ее внешности, или еще хуже — саркастично отметит, что она старается зря.       С этими мыслями настроение стремительно портилось, но Гермиона не желала предаваться унынию. Она вошла в кабинет и направилась к полке с котлами, выбирая тот, что сама сюда привезла не так давно. Снейпа в кабинете не было, но она прекрасно знала, что делать, чтобы не заслужить недовольные причитания в первую минуту, как он явится.       Наполнив котел водой и поставив его на огонь, она вытащила конспекты из сумки и оставила на рабочем столе профессора. В ожидании, пока вода закипит, она доставала с нижних полок ингредиенты, наклонившись особенно сильно, выставляя на показ туго обтянутую юбкой задницу, когда дверь тихо скрипнула, обозначая, что с этой минуты она в кабинете не одна. За скрипом всегда слышались твердые уверенные шаги, но в этот раз все стихло слишком быстро, и Гермиона обернулась, не уверенная в том, что ей не показалось.       Дверь действительно была открыта и в проеме стоял никто иной, как профессор Снейп. Он замер, глядя на нее с совершенно нечитаемым выражением лица. Очевидно, ее внешний вид его удивил. Особенно поза, в которой она оказалась перед ним, но никакого восхищения в его взгляде не было и в помине. К огромному разочарованию Гермионы. Снейп же успел взять себя в руки за мгновение до того, как взгляд ученицы впился в его лицо. Он двинулся к рабочему столу, так и не произнеся ни слова.       Молчание Снейпа не было чем-то необычным. Он никогда не здоровался и почти не разговаривал, если она делала все правильно. Единственный способ заставить его говорить — поставить под угрозу состояние лаборатории. Гермиона тяжело вздохнула и вернулась к ингредиентам, выбирая необходимые. Вода в котле уже закипела и пора было приступать к работе.       Снейп в это время перелистывал подготовленный ей конспект, ставя пометки в местах, которые считал недостаточно проработанными. Гермиона была уверена, что будь на ее месте любой другой человек, он не придирался бы так, но от нее он словно пытался добиться больше, чем от самого себя. Это было не плохо, по крайней мере она не сомневалась в результатах этого обучения, но такое отношение нервировало, ведь хотела Грейнджер совсем иного.       Сколько раз она мечтала, как строгий профессор подойдет сзади, прижмется грудью к ее спине, обхватит длинными сильными пальцами ее ладонь, направляя в нарезке ингредиента или при помешивании варева в котле. Сколько раз она представляя, как он прижмет ее к этому столу, покроет поцелуями шею и выдохнет своим приятным голосом похвалу. От таких фантазий подкашивались колени, а руки начинали дрожать, рискуя испортить очередное зелье, а потому и сейчас Гермиона постаралась вернуть себе контроль.       Она чувствовала, как от жара огня на шее и груди собирались капельки пота, но отойти от зелья сейчас было невозможно. На этом этапе его необходимо было помешивать непрерывно, каждую минуту добавляя несколько крупинок перетертого в пыль драконьего зуба. Было безумно жарко, а потому, не думая о приличиях, Гермиона расстегнула еще одну пуговицу на блузке, приоткрывая кромку белья и радуясь, что благодаря Панси волосы собраны в прическу, а не распущены по плечам.       Щеки раскраснелись от жара, губы приоткрылись в желании вдохнуть поглубже, рука, удерживающая черпак над котлом уже немного затекла. Гермиона не осознавала ничего вокруг, кроме стремления выполнить зелье идеально, как бы тяжело это ни было. Сосредоточенная на задании, она даже не заметила, как щелкнуло сломанное перо в руках профессора, как резко он втянул воздух сквозь сжатые зубы. Она не чувствовала его взгляда, мечущегося между ней и ее конспектами.       Гермиона не слышала его приближающиеся шаги.       — Ты доигралась, ведьма.       