Заключим сделку?

            Я спускалась по широкой лестнице вниз, мои туфли с высоким каблуком издавали чёткий стук, ударяясь об твёрдую поверхность.        Сегодня был поистине уникальный день, так как с этого момента начинается особая игра, в которой всего два участника. Я и Радио-Демон, и в ней я хочу быть победителем, чтобы заключить с ним особую сделку.       Вчерашний вечер прошёл просто великолепно, несмотря на то, что мистер Френсис пытался меня предупредить насчёт Радио-Демона. С одной стороны мне приятна его забота, конечно, если это была она и я не спутала её с тем, чтобы отбить барышню у врага. С другой стороны я задумалась, откуда, по какой причине, что не поделил Мистер Френсис с Радио-Демоном? И как они вообще могли встретиться. Насколько я знаю, Аластор не стал бы возиться с тем, кто отсиживается в стороне, или с тем, кто ему не интересен. Также я не могла вспомнить, чтобы у Радио-Демона были враги, кроме компании «Вэ». Вероятней всего, Мистер Френсис второстепенный персонаж, которого не упоминали в пилотном эпизоде и в остальной части мультфильма. Может, на сей раз он хочет заменить свою роль, сделав её заключающей? Откуда он взялся? Смею предположить, не появись я здесь и не устройся к нему на работу, они бы и не встретились вновь.       Образ Аластора, окутанный таинственным предупреждением Френсиса, никак не желал покидать мой разум, хоть я и без моего начальника знала, что один из Оверлордов Ада крайне опасен, но что скрывается за этой неприязнью? Будь я наивной и незнающей действительно ничего дурочкой спросила бы саму себя о том, что неужели за маской вежливого радиоведущего скрывается нечто, что заставило даже такого осторожного человека, как Френсис, предостеречь меня?       Я усмехнулась, размышляя о странных взаимоотношениях этих двоих, мысли натолкнули меня на природу власти в этом месте. Аластор, несомненно, занимал высокую позицию в иерархии, обладая влиянием и уважением, граничащим со страхом. Мистер Френсис же, казалось, избегал открытого столкновения, предпочитая действовать из тени. Возможно, их конфликт кроется не в личной неприязни, а в борьбе за ресурсы или территорию, ведь многие грешники, не дотягивающие до звания Оверлорда, хотели бы свергнуть некоторых.       Моё появление в отеле стало катализатором, изменившим расстановку сил. Приняв меня на работу, Мистер Френсис, возможно, надеялся получить союзника или хотя бы наблюдателя, способного рассказать ему об истинных намерениях Аластора, но проблема в том, что до всего этого он не знал, что я являюсь знакомой Радио-Демона, но нельзя исключить того факта, что он сейчас не попытается выведать у меня тайны Аластора. В то же время сам Радио-Демон очевидно заинтересован в моей персоне, видя во мне потенциал или, напротив, угрозу? Нет, это бред сивой кобылы. Аластор просто не может видеть во мне угрозу или серьёзного соперника, но меня радовало то, что он всё же заинтересовался мной. Пусть Радио-Демон и хочет сделать из меня свою пешку на шахматной доске, но в ней я обязательно буду королевой.       В любом случае, я оказалась в эпицентре взрыва. И, к сожалению, мне казалось, что времени на изучение у меня не так много. Остаётся надеяться, что моя интуиция и аналитические способности помогут мне разобраться в этом хитросплетении интриг и выйти из него невредимой, хотя с малой долей ущерба или повреждений.       Когда стук моих каблуков остановился, я пошла поприветствовать жителей отеля «Хазбин». Я была уже готова к бесконечному потоку счастья Чарли и недовольству её девушки Вегги. К моей радости, обоих грешниц не наблюдалось, как и остальных, хотя нет… Штучка бегала за тараканом и пыталась убить его. Временами она кажется милой, но когда гонится за очередным тараканом, аура вокруг неё меняется. Как сейчас. Этот нож в руке Штучка держала с ядерным блеском в глазах, словно не таракана собирается убить, а самого Папу Римского. Я вздохнула, не решаясь приближаться, хоть и знала, что вреда она причинить особо не может, но лучше придержать коней и дождаться, когда малышка достигнет своей цели. Понаблюдав пару минут за ней, я оценила ущерб, нанесённый мебели и всякой атрибутике отеля. Штучка же, видимо, наконец прикончила свою жертву, потому что её безумный взгляд немного потух. Нож она вытерла о ближайшую занавеску и, напевая что-то себе под нос, понеслась вглубь отеля.       — Мне тоже было страшно пошевельнуться, — я перевела взгляд на Пыльного Ангела, которого не заметила, он лежал на диване, держа в руках несколько листков бумаги. Пусть он и порнозвезда, но относился к работе серьёзно. — Её горящий убийством взгляд напугал меня ещё минут двадцать назад, я боялся даже лист перевернуть.       Я посмеялась со слов Даста и присела напротив него, закинув ногу на ногу.       — Не стоит так драматизировать, Ангелок. Штучка просто немного… энергичная, — сказала я, стараясь подобрать наиболее мягкое описание для её поведения. — К тому же тараканы в «Хазбин Отеле» — это та ещё проблема.       