Прости

Одна из клумб успела завянуть, полностью окинувшись серо-коричневым текстурным пледом. Вторая, кажись, была немного лучше, стебли оставались ровнее, чем опущенные первые, но верхушка клонила вниз, сведетельствуя о давно покинувшей эти грядки надежде. Где-то по бокам остальные, практически у каждой стены прямоугольные боковушки укрыты негреющим одеялом чёрных листьев. Ни одного знака жизни, зато сколько смерти. Инумаки глядел на опустошенный сад с окна, не позволяя себе зайти внутрь – несмотря на сильную натуру сейчас банально не хватало сил. Моральное решение сдвинуться принималось тяжелее, чем любой критический урон по горлу. От убитого временем и безразличием сада не оставалось и мольбы на прощение. Как? Как он, будучи рядом, не смог найти минуты зайти, позаботиться о несчастных ростках, утеплить почву, выровнять маленькие вьюнки, полить нуждающиеся зачатки? Ведь у них не осталось никого, кто мог бы так заботливо обходиться с каждым кустиком, помнить вечерами и с улыбкой переживать днями. Остались брошены также, как и их попечитель. Справедливости ради, заклинатель не винил никого. Себя, своё неудачное рождение, просто момент слабости или ситуацию, в которой сглупил, но не друзей подле. Просто каждый был занят своим.

Первое время было неимоверно тяжело. Тоге закрылся сильнее, чем был до поступления в колледж и чем мрачнее мог казаться. Комната постоянно была заперта, заглянуть через окно, постучать в ширму балкона невозможно. Шторы, замки, ключи намертво заключили парня в своих покоях. Или наоборот. Он сам выбрал "отстраниться и подумать", как объяснял это себе, на самом деле просто углубился в личные переживания, не обращая внимания на окружение. Есть не хотелось от слова совсем. Заниматься спортом, оттягиваться на турнирах, соревноваться в спаррингах подавно. Только сон, смена печатных повязок и томная куча мыслей. Смотря на часть нехватающей руки, пока проходила обработка и перевязка, Тоге часто представлял какое большое значение она имела раньше, казавшись чем-то незначительным: поручение носить пакеты, поправлять причёску, уровачиваться с упором на ладонь чаще всего следовали на левую, оставляя правую для более важных моментов вроде снятия воротника или готовки. И теперь часть бесследно пропала, сожглась в пределах территории проклятия без возможности восстановить. Так легко, практически без боли, исчезла.

Тоге не плакал, следуя к Сёко за помощью и не рыдал, оставаясь наедине. Не позволял себе даже нотки слабости, ведь всю жизнь держался до последнего, терпел наибольший дискомфорт и режущую боль, не позволяя зря унижаться. Плохая установка мешает адеватному выражению эмоций, но куда их выливать и кому, если поставлен внутренний стоп? Одновременно близок со всеми однокурсниками и ни с кем. Лишний раз можно затруднительно кинуться фразами с Маки, провести совместную тренировку, но ей сейчас не лучше; можно побаловаться с Пандой, глянуть новые ролики на ютубе, закончив вечер приятной игрой на приставке, что любезно в холле установил Годжо в качестве подарка на один из праздников или можно мирно посидеть с Ютой, не заставляя себя сдерживаться в предложениях. Или нельзя. Последние полгода точно. Его нет, а значит нельзя. Краткая переписка, обмен смешными фотографиями, формальный звонок не дают того ощущения свободы, что обычно шли от простых посиделок в изучении друг друга на банальное "твой любимый цвет, ужасный поступок, мягкая играшка". Да и с Пандой теперь не поиграть, он сломлен после потери главного родителя. А Маки восставшая из пепла. К такому у Тоге вовсе никогда не было точек соприкосновения, сколько не выкручивай поддержку – сейчас лишнее. Он лишний.

Получается, нельзя ни с кем.

Даже с любимыми растениями.

Даже сейчас.

Первая неделя определилась самобичеванием. Частичным осознанием, полным анализом собственной жизни: томные деньки в резерве, статус неэффективной поддержки в бою, неспособность стать лучше и развить собственную уникальность, а одновременно с этим нормально социализироваться из-за такой ограниченной особенности. Не то, чтобы отсутствие какой-то конечности давало определённые преимущества, но некий кризис личности наступил именно в такой неудачный переломный момент. Тяжело потерять себя. Тяжело быть ещё более неполноценным, чем был до. Очередное подчеркивание.

