#dark_blood

                    

***

             — Ты пришёл в уборную, чтобы признаться мне в чувствах, потому, что ты — мой давний фанат. Но только взглянув мне в глаза, ты понял, что такой жалкий, обычный, мелкий человечишка, как ты, никогда не сможет стоять рядом со мной. Ты остался здесь, плакать, и пытался убить себя. Но лишь поранил запястья. Потому, что ты — никчёмный слабак. В дрожащую руку ложится острое лезвие. Две колотые раны полосуются поверх блестящим остриём, выпуская наружу багряную кровь, шлёпающуюся о некогда белый кафель. Сонхун натягивает маску обратно на лицо и хлопает первокурсника по мокрой от слёз щеке, мгновенно испаряясь из уборной и растворяясь в галдящей толпе. Жить вампиром среди людей легко, когда твоя истинная личность надёжно спрятана за мрачным образом в маске, что обожают сотни тысяч подписчиков в сети. Ты снимаешь для них короткие, бессмысленные видео, меняя одежду, линзы и причёски. Сверкающие в ушах и на пальцах украшения. Становишься их самым заветным и потаённым желанием, являясь во снах и украшая заставки экранов телефонов. Манишь одним лишь взглядом, заставляя даже без особого внушения повиноваться тебе, потому, что они преклонили колени ещё тогда, когда подписались на аккаунт и стали безостановочно ставить лайки. Они не знают, как выглядит твоё лицо под маской, а настоящее и подавно. Они знают только ник в сети и имя с фамилией, что Сонхун выбрал для себя в этой жизни, насмешкой бросая в одурманенные тёмным образом лица. Так банально и просто слепляя воедино два самых известных в Корее имени и представая пред всеми — Ким Юнки, двадцати двух летним студентом арт-колледжа, тиктокером и недосягаемым объектом вожделения. Сонхуну даже думать не пришлось, когда одна из самых распространённых фамилий и милая форма всемирно известного имени — оказались наглухо забитыми уже в головы людей. Он лишь соединил это всё с трендовым образом мрачного красавчика в маске, окутывая себя нарочитой аурой загадочности, пару раз покривлялся подаренными природой длинными пальцами и посветил мертвенно-бледной кожей длинной шеи…и вознёсся в сетях, как и десятки других таких же парней, влекущих глупую молодёжь, как свет мотыльков. С одним и тем же исходом — ранами или смертью. С одним единственным от остальных отличием — он был вампиром. Сонхуну нравилась современность. Так легко было затеряться теперь среди сотен людей, так легко было привлечь к себе нужных жертв. Так легко стало питаться горячей, живой кровью, не выдавая себя. С лёгкостью, конечно, пришли и сложности. Сонхун кривится, проходя мимо группки старшекурсников, раскуривающих травку прямо на ступенях колледжа, и, убирая руки в карманы брюк, торопливо покидает территорию. Наркотики, травка, алкоголь, всё это так давно на свете, что будто бы и нечему удивляться, но Сонхун в этом столетии удивляется всё равно. Раньше он встречал лишь одного на тысячу зависимого, кривясь от кислого и химического привкуса крови. Теперь же, почти тысячу на одного, с трудом выискивая себе чистых кровью людей, чтобы покормиться. Он хмыкает в маску, спускаясь в метро быстрым шагом. Нормальных людей без проблем с головой, с уверенностью в себе и ярким кругом друзей — и не привлёк бы его мрачный образ. Но он не жалуется. Может, разве что, иногда осуждает, когда их кровь бежит стремительно по его организму. Он падает на свободное место в метро, оглядывая из-под наброшенной на глаза чёлки людей. Все, как один, уткнувшиеся в телефоны, если не читая что-то, то накидывая сообщения или глядя ролики. И это было ещё одним существенным минусом современности, накладываясь на один из важнейших плюсов. Сети в этом столетии, как помогали ему кормиться, так и мешали. Приходилось не доедать, менять рацион, кусать кого-то чаще. Больше невозможно было кого-то убить и насытиться на неделю. Сонхун подпирает рукой голову, облокачиваясь о поручень. Ему не нравилось убивать, не совсем. Конечно, надолго отошедший голод, не дерущий глотку каждый день — это прекрасно. Обмякающее в твоих руках тело, теряющее тепло и капли жизни одну за другой — это незабываемо. Власть над всем живым в этом мире — это бесподобно. Но выкапывание ям, разрывание тел на части для отправления по разным рекам — было той ещё муторной задачкой. Особенно, если в первые минуты, жертвы умудрялись активно сопротивляться, скребя ногтями по бледной коже. Сонхуну не жалко, заживало сразу, но как портило эффект. А ещё хуже, с приходом новых технологий, все эти группы сбора на поиски, объявления, посты. Он ёжится, когда открываются двери в вагон, словно от холода, и поправляет тонкий хлопок белоснежной рубашки, прикрывая острые ключицы. Перестать убивать пришлось как раз в тот момент, когда лицо одной из жертв стало буквально сниться ему с пометкой «разыскивается», и мелькало во всех сетях. Живое ещё, горящее ярко янтарными глазами, очаровательное глубокими ямочками на нежных щеках. Сонхун помнит его, искажённое болью и мертвенно-серое от выпитой из долговязого тела крови. Покрытое комками грязи, а после и слоем земли, в которой и было навсегда погребено. И вот уже два скучных года, как Сонхун переехал в неспящий Сеул из мирного Пуссана, вынужденный лишь кусать каждого доходягу ежедневно и довольствоваться их слезами и безнадёжностью, вместо целой жизни в своих руках. Вот уже два года, как Сонхун притворяется мрачным блоггером dark_blood и студентом арт-колледжа Ким Юнки, перебиваясь жалкими укусами и не напиваясь крови досыта. Метро выплёвывает его в духоту улицы, в толпу людей, унося к широкому пешеходному переходу. К алому закату и новому, скучному дню, в котором ему снова придётся искать жалкую тушку на обед.              