Розовый паучок фыркнул и перевернулся на другой бок, листки бумаги зашуршали.       — Легко тебе говорить. Ты не видела, как она расправилась с тем бедным тараканом. Это было… интенсивно и горячо.       Я усмехнулась.       — Ладно, может быть, ты и прав. Зато теперь в отеле на одного таракана меньше. Кстати, чем занимаешься? Вижу, снова репетируешь?       — Ага, — протянул Даст, поправив мех на груди. — Новый сценарий. Говорят, будет бомба. Но мне вот текст не очень нравится, какой-то он… плоский.        — Ну ты же знаешь, как с этим бороться. Добавь немного своего фирменного шарма, и всё заиграет новыми красками.        — Это я умею. Может, поможешь мне разобрать пару моментов? Твой взгляд всегда полезен, — я посмотрела на Ангела, который подыграл бровями. Пусть я и не являлась любительницей фильмов и сериалов для взрослых, но помочь согласилась, так как настроение было хорошим, из-за чего я медленно кивнула. — Начинается с того, что грязный и полный похотливых желаний бычара кидает меня на кровать, раздвинув мои ноги, — в одном я была благодарна Пыльному Ангелу, он берёг уши, подбирая самые деликатные слова. Однажды на одной из наших посиделок он так разошёлся и начал пересказывать сюжет одного фильма, который назывался «Язычок», мои уши просто не могли выслушать всё до конца, что и заметил сам Ангел, с тех пор паучок старается не выражаться, если в компании имеется моя персона. — Я сопротивляюсь, а дальше всё то, что было во многих других съёмках. Это полный тухляк, неужели нельзя придумать что-нибудь новое? Твою налево, за это им платят?!       Признаться, Ангел был прав, во многих порнофильмах имелись такие сцены — классика, что сказать. Не всегда будь то человек или грешник оценит новое, кому-то полюбиться, а кто-то будет придерживаться старых вкусов.       — Как насчёт того, чтобы на этот раз жертвой был не ты, а этот парень? Ты ненасытный жрец, которого проклинала разгневанная богиня похоти, из-за чего удовлетворить тебя не так просто.       Прошло мгновение, наполненное тишиной, казалось, пыльному Ангелу моя идея пришлась не по вкусу. Но вдруг, словно из-под пелены равнодушия, на его лице расцвела хитрая, кошачья улыбка, и он приподнялся на локте.       — Гм… Мне ещё не доводилось играть подобные роли, хотя была попытка снять что-то подобное, но сценарист переубедил руководство, настояв на классике, — тень разочарования скользнула по его лицу. Я порывисто дёрнулась, готовая сократить разделяющее нас расстояние, но он остановил меня жестом и вновь улыбнулся. — Оказывается, ты кое-что понимаешь в этом деле? Был опыт?       Я бросила безнадёжный взгляд на своего Ангела-хранителя, но тот лишь безмолвно посмеивался надо мной.       — Я понимаю мотивацию сценариста, многие боятся нового, цепляются за привычное, но без перемен нет и развития, верно?       — Прогресс… — эхом отозвался он, словно пробуя слово на вкус. — Ты права. Искусство, как и жизнь, не терпит стагнации. Без движения вперёд оно задыхается в пыли повторений. Классика — не оковы, а фундамент, взлётная полоса для дерзких идей, способных потрясти само нутро.       Я удивлённо вскинула брови, поражённая неожиданной глубиной его суждения. Пыльный Ангел скривил улыбку, и в ней вдруг блеснул азарт охотника. Он медленно поднялся, локоть упёрся в колени.       — Итак? — его голос был мягок, но в нём читалась нетерпимость. — Сколько? Сколько мужчин слетелось на твой… наряд? И расскажи по чесноку, был ли у вас перепихон с сутенёром-клубничкой?       Я улыбнулась, не скрывая удовольствия оттого, что сейчас буду рассказывать, как прошёл мой вчерашний вечер. Мои губы играли, словно обещая правду и одновременно умело её утаивая, ведь всё рассказать я не могла, хоть и понимала, что это нечестно.       — Твоя удивительная черта — прямолинейность, всегда мне нравилась, — сказала я, откидываясь на спинку кресла. — Очень много взглядов. Несколько любезных комплиментов, пара бокалов, два танца в свете люстр… Я разобью тебе сердце Ангелок, у нас ничего не было.       — Я бы тебя!.. — вырвалось у Энджела, но увидев мои мгновенно расширившиеся от испуга глаза, он осёкся и с разочарованием проговорил тише: — У тебя был шанс почувствовать большой инструмент… испытать на себе эту колоссальную силу, а ты это упустила? Неужели совсем не было ни капли соблазна?!       Вопрос Энджела сбил меня, как быстро едящая машина. Только я мечтала о сэндвиче с тунцом, который до этого казался мне апогеем кулинарного искусства, сейчас же слова Пыльного Ангела, произнесённые с его неизменной лучезарной улыбкой, словно электрический разряд, пронзили моё сознание. Ночь с Радио-Демоном? Да это же безумие. Это как научить курицу летать.       