Следующая неделя позволила пересилить себя, выйти из комнаты, намеренно выбирая обходные пути, редкопроходимые коридоры. Они не использовались, служили подсобными, зачем-то спроектироваными. Пустые, тем больше привлекающие внимание Тоге для большего уединения. Массивная длинная рамка стекла служила телевизором с одним неизмениным каналом, только фон периодически менялся из-за свойственной смены погоды – на одну тучку больше, на две меньше. Вдали парка валяется лейка, успевшая покрыться плесенью изнутри, умывальник методично пускал по капле в слив, наполняя пространство приглушенным звуком, а небольшой райончик теплицы покрылся метровыми наростами вроде лиан, больше схожих на виноград. Каждый приход за призмой терзал ощущения заклинателя, что-то менялось, просто не для каждого заметно и не для каждого значительно. Он также был этим каждым, напрягая зрение без результатов.

Ещё две недели. Круглый месяц рутины. До жути скучного алгоритма туда-сюда, но не менявщего настрой или желание посещать меньше от этого. Инумаки смог перейти черту, теперь проводя часы за сидением на холодной земле. Пахло сыростью, бледной свежестью, но садом, за которым он успеет соскучиться и у которого мысленно просил прощение несколько раз, пока посещал больные угодья. Никто не ходил возле, не замечал упадок, не искал блондина, как казалось ему самому – время замерло. Хотя, вроде, Юта успел вернуться после маленького заседания у старейшин и выходящего из этого задания. Он несколько раз на дню стучал в деревянные двери, пытаясь войти, клацал замок и затея прекращалась. Ходил по тем же коридорам, что Ину, но либо слишком рано, либо слишком поздно, теряя возможность пересечься. А может не ходил, не звал и не искал, Тоге могло просто показаться, присниться в очередном кошмаре или послышаться из-за скрипа давно не молодого пола. Может он и не вернулся, а если да, зачем так метаться? Есть ещё столько проблем, взваленной ответственности.

Как все прежние разы после разрешения пересечь порог Тоге сидел напротив своего любимого цветника, вспоминая, как впервые повернулся за лопаткой дабы посадить только что купленные после миссии семена. Обычно его не тянуло на садоводство, но в тот раз возле прилавка рука сама потянулась за заветной упаковкой орхидей. Также непроизвольно весь вечер он выделил на всякие статьи в сети, пытаясь понять как правильно за этим ухаживать и что должно получиться. Любимые орхидеи, самые первые, значительные и нежные, что только видел парень, воплощали его пару лет жизни здесь. Но теперь их нет, а жизнь продолжается – диссонанс? Дилемма? Противоречие?

Рука, обнимавшая колени, сильнее сжалась, заставляя чувствовать ритм собственного сердца, дыхание слегка сменилось – нет, он не знает. И не хочет об этом размышлять, просто смотреть в одну точку, погружаясь в забытые глубины детских обид, просто метать счастливые воспоминания и удачные истории среди новой обстановки.

— Ох, Инумаки-кун, наконец-то я нашёл тебя! Я так волновался! Ты всё это время был здесь... – послышался резкий перебой тишины и скрип закрытия дверей. Юта сбивчиво глядел по сторонам, неуверенно приближаясь к другу. В руках красовался нежный плед с квадратными вырезками, а за спиной не было должной катаны, что обычно не покидала. Первые пару секунд Оккоцу стоял молча с принесенным пледом, буд-то провинился за какую-то оплошность и ждал наказания, но после поддался вперёд, накинув ткань на плечи и заправив вперёд. – Заболеешь ведь...

Тоге не отвечал, только упирался лбом в предплечья, добровольно замкнутый в своих грёзах. Ни пледа, ни чьего-то присутствия он не ощутил, сад продолжал казаться одиноко пустым, покинутым его смотрителем и вечным опекуном.

— Эй, Инумаки-кун...ты меня не слышишь? – внутри проскользнуло оцепенение, тревожное чувство вины, глаза моментально округлились, сбивая общий темп дыхания – неужели правда? Он потерял дар речи? Но ведь Сёко ничего не говорила об этом...только рука, только одна потеря. Просчиталась? Недоговорила? Посчитала, что он не станет проверять? Или не заметила за гнетом кучи раненных и просящих помощи. – Инумаки...что с тобой?