Вздрогнув от глубокого рычащего шепота, прозвучавшего у самого уха, Грейнджер уронила черпак, полностью погрузив его в кипящее зелье, которое мгновенно забурлило и окрасилось в несвойственный ему темно серый, почти черный цвет. Замерев испуганной мышью, забывая дышать, она ждала гнева профессора, разозленного из-за испорченного снадобья, но услышала лишь тихий, едва уловимый смех.       — Не такая уж ты смелая, мисс Грейнджер?       Одним взмахом руки, в которой даже не было волшебной палочки, Снейп погасил огонь под котлом и испарил испорченное содержимое. Ингредиенты и инструменты медленно поднялись с поверхности стола, направляясь к своим местам, в то время, как широкие сильные руки легли на талию Гермионы, пуская дрожь по всему телу.       — Что вы делаете, профессор?       — То, чего ты добивалась? — Снейп усмехнулся, прижимаясь грудью к ее спине и зарываясь носом закрепленные на затылке волосы. — Ты же этого хотела, наряжаясь и подкладывая провокационные фото?       Глаза Гермионы в ужасе расшились, когда она поняла, что доставая из сумки толстую стопку конспектов, даже не подумала проверить, не зацепила ли случайно конверт со снимками. Ей отчаянно хотелось плакать от безысходности, от осознания собственной ошибки, но Снейп прижался губами чуть ниже шеи, проводя по коже языком. От этого аккуратного, но, безусловно, приятного жеста, мысли Гермионы сменили направление. Может, это не ошибка, а веление судьбы?       Может стоить воспользоваться моментом и получить то, что так давно желала? Ведь вот он, ее профессор, о котором она так долго грезила днями и ночами. Он здесь, за ее спиной, прижимается властно и нетерпеливо. Его дыхание разбегается волнующими мурашками по телу, а руки требовательно обнимают.       Единственное, что только могло остановить Гермиону в этот момент, это нежелание быть единственной страницей книги его жизни. Она не хотела быть слабостью, которой он однажды поддался и о которой будет жалеть. Она мечтала стать частью его истории, и даже если отношения не продлились бы до самой смерти, она хотела, чтобы они что-то значили. Нечто большее, чем одноразовый секс.       — Отпустите меня.       Она хотела сказать это громко и уверенно, но получилось лишь сдавленно прошептать. Снейп слышал ее жалобную просьбу, но сам только прижался ближе, пока его руки хозяйничали на ее теле, скользя по животу.       — Ты же хочешь этого. Думаешь, я не видел твоих взглядов и попыток соблазнить? — Сдвинувшись вперед, он заставил ее упереться тазовыми косточками в край стола, перехватил ладонь, потянувшуюся за волшебной палочкой, переплел их пальцы, опираясь на освободившуюся столешницу. — Разве не ради этого ты пришла ко мне обучаться?       Зажатая между столом и Снейпом, Гермиона отчаянно мотала головой, прикусывая себя за внутреннюю сторону щеки. Вот же он, ее желанный мужчина. Так почему сейчас его прикосновения кажутся такими неприятными?       — Нет! Я действительно хотела учиться, и вы это знаете! Отпустите меня.       Снейп замер ненадолго, замечая решимость, прозвучавшую в ее голосе. Он словно задумался, что делать дальше, действительно отпустить ее или продолжить начатое. Дрожь, распространяющаяся по ее телу, не имела ничего общего со страстью, которую испытывал он. Грейнджер боялась и не хотела его касаний.       — Хорошо.       Он шагнул назад, создавая дистанцию, прерывая всякий контакт, замечая, как напряглось еще сильнее ее тело. Гермиона не стала оборачиваться. Она просто подхватила свою сумку и сбежала из кабинета, громко цокая каблуками, оставляя его одного.       Снейп чувствовал себя отвратительно. Будто вымазался в грязи. Каждый день замечая ее влюбленные взгляды, он боролся с искушением поддаться. Специально язвил и придирался к практически идеальной работе, чтобы только удержать ее на расстоянии, но сегодня… сегодня она произвела эффект взорвавшейся бомбы.       