Насколько я знала, Аластор асексуал, не имеет интимного влечения к кому-то, его это совершенно не интересовало. Любая женщина, видя его манеры, грацию движений и телосложения хотела бы провести с ним хотя бы одну ночь. Пусть он и ужас Ада, но это наоборот притягивало, по моему мнению. Если бы Энджел не спросил меня об этом, я бы и не задумалась…       — Надо же, неужели осознала, что упустила? Хм?.. — я выбралась из мыслей и посмотрела на Пыльного Ангела, который смотрел на меня. — Уже прокручиваешь у себя в голове, как могла его пехнуть?       — Нет, — чуть нервно сказала я и отвела взгляд, закрыв глаза. — В любом случае, я ни о чём не сожалею.       Пыльный Ангел встал, проговорив с серьёзностью:       — Конечно, весело говорить о таком, но, Джоззи, не дай ему захватить твоё сердце, иначе ты об этом горько пожалеешь. Сутенёр-клубничка похож на джентльмена, но он так же опасный грешник. Он свёл с ума многих. Не допусти, чтобы ты стала одной из них.       Я почувствовала боль Энджела. Конечно, мне было известно, что он стал пленником Валентино и ничего не мог с этим поделать. Ведь контракт, скреплённый душой и кровью, не так просто разорвать. Я всё так же прекрасно осознавала, что Аластор — не тот, с кем стоит заигрывать с чувствами. Его аура силы и опасности была ощутима даже на расстоянии, но в то же время в нём присутствовало что-то невероятно притягательное, какая-то запретная тайна, манившая к себе. Этот дьявол способен на многое.       — Я понимаю, Энджел, — прошептала, чувствуя, как столбик волнения поднимался, заставляя моё сердце биться сильнее. Я встала, раскрыла руки, приглашая парня в свои объятия. Пыльный Ангел не любил такое, но всё же он такое же живое существо со своими чувствами. Он не сделал шаг, из-за чего я сама подошла к нему, заключив в свои объятия. От него пахло кедром с нотками шоколада, шафрана и лилиями. Если сопоставить его характер, стиль одежды, то это очень странно, но мне нравилось.       — Я не собираюсь… влюбляться в него. Я просто… восхищаюсь его силой и интеллектом, и помнишь, я уже это говорила, при первой встрече…       Энджел захватил меня в кольцо своих четырёх рук, из-за чего мы стали ещё ближе.       — Восхищайся силой, но держись от него подальше, Джоззи. Он не умеет любить, он умеет только использовать. И когда ты ему наскучишь, он тебя выбросит, как сломанную игрушку. Ты этого хочешь?       Конечно, розовый паучок был прав. Аластор — это пламя, способное испепелить всё на своём пути, но а я вода, способная потушить его огонь, ну или хотя бы постараться это сделать, чтобы найти ответы на свои вопросы.       — Поверь, Энджел, в нашей игре я буду королевой.

***

      Воздух дрогнул, словно тонкая ткань, разорвав тёплую, почти домашнюю идиллию. Чарли, принцесса Ада, ступила в комнату, и от её туфель по полу, как мимолётные угрызения совести, тянулись еле заметные тлеющие следы. Рядом, как верная собака, стояла Вэгги, её ладонь, тёплая, подобно нагретому камню на солнышке, покоилась в руке дочери Люцифера. Они заметили двоих, Джозетту, которая, как котёнок, уткнулась носом в пушистое облако Энджела, в его мех. Тот нежно приложил голову к её макушке, стараясь, чтобы острые рожки не пробили в нём пару дыр, обнимал рогатую. Отблески пляшущего в камине пламени ласкали их лица, вырисовывая причудливые золотистые маски, смягчая даже самые суровые линии их внешности.       В глазах Чарли пылал огонь, это был не испепеляющий гнев, а любопытство, приправленное нотками ночного, почти кремового удовлетворения. Этот внутренний пожар разгорался с каждой секундой. Она шагнула вперёд, и тишину прорезал лёгкий, едва слышный хлопок, тонкий звук её ладоней, словно робкие аплодисменты.       — Вэгги, смотри! — прошептала Чарли, и в голосе её звучали одновременно гордость и робкая надежда тех, кто верит в чудо, кто умеет переворачивать судьбы. — Это… это шанс на искупление. Шанс для грешников.       Вэгги натянуто улыбнулась, только ради Чарли. Энджел, этот Пыльный Ангел, вызывал у неё глухое раздражение, он здесь потому, что ему платят, и это бесило крестовую ещё больше, ведь деньги шли мимо. А Джозетта… Джозетту она, казалось, ненавидела всем сердцем, и объятия этих двоих не вызывали у неё ничего, кроме презрения.       Порнозвезда краем глаза заметил нежданных гостей. Отделившись от Джозетты, он тут же вернулся к своему привычному образу, взлетел на диван, небрежно проведя пальцем от бедра до груди, картинно выгнулся и без тени смущения пропел:       — Горячая я девочка, кто бы всунул.       Джозетта лишь улыбнулась его выходке, хоть она была и похабной. Дьяволица перевела взгляд на Чарли, которая, казалось, готова была подпрыгнуть от нетерпения, если бы не сдерживающая её Вэгги. Девушка принцессы Ада окинула Джозетту взглядом, полным неприкрытой неприязни, но та осталась равнодушна, ей было всё равно.       — Ребята, вы просто чудо! — выдохнула Чарли и, не удержавшись, подлетела к Джозетте, заключив её в объятия, столь крепкие, что у той звоном отдалось в костях. — Я знала, я верила, что мои слова, не пустой звук!       Вэгги молниеносно отреагировала, оторвав Чарли от Джозетты. Та мысленно поблагодарила её. Ей не улыбалась перспектива задохнуться в объятиях дочери Лилит.       — Кстати, — продолжила Чарли, понизив голос до таинственного шёпота, словно делилась сокровенным секретом, — я читала о тебе в газете. Никто ведь даже не догадывается, что той девушкой была ты. Не переживай, твой секрет умрёт вместе со мной.       Чарли всегда отличалась неуёмной энергией, но сейчас, казалось, превзошла саму себя. Её глаза сияли, словно у ребёнка, получившего долгожданную вещь.       — Спасибо, Чарли, — мягко ответила Джозетта, поправляя смявшуюся одежду. — Никто не видел мистера Аластора?       — Неужели ты уже соскучилась? Или хочешь повторить ночь из-за того, что стала шлюхой Радио-Демона? — прошипела Вэгги, и в её голосе явно чувствовался яд. Ей не нравилось то, что Чарли прикасается к этой мерзкой подстилке. Может, ею говорила ревность и неприятия её веры.       — Какая ты ядовитая змея, — усмехнулась Джозетта, склонив голову, — оставляешь неприятный привкус после себя.       В комнате повисла густая напряжённая тишина. Казалось, воздух можно было потрогать руками. Нервозность росла, грозясь либо растопить лёд, либо заморозить всё вокруг окончательно. Чарли, всё ещё горящая надеждой, уже собиралась произнести что-то пафосное о «перевоспитании», но Вэгги положила ей руку на плечо, и в этом жесте было больше предостережения, чем поддержки.       — По крайней мере грязной грешницей, которую надо перевоспитать, являюсь не я, а ты, — выплюнула из-за себя Вэгги, ухмыльнувшись, уже ставя себя победителем в этой ссоре.       Джозетта обвела Вэгги мимолётным взглядом, не выражающим ничего. От её улыбки зубы блеснули на мгновение не человеческим светом. Волосы у неё распушились, как у кошки перед прыжком, из-под ресниц разгорелись два маленьких ровных света.       — Вэгги, в чём твой секрет? — сказала она, и в её голосе зазвенели колокольчики, непрошеные и смертельно ясные. — Что тебя так гложет? Неужели ревность, или просто кто-то решил пойти своей дорогой, не став слушать остальных?       Она медленно подошла ближе. Каждый её шаг отбрасывал тень, которая не совпадала с её силуэтом. Тень растягивалась, разбегалась в стороны, как чёрная жидкость, заползая по ковру к щиколоткам сидящих. Пламя камина растаяло, будто кто-то медленно сдёрнул с него покров. Откуда-то сверху послышалось тихое шуршание, то ли занавесь, то ли крылья.       Вэгги напряглась, вскинув подбородок. Её глаза сверкнули, железной решимостью и яростью.       — Ты не добьёшься ни милосердия, ни прощения, ты представляешь опасность как для себя, так и для других.       Джозетта рассмеялась, но смех был не весёлым, он, как скребок по стеклу, заставлял собираться капли в горле. Комната стала гуще, как в вязком сиропе, слова вязли, воздух давился. Энджел, чувствуя, как что-то тянет на его кожe, сглотнул, мышцы затвердели. Чарли схватила Вэгги за руку, пытаясь оттащить, чтобы закончить начавшую перепалку.       — Опасность — это милое слово, — сказала Джозетта, наклоняясь вперёд так, что их лица оказались в полуметре друг от друга. Её голос стал низким, и от него потемнело в комнате. — Для кого-то это пища. Для кого-то это лекарство. Для кого-то это конец.       Она подняла руку, и из кончиков её пальцев посыпались маленькие искры, как из старой лампы, но искры эти не сгорали, они плавали в воздухе, образуя вокруг неё кольцо. Внутри круга тени сжались и зашевелились, крестовая направила своё копьё на девушку.       — Подойдёшь ближе, и я тебя зарежу, — выдохнула Вэгги, но слово прозвучало плоско, без силы.       Джозетта улыбнулась в ответ, и в её глазах теперь было не просто любопытство. Там засветилась древняя, размеренная жестокость та, что поедала звёзды в сказках.       Она наклонила голову так, что тёмные локоны свисали с плеча, и шёпотом произнесла:       — Может, мне рассказать о твоей маленькой тайне? Истребитель грешников Вегги.              Зрачок истребительницы расширился, копьё в руках предательски ослабло. Вэгги словно выпала из реальности, разум затопила лавина обрывочных мыслей. Откуда эта мерзкая тварь знает? Кто она такая? Вэгги впилась взглядом в рогатую грешницу, чьё лицо в тени волос и плохо освещённой комнате изменилось. Глаза прищурились до тонких щёлочек, практически исчезнув. В этом искажённом триумфом облике не осталось ничего человеческого.       Вэгги отшатнулась, словно от пощёчины, и копьё с тихим стуком упало на ковёр. Её обычно собранное лицо исказила паника. Она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле, превратившись в невнятное бормотание. Страх, неприкрытый и животный, затмил собой всю былую решимость.       Джозетта довольно улыбнулась, наблюдая за реакцией своей оппонентки. Она сделала ещё один шаг вперёд. В комнате запахло грозой и серой.       — Не ожидала? — всё так же шёпотом промурлыкала Джозетта, словно кошка, играющая с мышкой. — Думала, твоя маленькая тайна останется при тебе? В этом аду секреты долго не живут, истребительница. Особенно такие пикантные.       