Руки посмели разместиться на укрытых ранее надплечьях, как в ответ лицо поднимается и Юта видит стеклянный, такой не характерный для своего друга вид глаз, отдающих одновременно всем и ничем, а Тоге переживающий, сжалившийся синий месяц. Какой-то промежуток, совсем короткий, оба молчат, делая свои выводы – кто более разбивающие, а кто нейтральные.

— Ты не хочешь меня видеть? – с горечью спрашивает парниша, сглатывая колкий ком.

— Окака! Тсуна..майо: Нет! Останься..со мной. – сперва за плечо напротив цепко хватается рука Ину. Но осознав свое действие виновато убирается, поглаживая землю рядом и следом разнимая небольшую тучку пыли. По указанию Юта чувствует небольшое облегчение, если не прогнали, значит дальше будет легче. То, за чем он пришёл, обязательно должно сбыться.

В следующий момент они сидели в практически идентичных позах: колени прижаты к груди, руки, приобнимая их, держат положение, а лица направлелны друг к другу, умостившись на такой конструкции. Оккоцу с жалостью разглядывал каждый уголок тронутого горем лица, метался со стороны в сторону, лишь бы не концентрироваться на холодных, выжатых на максимум радужках. Прежнего, эмоционального и яркого, мягко переливающегося в более тёмный оттенок сиренового больше не было, лишь зеркалоподобное глянцевое покрытие. Почти как эпоксидная смола, таинственное украшение, драгоценный камень, но не глаза.

— На самом деле, я..сразу пошёл к тебе, поскольку волновался, но двери были заперты. Позже Панда-кун сказал мне, что лучше тебя не трогать, но я не смог долго сдерживаться. Извини, что звучу так потеряно, просто, просто..ты такой.

— Мускат: Не живой?

— Нет, ни в коем случае! – маг замялся и на мгновение прикусил нижнюю губу, думая, как бы исправиться, – Ты так изменился с нашей последней встречи. Отрастил волосы, похудел. Так со стороны я бы тебя не узнал, ха-ха.

— Такана. Саке. Туна. Судзико: Ты тоже сильно изменился. Новая причёска. Ясный взгляд. Форма сидит иначе – подтянулся?

— А? Да, есть немного. А что, так заметно? Тебе нравится? – не задумываясь спрашивает, а после стыдливо отводит взгляд, буд-то ничего не было.

— Икра: Тебе идёт.

— Спасибо. Тебе тоже! Непривычно видеть вместо коротких длинные, но это какой-то стиль? Делал у мастера?

— Тсуна майо окака: Я не ходил в парикмахерскую.

— Значит..сами отрасли?

Оккоцу чувствовал себя неловко, вкидывая незначительные, глупые короткие вопросы, взамен получая достойные короткие ответы. То, что вылетело с его рта было не тем, что он хотел сказать. Язык предательски выкручивал новый вопрос вместо необходимого, подготовленного заранее монолога. Решившись собраться мыслями Юта замолкает, получая на удивление такой же ответ – прямой тихий взгляд на себя.

Инумаки глядел неподвижно, предположительно угадывая фразу, но всё больше сбивался с догадок – брюнет слишком волнуется.

— Тсуна майо: что-то не так?

— Нет, нет, не подумай, всё в порядке! Я хотел бы..извини, опять теряюсь, эти паузы..просто..прости. Прости, что не успел. Прости, что не пришёл раньше. Я правда мог бы помочь и этого не случилось. Мне так жаль и больно одновременно. Прости меня.

— Ментайко: Всё в порядке. – холодно, как-то на автомате и безразлично звучит спокойный тембр.

— Но ведь...нет, ты врёшь! Я понимаю и вижу это. Ты врёшь. Тебе больно. Тебе тяжело жить с этим. Иначе ты бы не закрылся в своей комнате, не отстранился ото всех, не убегал бы от каждого. Ты бы был прежним! – он хотел было повернуться, но тело буд-то застыло и в немощном месте получилось лишь закрыть глаза, слегка опустив голову. Тонкие тропинки слез выступили сами, медлительно стекая по щекам и задерживаясь на сомкнутых веках. Немного, но задержанные благодаря кучи беспокойных самообвинений, невыспанных ночей, вырвались. Вместо полноценного ровного голоса следовал подавленный эмоциями шепот. – Прости меня. Мне так стыдно.