Сначала эта ее обтягивающие юбка, так явственно обрисовавшая ягодицы, что он без проблем представил себе их обнаженными. Потом этот вырез, открывающий манящую ложбинку груди, открытая шея, что так и манила к ней прикоснуться. Он увидел Гермиону в совершенно новом свете, но сумел справиться с собой, ведь понимал, что ее влюбленность — явление временное. Сейчас он был для нее кем-то особенным. Романтический образ героя войны, рисковавшего собой в стане врага, пострадавшего от страшного чудовища и сумевшего выжить. Он был идеальным объектом для ее влюбленности и прекрасно понимал, что стоит ей еще немного повзрослеть, она пересмотрит свои взгляды на мужчин.       Сам же Снейп, замечая ее внимание, проникался девушкой все больше. Бесспорно, умная, талантливая, она была интересной собеседницей. Кроме того, юное тело и миловидная внешность привлекали его уже давно. Но разве мог он, старый извращенец, поддаться искушению? Конечно, нет.       Снейп лишь ждал того момента, когда ее симпатия пройдет.       Но сегодня девчонка превзошла саму себя. Он мог бороться с притяжением, когда видел ее в столь привлекательном образе, даже успешно отвлекся на образцово написанный конспект, пока за очередным листом пергамента не заметил плотный конверт без подписи.       Возможно, ему не стоило его открывать, но в тот момент он даже мысли не допустил, что в нем могло быть что-то личное. Раз конверт оказался в конспекте, значит и адресован был ему.       В первое мгновение Снейп решил, что у него галлюцинация, ведь не могли же в конверте оказаться колдофото практически обнаженной Гермионы, которая лукаво улыбалась в камеру и маняще изгибалась? Эта девушка никак не вязалась в его представлении с образом распутной девицы, знающей толк в соблазнении. Он видел в ней лишь умную ведьму, знающую, как добиваться собственной цели. Если, конечно, ее целью был не он, ведь это единственное, в чем она не преуспела.       Или все-таки преуспела?       Снейп пристально рассматривал фото одно за другим, замечая, как нежно ее руки скользили по изгибам тела, как дразняще она закусывала губу и прогибалась в спине, показывая те самые ягодицы, которые он представлял себе еще недавно. Возбуждение, что проявило себя, стоило только зайти в кабинет, и утихшее под властью сочетаний запрещенных ингредиентов, сейчас нахлынуло новой волной. Только теперь контролировать его не представлялось возможным.       Переведя взгляд на девушку, от сглотнул вязкую слюну, замечая, как она расстегнула еще одну пуговицу на блузке. Ее разгоряченное, покрытое румянцем лицо выглядело соблазнительно, будто она не зелье варила, а предавалась плотским утехам. Он больше не мог просто смотреть.       Подойдя вплотную, он ждал, что она поддастся на его провокацию, изогнется в спине, как делала это на фото, потрется задницей о его пах, но натолкнулся на волну страха и паники. Снейп не мог продолжать игру, зная, что она его боится. Он не был насильником и не желал причинять ей боль, физическую или душевную.       Отпустив ее, он долго думал о том, что именно так повлияло. Так и не разобравшись, что к чему, Снейп поставил на огонь новый котел, принимаясь за зелье, которое они случайно испортили.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Грейнджер ворвалась в квартиру Паркинсон без стука. Ее трясло от эмоций, слезы едва не скатывались по щекам. Ее била крупная дрожь, а потому, не дожидаясь реакции подруги, она бегом бросилась к бару, отпивая из горлышка большой глоток эльфийского вина.       — Что случилось?       Панси поднялась с кресла и быстро подошла к Гермионе, вынимая из дрожащих рук бутылку.       — Сработало.       