Вэгги попыталась взять себя в руки, но её трясло. Она окинула взглядом остальных присутствующих, надеясь, что они ничего не слышали, в особенности Чарли. Если Джозетта раскроет её прошлое, последствия будут катастрофическими.       Радио-Демон словно материализовался из ниоткуда, его неизменная улыбка казалась ещё более зловещей в этой напряжённой атмосфере. Его трость с микрофоном мягко стукнула об пол, как будто отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы.       — Мои дорогие, что здесь происходит? Неужели маленькая ссора? — его голос, пропитанный старым радиоэфиром, обволакивал комнату, одновременно успокаивая и вызывая тревогу. — Не стоит забывать, что мы здесь ради великой цели искупления, как бы наивно это ни звучало.       Джозетта взглянула на Аластора с непроницаемым спокойствием. В этом взгляде, казалось, сквозило лёгкое недовольство, но за ним таилась совсем иная глубина. Она хотела, чтобы он увидел… чтобы он осознал её победу, вкусил её триумф вместе с ней.       — Аластор, как кстати! — воскликнула Чарли, словно вернулась к жизни. — Джозетта просто невероятна! Она так талантливо…       — Дорогая, позволь мне самому оценить таланты этой… особы, — перебил её Аластор, приближаясь к Джозетте. — Расскажите мне, милая Джозетта, чем вы заслужили такую честь — снова оказаться в поле зрения принцессы Ада?       Дьяволица скользнула мимо ошеломлённой истребительницы и пытающейся разрядить обстановку Чарли, не удостоив их и взглядом. Сейчас её взор был прикован лишь к Радио-Демону. Она приблизилась к нему, вторгаясь в его личное пространство с дерзкой грацией. Джозетта знала о любви Аластора к нарушению границ, но чем она хуже? Они же играют, а девушка намерена стать королевой этой порочной игры.       — Ха, я не могу раскрыть все свои секреты сразу, но если вы соизволите пригласить меня на прогулку, возможно, вуаль тайны слегка приподнимется, — промурлыкала Джозетта, проведя алым ногтем по груди и выводя знак бесконечности. В мгновение ока Аластор перехватил её руку, одаривая ладонь томным поцелуем.       Со стороны это напоминало флирт.       — Желание дамы для меня священно, — прозвучал бархатный голос Аластора. Он гордо выпрямился, и луч света, скользнув по его безупречному моноклю, на мгновение скрыл взгляд. В следующий миг их окутала дымка, и они исчезли, словно растворившись в мареве интриг и секретов.       Дымок вмиг рассосался, как будто кто‑то провёл ладонью по стеклу старого проектора. Следующее дыхание солнца открыло перед ними узкую улицу, из дверей маленьких кабаков тянуло дымком кофе и сигарет, где‑то вдалеке скрипел граммофон, выдавая нервный джаз. Небо над головой было затянуто смолой, и лишь редкие неоновые вывески разбивали тьму пятнами рубинового и янтарного света. Они стояли посреди этого отрезка города, и казалось, что сама улица задержала дыхание, наблюдая за ними.       Аластор всё ещё с той беспринципной улыбкой чуть наклонил голову и поинтересовался о тайнах — его голос катился по воздуху тёплой плёнкой радиопомех, тонким шёпотом ретро‑станции.        Джозетта не ответила словами. Одним движением красного ногтя она прикоснулась к его губам, и звук в голове у обоих мгновенно потух, словно кто‑то вручную повернул регулятор громкости этого погрязного во лжи и похоти мира. Пальцем она велела молчать, и в этом жесте было куда больше власти, чем в любом приказе.       Взгляд девушки обвил Аластора, заставляя радиопомехи сгущаться и сворачиваться в полупрозрачный шар.       — Преобразите себя, пожалуйста.        Оверлорд на миг задумался, он поднял руку и щёлкнул двумя пальцами. Монокль поблёк, костюм потемнел. Привычная ему аура радио превратилась в приглушённую сиреневую тень. Голос, что обычно лился из него фонарём вещательной башни, стал более низким.       Джозетта обвила его руку локтем, оставляя на коже тёплый след.              — Что ж, прогуляемся, — проговорил мужчина.       Они двинулись вперёд по улице.       — Что вы хотите услышать первым? — пропела она.       Аластор улыбнулся так, будто уже предвкушал удовольствие от очередного разговора.       — Что вы хотите услышать первым? — повторила она снова и тихо.       — Сначала музыку, — сказал он наконец. — Не ту, что играет на граммофоне. Ту, что прячет в себе твои шаги по ниткам чужих судеб.       Джозетта хмыкнула.       — Я больше чем уверена вам не очень интересно знать, чем я заинтересовала Чарли, ведь так? Вам больше бы пришлось по вкусу поиграть в нашу игру.       Со стороны обычный грешник только довольно улыбнулся.       — Кто же задаст первый вопрос?       Он на долю секунды замолчал. Затем с тем же лукавством, что и всегда, произнёс:       — Уступаю раскрыть свои карты даме.       Джозетта улыбнулась так широко, что на светлом небе улицы, казалось, прорезался новый тон, непредсказуемый. Она наклонилась ближе.       — Тогда начнём.       