— Ментайко: Не плачь. – в первую секунду Тоге растерялся, пытаясь осознать ситуацию с другого ракурса. Радужки глаз самостоятельно смягчились как в первый, далекий раз на совместном задании, что следом встречалось все чаще и чаще. Он плавно тянет пальцы к лицу напротив мягко убирая образовавшиеся, виноватые собой дорожки капель и с сочувствие наклоняя голову в его сторону. – Ментайко судзико: Не плачь, ты не виноват.

— Я не хотел опоздать, правда... – зарываясь подавляющими слезами брюнет пытается контролировать хотя бы что-то на своём лице, но тотально проигрывает.

— Тсуна майо: Ты и не опоздал.

— Прости!

Внезапно из приятного ощущения чужих, немного прохладных пальцев на своей коже Юта бросается вперёд, заключая парня в крепкие объятья, за что в ответ чувствует заботливое, скромное поглаживание лопатки. Под воздействием успокаивающей ласки вся усталость, выжатость нервной системы сдалась, позволяя окунуться в вырванные страхи, навязчивые волнения и скомканную в тысячи раз вину.

Бесконечное "прости" так и вертится в голове заклинателя, не покидая ни на секунду. Неужели кто-то действительно готов безгранично повторять одно и тоже, искренне пуская слезы из-за чужой беды? После такого перерыва, не совсем стабильного общения и не принимая участия в сражении он винит себя, в то время как не должен. Не он спровоцировал инцидент и тем более не он лишил руки лишь одним расширением территории. Но вместо того, кто это сделал, Тоге слышит скачущий из-за эмоций тон, переходящий в судороги. Получается, он важен ему? Иначе зачем столько эмоций на ровном месте, зачем тянуть на себе чужой груз и бичевать себя ненужным фактом чей-то утраты. "Ты был бы прежним!", – то есть, таким же беззаботным где-то на фоне, весело слушающим чужие незамысловатые беседы или прежним внешне, с недостающей рукой?

Если рассудить глобальнее, не многое изменилось, как недавно, совершенно случайно и остро подметила Маки. Тоге не использовал язык жестов, чтобы вести невербальную коммуникацию, не обучался печатям, ведь это ни к чему, не обладал особой важность в атаках и тем более не мог развить технику до максимума, имея как физические ограничения, так и чисто присвоенные с рождения. Маг, заложник своего уровня, незаметный игровой персонаж на фоне, точно не важное звено и самое первое, о чем вспомнишь ища боевой поддержки. Может, не родившись в таком клане при таких колких обстоятельствах было бы проще.

Может, не родившись в таком клане было бы проще.

Может, не родившись было бы проще.

Но будь он таким незначительным, сидел бы сейчас в его же нуждающих объятьях один из уникальных, центральных шаманов, прося прощения за незаслуженно образовавшуюсь провину? Прижимался бы он настолько чутко и одновременно жалобно, безмолвно ища опоры и мнимой защиты? Открывался бы наголо, позволяя себе заплакать на чужих руках притом, что последний раз делал это год назад, будучи слабым, неуверенным мальчишкой? Есть столько тех, у кого Оккоцу мог бы попросить поддержки, высказаться о наболевшем, но с самого приезда он думал об Инумаки и искал его, терпя тревожные позывы каждое бессоное утро или томительную ночь. Он хотел видеть его и получить эту взаимность только от него.

Значит...не такой уж Инумаки ничто. Он чего-то стоит. Он чем-то является. Он кому-то важен. Значит его жертвенность по отношению к остальным из-за детской травмы не должна так сильно отбиваться, он не обязан тянуть этот горб на себе до конца своих дней, что с каждым разом могут приблизиться. Значит его эмоции, переживания и чувства тоже должны быть высказаны и иметь вес, должны быть озвучены, показаны и разобраны с тем, кому так хочется доверять. Значит, он может не подавлять себя в угоду друзей, их личных переживаний и жизненных неудач. Значит, он может расслабиться и полюбить себя.

— Икра мускат: Я важен? – внезапно спрашивает Тоге, не унимая успокаивающее поглаживание лопаток, что вполне перестали периодически вздыматься из-за сбитого дыхания.

— Ч-что? – возвращаясь в реальность Юта удивляется заданному вопросу и спешит слегка отдалиться, оставив руки на плечах Тоге. – Что ты имеешь ввиду?

— Икра мускат Юта: Я важен, Юта?