Голос Грейнджер нервно вибрировал, она смотрела на подругу полным отчаянья взглядом, будто через него пытаясь показать, что именно произошло.       — Что сработало и почему ты вся дрожишь?       Усадив ее в кресло, Панси села напротив, сжимая ладони в своих. Она ждала, пока Гермиона немного успокоится. Не прошло и пары минут, как та стала сбивчиво рассказывать о произошедшем, и только тот факт, что Паркинсон крепко держала ее за руки, не давал нервно заламывать пальцы.       — Так почему ты сбежала? Ты же хотела, чтобы Северус тебя заметил и он заметил. Хотела его внимания, и вот, пожалуйста. Что было на так?       — Все так, — Гермиона тяжело выдохнула. — Но это не были чувства. Из этого ничего бы не получилось.       — Серьезно? — Панси удивленно подняла брови. — Грейнджер, ты же понимаешь, что это не могла быть просто похоть?       Гермиона нахмурилась, выказывая сомнение насчет этого утверждения.       — Гермиона, ты не первая и не последняя, кто пытался его соблазнить, надевая юбки покороче и расстегивая пуговицы на блузке.       От этих слов в груди что-то неприятно шевельнулось, и Грейнджер отвернулась, закрывая руками лицо. Она понимала, что столько лет работая в школе, будучи самым молодым педагогом, несмотря на свой скверный характер и образ ужаса подземелий, Снейп наверняка привлекал внимание охваченных гормонами студенток. Себя она к ним категорически не относила. Она считала, что ее чувства не замешаны на гормонах, что они глубже, чем все, что он видел до сих пор.       Весьма самонадеянно, но Гермиона не сомневалась в искренности и крепости своих чувств.       — Послушай меня внимательно, дорогая. Северус никогда не принимал их внимание, более того, каждую без исключения он ставил на место, не давая им даже капли надежды.       — Говоришь так, будто знаешь на собственном опыте.       — Так ведь знаю, — Панси рассмеялась. — И меня не избежала участь влюбиться в декана, так стойко защищавшего факультет от нападок окружающих. Только знаешь что? Он сделал все, чтобы вернуть меня с небес на землю. И только тебя он не отталкивал все это время. Не подпускал ближе, но и не лишал надежды. Мне кажется, это что-то да значит.       — Панси, он сегодня начал просто приставать ко мне. Я даже испугалась, что не отпустит.       — Но отпустил. Он кто угодно, но не насильник, в этом я уверена. Думаю, вам нужно поговорить.       — О чем? — Гермиона покачала головой. — Мне даже в глаза ему смотреть стыдно после того, что сегодня было.       — А что, собственно было? — Панси взмахнула руками. — Ты его соблазняла и в итоге соблазнила. Но испугалась, что он захочет просто секса, а не отношений, и сбежала. Правильно?       — Да, но…       — А что он думает по этому поводу? Чего он хотел, ты знаешь?       — Нет, но…       Гермиона не успевала говорить, ведь Паркинсон обрывала ее на полуслове.       — Вот именно! Ты сама себе придумала проблему, накрутила и теперь страдаешь. Иди, забери свои фото и проясни ситуацию. Ты удивишься, когда жизнь вдруг заиграет новыми красками.       По словам Панси все выходило слишком просто, но Грейнджер не оценила ее оптимизма. Сама Гермиона не знала, как сможет снова зайти в кабинет и посмотреть в глаза профессору, тем более заговорить о тех снимках. Но подталкивающая ее к двери Паркинсон просто не оставляла ей выбора.       Собравшись с духом, Гермиона поправила помявшуюся одежду, вернула выбившуюся прядь в прическу и шагнула к своей судьбе.

· · • • • ✤ • • • · ·

