Псина, влюбленная в хозяина

Берк не был из таких, Берк никогда не интересовался таким и никогда не думал об этом, но когда он увидел это постоянное раздражающее ухажорство Дорука за Асие, то весь его мир перевернулся на сто восемьдесят градусов. Сначала просто редкие улыбки и шутки в сторону, затем откровенный флирт и в конце концов его признание в любви, которое было адресовано его девушке мечты и никому другому. Дорук постоянно стал отдаляться, а позже и вовсе наплевал на друзей, которые столько лет были с ним. которые поддерживали, раазделяли боль и утрату, были с ним в счастливые миги его жизни. Озкайя чувствовал опустошенность, ревность, гнев. Берк был зол на Дорука, когда услышал их с Асие перешептывание насчёт того, что будто рыжий нашел себе нового хозяина. Берк никогда не собачка, он не псина и не мальчик на побегушках. Ему же хватило смелости и наглости объявиться в кафе к Атакюлю и позлить его как следует. А Доруку стоило следить за словами. Но гнев рыжеволосого социопата не могла длиться долго. Берк просто не мог сердиться на эти ясные голубые глаза, не мог злиться на это ожившее с обложек журнала лицо, не мог обидеться на эту самодовольную ухмылку. Берк шастал по пустой тёмной улице с опущенной головой, словно он перед кем-то провинился и неохотно признавал это. Он не понял, как простоял целый час у дома Атакюлей, не понял, как набрал Дорука и попросил его спуститься. Несмотря на все произошедшее между ними, блондин все-таки вышел, наверное, его заставил это сделать опечаленный и виноватый голос бывшего друга. — И что же ты хотел? — бестрастно спросил Дорук, сунув руки в карманы и чуть поежившись от прохладного ночного ветерка, ведь был в одной футболке. Берк тяжело вздохнул, все еще избегая взгляда напротив. — Я очень много думал и… Я больше не могу так, Дорук. У Атакюля заблестели глаза и если бы Берк посмотрел на него, то увидел бы в них искру, по которой так скучал все эти дни. Дорук знал, что Берк окажется более благоразумным, чем Харика и Толга, осознает свои ошибки раньше, чем они, ведь Толга никогда не был прав, навешывая на рыжего ярлык «социопат» и Дорук много раз озвучивал эту несправедливость, на которую Толга по своему обыкновению оскаливался. — Я знаю ты меня не простишь, но я все же скажу, потому что это не будет давать мне покоя. Дорук мягко улыбнулся на слова Берка и думал, как после окончания его речи, он обнимет друга. — Я люблю тебя. Пусть ты и никогда не ответишь мне взаимностью, я хочу, чтобы ты знал об этом. Просто знал. И все. Это никакой не пранк. С каждым сказанным словом у собеседника Берка все больше расширялись глаза, а улыбка давно слетела с губ. «Он шутит» — единственная мысль у Дорука в голове не могла быть оглашенной, потому что тот потерял дар речи. Он стоял и нисколько не мог поверить в то, что ему сказали, сколько в то, кто ему это сказал. — Ты больной? — наконец-то пришёл в себя блондин и наговорил Берку много нелестных слов и даже в конце обругал и назвал себя идиотом, что ожидал от такого человека извинений. А Берк остался один в тёмном переулке, который освещался лишь светом фонарей дома Атакюлей. До него дошло, что он в итоге оказался псом. Собакой. Псиной. Бегал от одного хозяина к другому, дожидаясь их одобрений на все. Но сегодня он и вовсе оказался самовольной бродягой. Вдобавок и несчастной. Он обошёл здание в поисках окна Дорука. К счастью или же сожалению, он не мог понять, она была открытой и свет горел в комнате блондина. — Да, я люблю тебя и да, я — гей, пидор, сука, извращенец сраный, называй как хочешь! Мне тоже не стыдно за свою любовь, как тебе! Мне, блять, похуй, что там все подумают! Мне! Нас-рать! Берк долго кричал, пока Дорук не показался в окне с разочарованным видом и не закрыл окно вместе со шторами, отходя от подоконника с тяжёлым вздохом. Берк вернулся домой только под утро. Машину отца не стал брать из-за того, что не знал когда вернётся и не хотел лишних звонков. Возможно, в школе узнают о ночном происшествии, станут издеваться над ним и шушукаться за спиной, но не потому, что Дорук им расскажет, а потому, что остальные Атакюли услышали его ревы ночью и с трепетом пошли рассказывать об этом.