— Конечно! Ты всегда был мне нужен. Ещё с первого дня знакомства! Мне так хотелось твоего внимание и...когда ты стал чаще обращаться ко мне, приглашал провести вместе время или просто посидеть за игрой, я был так счастлив. Эти моменты многое значат для меня. И будут значить всегда. Ты был, есть и будешь нужен мне. А ещё... – закончить не получилось, Юта замер, внимательно лицезрея, как блонди активно замолчал, а после убрал от него руку, зажимая края глаз. – Ты можешь довериться мне. В этом нет ничего такого.

— Окака. Ментайко: Нет-нет, я в норме. Просто что-то попало в глаз. – оправдываясь машинально кивает парниша, сглатывая тяжкий комок в горле, одновременно приятный и подавляющий.

— Мне стоило сказать это раньше. Извини. – в который раз с примесью стеснения зажимается, качнув плечом.

— Саке такана: За один сет ролов возможно и прощу. – решив раздбавить обстановку, одновременно отвлечься, Ину пытается переключить фокус беседы на более легкую, шутливую, дабы не утеснять себя и тем более выставлять одноклассника виноватым; он задерживает взгляд на крыше здания, буд-то принимает решение, – Конбу: Наполовину.

— Серьёзно? – недоумение красуется на хмуром, запутанном переключкой лице. Он готовился ловить свою очередь медбрата и успокаивать, шепча отвлекающие фразы, а не торговаться, как на рынке.

— Окака. Тсуна майо: Нет конечно. Ещё пару тарояки...

— Твоё прощение обойдётся дешевле, чем мой пиджак.

— Туна икура: И баночка колы... – неумолимо продолжает Ину, улавливая любую реакцию и сдерживая краткий смешок.

— Тоге, ну прекрати, я серьёзно. – а он ведётся, поджав губы в тонкую полоску.

— Туна саке: И два клубничных моти.

— Тоге!

— Юта!

Внезапно угнетающую пустоту наполнил лёгкий смех, не громкий, плавный у Тоге и скромный у Юты. Оба с радостными выражениями прикрыли глаза, наклонившись друг к другу. Ребята сидели практически также, как в первые мгновения встречи: рядом друг с другом, только не смотря в глаза, а перед собой на завянувшую клумбу, и не придерживая руками колени, а окончательно расслабив цепкую хватку, пустив их по бокам. Теперь атмосфера не казалась такой холодной, наоборот завлекая к себе. Юта периодически незаметно отводил радужки, опуская их на руку рядом – несколько миллиметров казались бездной, но когда-то и в глубину нужно прыгнуть, а стоит ли? Но хочется. Всего одна попытка. Осмелившись он мягко передвигает ладонь влево, покрывая бледную сверху.

Тишина.

Под ним ничего не провалилась, а сам Тоге, казалось то ли был не против, то ли не заметил такого осторожного прикосновения. Через секунду брюнет отважился дальше, пропуская пальцы между небольшим расстоянием прохладных, а в ответ рука Тоге слегка сжалась, демонстрируя желанную ответность, правда не полную – замешкавшись, он приподнимается с травы, двинувшись ближе и укладывает голову на надплечье без единого сожаления. И если он банально ответил, лишний раз не тревожась, Юта беспокойно улавливал десятый за миг сбитый ритм сердца, бурный прилив крови по вискам, пока в груди чувствовался жар с переменчивым холодом – получилось, стоило только попробовать! Он получил больше, чем мог мечтать! Это не сон. Не сон?

— Толкни меня.

— Окака ментайко: Не-а, мне слишком удобно.

— А если я сейчас проснусь? Тогда будет неудобно уже мне.

— Судзико туна майо: Плюс и минус всегда идут в паре.

— Какой ещё паре?

— Конбу. Ментайко мускат. Икура: Я пошутил. Но толкать по прежнему не буду. Тебе придётся поверить без лишних факторов.

— Так и дружи с тобой.

Оккоцу фыркает, показушно отмахнувшись, на самом деле испытывая лишь трепет. Мелкие знак с внезапными, игровыми фразами давали надежду и словно прямо кричали, что шанс, на который он наедялся в глубине души, есть. Теперь, стараясь утихомирить неконтролируемый всплеск чувств наравне с эмоциональными поворотами, подыскивается зацепка, мелькая темно-синими ободками по прямому кустику. Выглядя испорченным растение давно не подаёт признаков жизни, но именно это то самое связываются звено, что заклинатель поливал чаще всего, удобрял качественными посыпками и бежал за новыми сразу после совместных заданий, а при неправильном прикосновении недовольно доставал ладонь с кармана, намереваясь еле ощутимо хлопнуть по наглым рукам.