      Снейп как раз снимал котел с огня, когда в дверь тихо и неуверенно постучали. Буркнув «войдите», он никак не ожидал, что на пороге окажется мисс Грейнджер, сбежавшая отсюда чуть более часа назад. Все это время, помешивая варево в котле, он продолжал думать о ней, пытался понять, чем именно так ее напугал. Впрочем, все мысли сводились к тому, что не допускать сближения было истинно верным решением. Ведь стоило сделать шаг навстречу, все пошло книзлу под хвост.       Гермиона не отрывала взгляда от пола, когда остановилась у самой двери, не решаясь что-либо сказать. Снейп понимал, что сейчас она наверняка скажет, что больше не будет у него учиться, а он пообещает ей отличные рекомендации, если она решит продолжить обучаться зельеварению у кого-то другого. И не будет играть никакой роли то, что он не хочет ее терять ни как ученицу, ни как… Не играет роли.       — Что вы хотели, мисс Грейнджер?       Гермиона вздрогнула, впервые подняв взгляд, и тут же залилась милым румянцем. Ей очень шло смущение, но Снейп понимал, что сейчас это скорее был стыд.       — Я хотела забрать конверт.       — Да, конечно.       С того момента, как он отложил снимки и подошел к девушке, Снейп больше не прикасался к ним, не смотрел. Он понял, что эти колдофото предназначались не для него, а значит не считал, что имеет право разглядывать их дальше. Он аккуратно и быстро, стараясь не всматриваться в движущиеся изображения, вернул их обратно в конверт, но не спешил отдавать. В этом действии чувствовалась незавершенность — и это раздражало.       — Я бы хотел извиниться.       Гермиона явно была шокирована услышанным. Ее широко открытые глаза устремились на профессора, и она словно забыла, что еще недавно стыдилась смотреть на него.       — Я не имел права открывать этот конверт и уж тем более прикасаться к вам. Если после всего произошедшего вы решите закончить свое обучение, я не буду этому препятствовать, но если все же останетесь, то я обещаю, что никогда больше не пересеку черту и не напомню об этом инциденте.       Он давал ей выбор, озвучивая то, о чем думал недавно. И как бы ему ни хотелось не давать таких обещаний, ведь образ изгибающейся на колдофото соблазнительницы надолго отпечатался на внутренней стороне век, разжигая желание присвоить, он действительно не имел права так себя вести. Снейп с чего-то решил, что она примет его приставания и с радостью распахнет свои объятия, полностью забывая о том, что она гордая и упрямая. И видимо, он давал ей совсем не то, что она так страстно желала.       — Простите и вы меня. Я должна была быть внимательнее и не допустить попадания конверта на ваш стол.       На этот раз ее голос звучал смелее и уверенне, что придало сил и ему. Снейп улыбнулся, протягивая конверт и все же надеясь, что такая талантливая ученица не откажется от него после неприятного инцидента. На что-то другое он уже не рассчитывал, понимая, что сам все испортил.       — Профессор, — Гермиона снова отвела взгляд и глубоко вздохнула. — Я бы хотела с вами поговорить.       — Слушаю.       — Вы были правы. Отчасти. О том, что я пыталась вас соблазнить.       — Не говорите глупости, мисс Грейнджер. Это не то, чем вам стоит занимать голову. Учитесь, совершенствуйтесь. Это важнее. А если хотите отношений, то просто оглянитесь вокруг, посмотрите на своих сверстников. Наверняка, за вами толпами ходят поклонники. И если вдруг не ходили раньше, то теперь точно начнут.       Он взмахнул рукой, намекая на ее новый, более чем привлекательный образ. Гермиона покраснела от намека на комплимент и сделала шаг ближе.       — Но мне не интересны сверстники. С ними даже поговорить не о чем, кроме квиддича.       — Зайдите в библиотеку, там наверняка найдутся индивидуумы поумнее.       — Но я не хочу. Профессор Снейп, неужели так сложно понять, что меня интересуете только вы?       — Сегодня, возможно. А завтра вас заинтересует кто-то другой. Это неплохо, наоборот. Но мне это не подходит.       Осознание того, что все ее страхи были совершенно глупыми и беспочвенными вылилось в облегченный вздох и расслабленную, счастливую улыбку. Снейп не хотел чего-то временного, его не интересовал секс на одну ночь, и он тоже боялся, что она причинит ему боль.       