Гостья Отеля Хазбин загнула уголок губ в полуулыбке и, не спуская с него взгляда, спросила так, как спрашивают о чем‑то несерьёзном:       — А какое у вас любимое блюдо?       Аластор рассмеялся мягко, будто это была шутка специально поданная подождать оценок. Он развернулся от неё на каблуке, отпуская маленькое театральное выступление.       — Оленятина, свежая, — произнёс он. — Та, с которой ещё капает свежая кровь.       Певица на долю секунды ощутила, как что‑то в груди подёрнулось, она обернулась.       На углу почти незаметно в полумраке стояла маленькая лавка с мясом. Желтоватая лампа висела над прилавком. На крюках медленно качались туши, и от них тянуло тёмным запахом железа и тепла, который почему‑то не резал, а манил. На мраморной доске поблёскивали капли, маленькие, яркие, как рубиновые листочки осенью.       Лавка выглядела так, словно была выброшена сюда из другого времени, продавец являлся страшный, по внешности грешник-кабан с белым фартуком.       Аластор заметил, как она повернулась, и в его усмешке мелькнуло нечто холодное и довольное.       — Случайность красивая вещь, — сказал он. — Или совпадение, которое нам стоит проверить.       — А это хорошая идея.       Джозетта шагнула к витрине. Она приветливо улыбнулась, а после резко дёрнулась, схватила пакет с мясом прямо с прилавка и, не ожидая ничьего разрешения, рванула прочь. Кнопка лампы дрожала в воздухе, капли на мраморе переливались, и крик продавца взвился над улицами:       — Эй! Верните! — но слова тонули в её смехе.       — Быстрее, любимый, а то нас могут догнать! — выкрикнула она, смеясь.       Прохожие обернулись, увидели её красное платье, пакет с кровавой оленятиной в руке и неизвестного всем мужчину, на секунду оторопевшего позади. Он моргнул, и не успел понять, что происходит, как уже мчался за ней.       Она бежала. В какой‑то момент их руки схватились сами собой, их пальцы переплелись. Аластор посмотрел на их сцепленные ладони, и в его глазах промелькнуло то, что никто не смог бы прочесть. Это была смесь любопытства, осторожности и искреннего удовольствия. Он не отдёрнул руку, что поразило его и самого.       Они рванули в узкий тёмный проход между домами и почти сразу затаились. Джозетта вжала его в каменную стену, прижав так, что холод заставил обоих поёжиться. Она выглянула, проговорив:       — Пора и мне преобразиться.       Она протянула руку к обнажённой железке, торчавшей в стене. Это был ржавый крюк или поломанная распорка, забытая кем‑то в спешке. Мужчина в её ладони ждал терпеливо следующего представления. Джозетта разъединила их пальцы и резко провела лезвием по краю длинного платья. Ткань порвалась легко. Затем она сняла каблуки. Хруст, треск и один высокий каблук сломался под её пяткой, другой она раздавила ногой. Обрывки шпилек звонко упали на камень, и она, не тратя ни секунды, натянула обратно изменившийся силуэт обуви. Когда же она выпустила свои мягкие локоны, аромат, что поднялся от них, был неожиданно сладок. Запах винограда и старого вина, тёплый и густой, совершенно не вписывавшийся в сырой переулок, окутал. Аластор, прижатый к холодной стене, потерял на миг прежнюю уверенность, но лишь на миг, его брови нахмурились. Он ощутил, как тяжелеет его дыхание, слышал собственный пульс.       В тот же миг хозяин лавки ввалился в переулок.       — О, нас снова нашли! — хохотнула она, прерывая мысли Аластора, грешница сцепила их руки снова. — Бежим!       Но теперь роли поменялись. Резко Аластор изменил траекторию движения. Она на секунду удивлённо посмотрела на него, поймала его уверенный взгляд. Они мчались по светлым улицам, петляя между домами, пока шаги преследователя не утихли и не потерялись в лабиринте домов.       Остановившись, они тяжело дышали, грудь Джозетты поднималась и опускалась, и она не сразу заметила, что всё ещё держит его руку. Они замерли лицом к лицу под одиноким фонарём. Радио-Демон, до этого растворявшийся в тени, слегка склонил голову, его голос прорезал тишину:       — Что ж, это было… незабываемо, — произнёс он ровно, с едва уловимым шипением статического разряда.       Джозетта тихонько хихикнула, искорки озорства вспыхнули в глазах, и она с лёгким театральным жестом протянула свёрток с мясом. Мужчина принял подношение.       — Вообще я знаю, что вы сходите с ума от мяса оленя. Просто решила начать с малого. Теперь ваш вопрос…       — Как я уже говорил, время великая ценность. Начну с самого мучительного. Скажи мне, Джозетта…       — Какая встреча, — прозвучал ледяной, как глубины озера, голос, заставивший грешницу обернуться, а Аластора, скрывавшегося под личиной простого грешника, ехидно улыбнуться. — Джозетта, не знал, что ты любительница подобных… развлечений.       — Я тоже рада встрече, мистер Френсис, — дружелюбно отозвалась она, заметив, как взгляд мужчины прикован к их рукам. С удивлением осознав, что они с Аластором всё ещё держатся за руки, она попыталась высвободиться из его большой ладони, но хватка лишь усилилась, отбив у неё всякое желание сопротивляться. — Просто захотелось сделать что-то… абсурдное.       — А кто же этот молодой грешник?       — Ах, это мой давний друг. Мы не виделись целую вечность! Я ужасно по нему соскучилась и, когда узнала, что он поблизости, решила позвать на прогулку, — с непринуждённой лёгкостью ответила она, бросив взгляд на Аластора, призывая его подыграть.       — Да, с Джозеттой мы не виделись… кажется, целую жизнь. Я так тосковал по её улыбке, — мужчина притянул девушку к себе, приподнял её подбородок, заглядывая в глаза. Краем глаза он заметил, как побелели костяшки пальцев Мистера Френсиса, сжимающих кулаки. — Что ж, время для нашей прогулки подошло к концу, дорогая. Вызови нам такси.       — Конечно. До завтра, мистер Френсис, — кивнула грешница и поспешно отошла от мужчин.       — Я скажу тебе прямо, сопляк. Чтобы твоя никчёмная душонка больше не смела крутиться возле этой девушки, иначе я сотру тебя с лица Ада.       Аластор лишь усмехнулся, медленно проведя раскрытой ладонью по лицу, словно переключая старый радиоприёмник. Кожа и черты его лица словно сдвинулись на другую частоту. Глаза вспыхнули стальным блеском, голос приобрёл хрипловатый, шипящий оттенок, а одежда будто подстроилась под изменившийся тон. Пиджак сидел теперь иначе, воротник приобрёл более театральный изгиб. В тот же миг в его руке материализовалась преданная трость с микрофоном, и образ сменился окончательно. Перед Френсисом стоял Радио-Демон с фирменной, хищной улыбкой, взглядом, пронзающим тьму, и лёгким треском помех в воздухе.       Френсис сжал кулаки до боли, губы едва заметно дрожали, и он прошептал, скорее себе, чем кому-то ещё:       — Так это… ты…       Аластор рассмеялся тихо, и голос его теперь сопровождало то же шипение статического эфира.       — Боюсь, я не могу исполнить твою просьбу. Джозетту я теперь не оставлю ни за что, — добавил он, снизив тон с улыбки на вызов, — разве что… она мне наскучит.       Френсис вдруг взревел, его голос сорвался в крик:       — Оставь её в покое!       Аластор лишь покачал головой и, едва заметно хмыкнув, поднял одну руку. В ладони тут же материализовалась газета, страницы которой зашуршали, словно в них жил ветер. На первой полосе красовалась броская фотография, а именно Аластор рядом с незнакомкой. Заголовок и подпись автора мерцали чернилами.       — Как же я могу оставить свою даму? — произнёс он мягко, демонстративно взглянув на газетную фотографию и снова одаривая Френсиса своей безумной улыбкой, словно произнёс лучшую шутку вечера.       Френсис побледнел и на миг оцепенел. Радиошум в воздухе стих.       — Так эта девушка была Джозетта…       — Мой дорогой друг, я же говорил, эта особа под моей защитой. Неужели ты до сих пор этого не понял? Я бы с радостью поболтал с тобой ещё немного, но моя дорогая ждёт меня, из-за чего эта передача окончена…

***

      — Мы так и не закончили наш первый раунд… — с некой тоской проговорила певица, когда её нога коснулась ступеньки лестницы. — Может, вы сейчас спросите меня?       Грешница посмотрела на Радио-Демона, который провожал её взглядом. Мужчина вздохнул и спросил:       — Какой самый большой грех вы когда-либо совершали, Джозетта? — голос Аластора был низким, но в нём чувствовалась неприкрытая заинтересованность.       Жительница Ада замерла, её рука всё ещё держалась за перила. Ладонь вмиг похолодела, пошли мурашки.       — Это имеет какое-то значение? Мы ведь все тут грешники, разве нет? — в её голосе появились стальные нотки. Она явно не была в восторге от этой темы.       Аластор мягко улыбнулся, показав зубы.       — Безусловно, мы все здесь не ангелы, дорогая. Но любопытство — двигатель прогресса. И потом, разве вам не интересно, что я думаю о ваших прегрешениях? Может быть, это поможет мне лучше вас понять… и, возможно, даже простить.       Джозетта смерила его взглядом. Что он имеет под словом «простить»? Её взбалмошное поведение? Или то, что она нарушила его личные границы?       Она закрыла глаза, сжала перила так крепко, что пальцы побелели.       — Я… — её голос едва слышался. — Я неосознанно застрелила человека.       Слова вырвались из неё коротким сухим шёпотом, как будто она сама боялась их веса. Потом она открыла глаза вновь, в них стояла усталость, которой не объяснить случайными словами.        — Я не хотела, некая сила подстегнула меня к этому. Я не помню, что эта была за сила, но помню звук, как порвался воздух. Он упал, и что-то железное упало, металлический грохот тоже присутствовал. Я стояла и никак не могла поверить, что это случилось со мной.       Аластор не отводил взгляда. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах вспыхнул тот же голодный интерес, что был раньше. Он сделал шаг ближе.       — Что вызывало вас держать оружие при себе? — спросил он тихо, почти ласково. — Самозащита? Паника? Может, вы хотели удержать кого‑то подальше и не рассчитали силу?       Рогатая проглотила ком.       — Это было давно. Он сделал резкое движение, я испугалась. Пальцы сжались и выстрел. Я не собиралась его убивать. Я не хотела. Я… — слова срывались. — Я слышу этот звук каждую ночь. Мне снится, как он падает. Я пыталась сделать всё, чтобы это не было правдой, но это была она.       Вокруг повисла тяжёлая пауза.       — А вы знали, что вина и намерение — разные вещи, Джозетта, — сказал он. — Вина живёт в памяти, а намерение в сердце. Что вы делаете с той памятью? Прячете? Преследуете себя? Или используете её как талисман, чтобы оправдать то, кем стали?       — Я не знаю, — прошептала она. — Просто знаю, что он умер, и я этого не хотела. Это тянет меня вниз каждый день.       Аластор наклонился ближе, пока их лица почти не соприкоснулись. Его улыбка стала мягче, словно тёплый нож, нагретый пламенем.       — Тогда расскажите мне всё, — предложил он. — Без прикрас. Мне нравится слушать истории о тех, кто делает то, чего не хотел. Иногда в них можно прочитать ещё кое‑что… полезное.       — Но это больше, чем один вопрос, дорогой Радио-Демон. Но я вас прощаю… И в следующий раз задам самый интересующий меня вопрос…       Аластор на мгновение замер, и в его глазах промелькнуло недоумение, будто кто‑то тихо потревожил редкую птицу в его клетке. Затем он рассмеялся, но негромко, почти по‑детски.       — Прощение всё же роскошный подарок, — сказал он, опускаясь на соседнюю ступеньку, так что их взгляды снова встретились на одном уровне. — Особенно когда его дарит тот, кто сам привык жить с собственными грехами. Принимаю. Но учтите, я редко принимаю что‑либо бесплатно, — его голос стал мягче, и в нём проступила та железная вежливость. — Вы пообещали вопрос, — продолжил он, — а я люблю обещания. Они многое говорят о прошлом грешника или грешницы. Я бы с удовольствием послушал. И, если мне понравится рассказ, я, возможно, расскажу вам кое‑что взамен. Но не думайте, что прощение освобождает вас от последствий. Оно лишь меняет цену, по которой их взвешивают.       Джозетта чуть наклонила голову, в её лице появился скользящий отблеск иронии.       — Я не рассчитывала на благодарность, — отозвалась она тихо. — Спасибо за… терпение, мой любимый Демон.       Она отпустила перила, сделала шаг вперёд.       — До скорой встречи, моя взбалмошная королева.       Фигура девушки растаяла в сумраке лестницы, а в ушах Аластора ещё долгое время звенел этот тихий острый звук выстрела, который он знал не понаслышке.

***

      Джозетта закрыла дверь за собой тихим щелчком. Комната тонко пахла виноградным вином и старым деревом, в углу едва горел абажур, кидая по стенам мягкие тени. Она опустила сумку на кресло, сняла поломанные туфли, медленно двигаясь, освободилась от разорванного платья, как будто от тяжести ещё одного дня. Холодная ткань халата встретила её руки, она накинула его на плечи, повязала пояс и, не спеша, подошла к буфету.       Бокал вина зазвенел в её руке, жидкость была тёмного цвета, почти как кровь, и в ней плясали отблески лампы. Джозетта подняла бокал, сделала маленький глоток, закрыла глаза на мгновение и выдохнула так тихо, что звук разнёсся едва уловимый. В её лице не было ни рыданий, ни падений, только сдержанная усталость и расчётливое спокойствие.       — Выходи, истребительница грешников, Вагина. Имя, данное тебе Адамом… — проговорила она, голос был ровным, без эмоций, как приказ, облачённый в шёлк.       Тень в углу сдвинулась. Сначала это было едва заметное движение, тёмная полоса, разрезанная тонкой линией копья. Потом из сумрачной глубины вышла Вэгги, копьё в её руке блеснуло холодом. Волосы щетиной стояли, они расправились, словно крылья мотылька. Губы исказил гнев. Её глаз горел так ярко, что в отблесках вина можно было читать каждую сдержанную угрозу. Она шагнула вперёд, и каждый её жест будто натянут, как тетива тугого лука. Челюсть сжата, вены на шее выступили, а в голосе трещала ледяная сила.       — Откуда тебе известно о моём прошлом? — выпалила Вэгги. — Не думай, что я позволю тебе…       Джозетта не двинулась. Бокал аккуратно застучал о костяшки пальцев. Взгляд рогатой грешницы отличался приветливым, почти насмешливым спокойствием, что сильнее злило падшего ангела.       — А Чарли не испугается, не увидев тебя в постели, — сказала она спокойно, как если бы обсуждала погоду, — или может спросишь меня о моём разорванном платье?       Вэгги на мгновение дёрнулась. Ярость на её лице не угасла, но в ней появились трещины. Недоверие к собственной импульсивности, сомнение... Она сжала копьё крепче, губы шевельнулись, и в этом жесте было почти слышно, как тонкая грань между готовностью к атаке и контролем начинала дрожать.       Дьяволица улыбнулась и снова приложила бокал к губам, делая ещё один размеренный глоток. В тишине, что опустилась между ними, ясно слышался стук сердца Вэгги…       — Опусти оружие, Вагинка… Не в моих интересах раскрывать чужие тайны, преждевременно… А ты садись, разговор будет долгим…