— Мы могли бы заняться восстановлением сада вместе. Точнее, я бы просто помогал, не смыслю в этих растениях, но если для тебя это важно, только за помочь.

— Такана саке. Конбу: После запечатывания Годжо наверняка будет плотный график. Сомневаюсь.

— Я найду для тебя время. То есть, для этого! – неровно сбивается Оккоцу, все ещё неуверен в их положении, – Для сада.

— Судзико: Говорил бы уже прямо. – маг вольно пожимает плечами, не видя выдуманных границ, раз с самого начала пошёл каламбурный набор желаний, почему бы не воспользоваться до конца.

— Не слишком быстро? Мне немного не по себе.

— Саке саке. Тсуна майо: Мне тоже. Но я ждал этого.

— Ждал? – почему-то удивлённо с нотками торжественности переспрашивает Юта, словно не воспринимает верный перевод, а после хватается за фразу, дабы не упустить подробностей, что редко получал, – М-м..тогда теоретически, вот просто гипотетически, если ты этого ждал и это случилось, чего бы следующего ты ждал? Явно ведь представлял и планировал, ну знаешь, теоретически.

— Окака такана мускат: Ты все ещё не заслужил моего прощения, чтобы так расспрашивать.

— Понял! – скоро реагирует Юта и выхватывает с небольшого кармана телефон, тыча по доступным доставкам со свободным набором блюд.

— Саке: Значит.. – начинает блонди, разомкнув священную связь кистей, взамен подняв и уложив свою на надплечье рядом, где сразу же умостился подбородок. – такана: ..накормишь?

— Ну...для друга ничего не жалко. – сбившись из-за внезапной близости Юта глупит, намеренно отвернув голову к давно сделанному заказу, чувствуя подавляющее спокойствие с уверенностью в противовес своей робости.

— Окака туна: Значит не с рук. – срывается Инумаки, невинно пожимая плечами, уже предвкушая бунт через секунды.

— Стой, я передумал, не для друга! Больше, чем. – паника лёгким потоком окутывает зрачок, сужая ло максимума, клопошась в мысленных мольбах.

— Судзико икура. Саке саке: Это значительно меняет суть. Так уж и быть.

— Умеешь же ты напугать. – тяжело выдохнув, смягчается брюнет, – У нас есть ещё 20 минут. Может вернёшь руку?

— Тсуна: Вот так?

Инумаки выравнивается, небрежно пробегаясь кончиками пальцев по объёмному рукаву школьной формы и, наконец, достигает ладони, в этот раз оставив свою сверху. Возвращая позу, голова смело кладётся на наполненное контактом за последние полчаса плечо, на что слышит довольный, счастливый шепот "спасибо".

Тоге расслабился, отдавшись будущим заботам о саде. Его стоит восстановить, сделать лучше, чем колледж видел за все свои года постройки. Мысль о занятости и приливе энергии немного радовала, тем более с надёжным доверительным плечом рядом. На этот вечер ему станет легче, пусть не навсегда, но после увиденной искренной картины раскаяния он не может не переосмыслить себя, двинуться дальше, позволяя то, чего бы раньше никогда не смог. Удивительно, как когда-то простой новенький, не имеющий влияния, валил его своим присутствием и восхищением месяцами, теперь растопив окончательно.

Пока он канул в будущих личностных прогрессах, Юта мечтал о более прозаично приземленном. Зачем его и так предначертанное миссиями и делами будущее, когда можно спланировать теперешнее, более интригующее за счёт зажатых мечтаний. Важно признать, что романтике он всегда выделял должное место в своей персоне, буквально основывая на этом жизнь; наконец мечты обретуи реальность, пусть медленными, изучающими, но шагами. Да и перспектива награды за акт заботы радует мозг, посылая приятное покалывание живота. Может, если особо постарается, выбьет короткий поцелуй. Или сам его получит, вновь сглупив в ответственный момент. Нужно морально подготовиться к любому варианту.

Представляя тысячи исходов возможной картины одного и того же действия, Юта опускает голову на светлую макушку, ласково прижимаясь к ней, дабы не навредить.

— Я никогда больше не брошу тебя, Тоге.