Сделав еще шаг навстречу, Гермиона заглянула в его глаза, выискивая в нем то, что при прошлой встрече слышала в голосе — восхищение, желание, страсть. И там, в глубине темных, почти черных глаз, она все это находила. Мягко касаясь ладонями плеч, подняла руки выше, оглаживая кожу шеи, зарываясь пальцами в тяжелые и гладкие волосы. Она видела, как трепетали его ресницы, как шевельнулся кадык, когда он сглотнул. Чувствовала сомнение, что терзало его с той минуты, как она сама попросила ее отпустить.       Снейп не был уверен в том, что именно сейчас происходило, но отказываться от желанной женщины, которая сама пришла к нему в руки, не мог и не хотел. Не теперь, после ее признания. И не после того, как по сути признался сам. Он не сомневался, что мисс Грейнджер хватит ума понять его намеки.       Северус первый преодолел разделявшее их расстояние, накрывая растянутые в мягкой улыбке губы своими. Он целовал ее трепетно, нежно, хотя в груди бурлило желание сжать добычу покрепче, но он знал, что еще сможет это сделать. Сейчас же важным было прочувствовать каждое касание, убедиться, что все это не сон, не воображение, которое еще недавно подкидывало схожие картины.       Аккуратно касаясь ладонями талии, Снейп прижал девушку ближе к себе, с удовольствием отмечая, что в этот раз она поддалась без сомнений и страхов. Стройное тело само льнуло к нему, заставляя кровь вскипать в венах. Он был опьянен этой женщиной и с каждой минутой хотел лишь большего.       — Мне кажется, нам стоит уйти из лаборатории.       Снейп не поверил в то, что только что услышал. Он не сомневался, что эти поцелуи были осознанными и желанными, верил, что они не пожалеют и, возможно, с этого начнутся новые отношения. Но так же он был убежден, что Гермиона не станет торопиться. Ему всегда казалось, что к вопросам столь личным она относилась более чем серьезно.       Впрочем, с чего он взял, что сейчас что-то изменилось? Он ведь видел ее взгляды, знал, что его ученица влюблена в него. Так может для нее все действительно так же серьезно, как и для него?       — Тебе не кажется.       Крутнувшись на месте, Снейп перенес их в свою квартиру, которую купил после окончания войны. Он хотел отречься от прошлого, забыть все, что когда-то нанесло ему непоправимую травму. Старый родительский дом ввергал в уныние, Хогвартс напоминал о совершенных ошибках, а здесь, в этой небольшой, но довольно уютной квартире, он научился заново жить. И Гермиона стала первой и, как он сам надеялся, единственной, кого он в эту квартиру привел.       Грейнджер удивленно оглянулась, с интересом рассматривая убранство помещения. Она шагнула в сторону, чтобы все изучить, а Снейп в это время достал бутылку вина, радуясь тому, что так долго его хранил.       Разливая содержимое по бокалам, он наблюдал за девушкой, в душе радуясь тому, что она выглядела довольной. Ей нравилось в этой квартире, ничего не вызывало отвращения, как, он уверен, было бы в старом доме его родителей. Снейп хотел, чтобы она чувствовала себя комфортно.       Гермиона в это время вернула свое внимание профессору, подходя ближе и забирая предназначенный ей бокал. Вино оказалось приятным, терпким, в меру сладким. Оно согревало внутренности, разливая румянец по щекам. Грейнджер знала, что им стоило поговорить, но не решалась озвучить свои мысли.       — Мисс Грейнджер, — Снейп обратился уверенно, будто чувствовал ее желание прояснить ситуацию.       — Гермиона.       Что ж, она права, столь официальный тон звучал неуместно. Не после просмотренных фото и украденных поцелуев. Не тогда, когда они оказались у него дома с определенными намерениями.       — Гермиона, — он поднял бокал, словно собирался сказать тост. — Я бы хотел узнать тебя лучше, если ты позволишь.       Она улыбнулась, впервые чувствуя себя уверенно рядом с этим человеком. Гермиона пригубила вино и отставила бокал на журнальный столик, а после снова, как это случилось совсем недавно в лаборатории, подошла почти вплотную, обвивая напряженную шею руками.       Они оба волновались, словно подростки. В каждом движении, жесте, слове чувствовалась осторожность. Как не спугнуть момент? Не испортить то, что, казалось, еще недавно было испорчено безвозвратно, но снова обрело шанс на жизнь?       Их губы снова встретились, сперва нежно и ласково, с нарастающим напором после. Поцелуй становился глубже и Гермиона все отчаяннее прижималась к его груди, утопая в жарких и требовательных объятиях. Между ними больше не было преград, только зревшая на протяжении нескольких лет и так и не высказанная жажда обладания. Наконец они были близки.       Забытое вино осталось на столике, когда оба, не замечая преград, двинулись к спальне. Гермиона лишь успела пообещать себе, что рассмотрит и изучит территорию своего мужчины позже, когда нервы перестанут искрить от напряжения, а страсть хоть немного утихнет. Повалившись спиной на кровать, она утянула Северуса за собой, наслаждаясь ощущением нависшего над ней тела.       Его кожа была очень горячей, почти обжигающей, но Гермиона не могла перестать изучать каждый ее дюйм, стягивая обилие так мешающей сейчас одежды. А Снейп в это время покрывал поцелуями ее шею, оставляя яркие метки на нежной коже, желая пометить ее всю, чтобы ни у кого больше не было вопросов, кому она принадлежит.       Расстегивая блузку, он видел перед собой калейдоскоп из реальности и недавно подсмотренных колдофото и поражался, как вся эта красота могла так долго от него скрываться под строгими и тусклыми одеждами. Он и раньше видел ее интерес и иногда позволял себе фантазии на тему возможного будущего, но его всегда останавливала мысль, что она достойна лучшего. Но что, если все это время он зря решал за Грейнджер, отталкивая ее и высмеивая попытки соблазнения?       С тех пор, как она вломилась к нему в палату, буквально требуя обучать ее ремеслу зельевара, он уже не мог смотреть на нее как на студентку Гриффиндора, ребенка, стремящегося к знаниям, как способен мало кто из взрослых. С тех самых пор он в тайне грезил о том, чтобы мир был устроен иначе, чтобы они могли друг другу подходить.       Сейчас выходило, что могут.       Отвлекаясь от размышлений, Снейп снова вернулся к жаждущему его ласк телу. Он целовал, сжимал, дразнил, прикусывал ее кожу, прислушиваясь к тяжелому и частому дыханию и надеясь наконец услышать томный стон. Гермиона не заставила его ждать слишком долго. Помутненное сознание не давало ей шанса на контроль ситуации, впрочем, она его и не хотела. Была лишь потребность чувствовать даримые ей ласки и таять от наслаждения.       Блузка, давно уже расстегнутая, полностью оголила нижнее белье и плоский живот, который профессор неспешно покрывал поцелуями, щекотал кончиком языка, заставляя мышцы поджиматься. Он уже стягивал юбку, когда Гермиона поняла, ее мечты действительно воплощаются в реальность.       Зарываясь тонкими пальцами в тяжелые гладкие пряди черных волос, Гермиона прогибалась в спине, ощущая, как жар дыхания опаляет живот все ниже, ближе к пульсирующей точке. Она хотела доставить Северусу удовольствие, хотела заставить его грезить о ней после этой встречи, но не была способна прервать его. Только не сейчас. Не тогда, когда горячий язык настойчиво мазнул по кружеву ее трусиков, ощутимо надавливая на клитор.       — Северус… Хочу тебя.       Слышать свое имя вот так, томно, на грани стона, не было для Снейпа в новинку, но голос Гермионы звучал иначе, чем он слышал когда-то прежде. Лишь назвав его по имени, она выдавала собственное восхищение им, обнажала свои чувства, выдавала тайные желания. Именно сейчас, услышав то, как она зовет его по имени, он почувствовал себя действительно нужным, необходимым.       Северус стянул трусики, уверенно согнул ее ноги в коленях и раздвинул, снова склоняясь к низу живота. Нежные складки поблескивали от влаги, были горячими и очень чувствительными. Уверенный в том, что вынужденной передышки для Гермионы достаточно, Снейп снова мазнул языком, слегка задевая клитор, прислушиваясь к судорожному вздоху.       Грейнджер была до упоения чувствительной. Каждое движение языка, каждый поцелуй в нежную область сопровождался жаркими стонами. Ее пальцы так крепко сжимали его волосы, направляя, что это становилось болезненным, но Снейп и не думал жаловаться. Ему нравилось то, как она отдавалась.       Вырисовывая все новые и новые узоры на клиторе, посасывая и целуя солоноватую кожу, он уже едва мог себя контролировать. Желание обладать этой женщиной затмевало буквально все и, не сдерживаясь больше, Снейп поднялся, нависая над ее подрагивающей от накапливающегося наслаждения фигурой. Рывком развернув ее на живот и подтянув на себя аппетитную задницу, которая еще недавно мелькая перед глазами в тесной ткани юбки, он прижал ее к простыням за поясницу и наконец вошел в жаркую, скользкую глубину.       На секунду в глазах обоих потемнело от волны наслаждения, снесшей все барьеры и сомнения. Было так хорошо, как ни с кем другим. Влияние ли это момента, или может их наконец свела судьба… да и не важно в сущности, почему так. Просто они необходимы друг другу.       Северус двигался размашисто, глубоко, наблюдая, как напряжено тело Гермионы. Как она извивается под ним, стремясь толкнуться навстречу. Ее волосы разметались в стороны, лицо было прижато щекой в подушку, глаза закрыты, а губы распахнуты от необходимости сделать вдох. Она шептала что-то несвязное, будто читала молитву, хоть Снейп и был уверен, что ни одна религия в мире не слышала таких слов.       Внутри нее становилось все теснее, рассказывая Северусу о том, как близка Гермиона к разрядке. В ней становилось так туго, что каждое движение давалось с трудом, но наслаждение, даримое этой девушкой, шокировало. Казалось, еще мгновение, и он лишится рассудка. Впрочем, такая участь казалась отнюдь не самой плохой.       Оргазм накатил резко, сначала накрывая Гермиону, заставляя ее комкать в ладонях простыни и тяжело выдыхать его имя. Мышцы влагалища пульсировали, словно в тиски сжимая напряженный член, заставляя его толкнуться еще раз, глубоко и резко, прежде чем излиться внутри, не прерывая разливающегося по телу наслаждения.       Снейп навалился сверху, опираясь руками в подушку по обе стороны от ее головы, грудью прижимаясь к спине. Она так же тяжело дышала, как и он сам.       Тепло разливалось внутри от осознания, что они стали ближе. Теперь все карты раскрыты, а тайные желания читаются как открытая книга. Каждый прожитый день вел их к этому моменту — к единению, к близости.       Мечты Гермионы воплощались в реальность, да так, как она и помыслить не могла. Все выходило ярче, лучше, чем самая смелая фантазия. Рядом с ней был мужчина, о котором она грезила так долго. И он принимал ее, разделял ее чувства и готов был вместе с ней смотреть в будущее.       Панси оказалась права. Ей действительно необходимо было лишь сделать несколько фото, чтобы все изменилось кардинально. И пусть она не догадывалась, как все повернется на самом деле, но подтолкнула в нужном направлении.       Вот так несколько колдофото раскрыли притаившиеся внутри мечты, обнажили желания, подтолкнули к раскрытию чувств. Иногда достаточно сущей мелочи, чтобы изменить судьбу.