***

      

[social repose — villain]

             Сонхун грызёт клыками собственные губы под маской, злобно оглядывая горячую и густо пахнущую кровью толпу на пешеходном переходе. С обедом сегодня не задалось совершенно, и теперь Сонхуну придётся выползать в сумерки на поиски хотя бы ужина, иначе завтра его завтраком рискует стать добрая половина колледжа. Или девушка, каждое утро бегающая в парке по дороге к метро. Его глаза даже застилает алой пеленой, и он пытается сморгнуть голодное наваждение, но дёргается вдруг всем телом, глядя на другую сторону дороги. Тёмные слегка сощуренные глаза, сжатые в ровную линию губы и впалые щёки без намёка на милые ямочки, каштановые волны волос пушатся, спадая на хмурый лоб. И кожа такая же серая, какую он засыпал землёй. Сонхун жмурится крепче, резко распахивая глаза и напрягаясь от столкновений с людьми, что уже начали переходить дорогу. Зелёный светил ярче, чем его алые глаза под тонкой оболочкой линз. Сонхун срывается с места, устремляясь за людьми, но на той стороне уже никого нет. Он стопорится прямо на бордюре, мотая головой из стороны в сторону, отодвигается немного, давая новому потоку людей встать перед пешеходной дорогой. Но улица всё также наполнена спешащими куда-то живыми телами. И среди них Сонхун больше не видит того, кого закопал два года назад. Голод частенько играет с вампирами злую шутку, заполняя сознание галлюцинациями, и Сонхуну уже не раз за эти два года на «диете» чего только не виделось. Но оживший труп мальчишки — был чересчур. Сонхун даже не помнил его имени, только детали милой, живой внешности и вкус крови. И он не был сейчас слишком уж голоден, чтобы ему являлось подобное средь бела дня, даже не под покровом ночи. Но вот он, торопливо шагающий по оживлённой сеульской улице, косится на каждое отражение, в зеркала машин. Но не находит в них больше никого, кого и не должен. Только вот вампирское чутьё неприятно скребётся под бледной кожей, и Сонхун решает скрыться ненадолго в кофейне, что всего в квартале от дома.       — Здравствуйте, чего же…о, боже! — взвизгивает девчонка, поднимая голову. — Вы же…дарк блад, да?! У Сонхуна от её визга чувствительный слух рябит и отдаёт звоном в висках, в купе с голодом, раздражением протекая по высыхающим венам. Но он щурит глаза, улыбаясь елейно под маской, и придвигается ближе.       — Не стоит так кричать, — вкрадчиво произносит он, жадно следя за тем, как по округлым щекам расползается румянец, обдавая его ароматом возбуждённой крови, смешанной с горечью кофе. — Я просто хочу выпить кофе. Без суеты.       — Да. Да, конечно, простите, — лепечет девчонка. — Айс американо или…       — Добавь туда одну порцию эспрессо. У меня был тяжёлый день. Он нарочито медленно опускает руку с картой к терминалу, видя, как вожделенно девчонка рассматривает его длинные пальцы, и уже знает, кто станет его сегодняшним ужином, осторожно облизывая клыки под маской.       — Что-нибудь на десерт? — дрожащим голосом проговаривает она.       — Нет, спасибо, — мягко отказывает Сонхун. Про себя добавляя: «хотя ты могла бы стать и полноценной закуской». Он отходит в сторону, пропуская какого-то парня в очереди, пока остаётся ждать свой напиток. Следит внимательно за девчонкой, торопливо готовящей его кофе и через плечо уточняющей о новом заказе. Бегло переводит взгляд на панорамное окно с цветной надписью названия кофейни. Но по улицам всё также бегут люди, и никого и ничего необычного там нет. Сонхун вылавливает глазами пустующий дальний столик и собирается сбежать за него, едва только стаканчик с его именем оказывается на стойке, но девчонка тормозит его, протягивая чек.       — Можете расписаться? Пожалуйста… Сонхун мог бы вскрыть маркером, что зажат в её пальчиках, её горло. Но он лишь кивает, позволяя прямым волосам скрыть красноту его глаз и мягко выдёргивает маркер, чтобы оставить какую-то нераспознаваемую закорючку.       — Спасибо за кофе, — приподнимает он стаканчик. И спешит убраться от назойливой девчонки подальше за свой столик. Обзор с него открывается на всю кофейню, при этом сам Сонхун скрыт огромной искусственной пальмой, как от большинства людей, так и от кассовой зоны. Он прослеживает каждого входящего, снова смотрит на улицу, но лишь убеждается в том, что голод просто играет с ним в игры, нагло измываясь над сознанием. После первого глотка крепкого, почти ледяного кофе, он расслабленно прикрывает глаза и оседает на стуле. Он побудет здесь всего полчаса-час, чтобы успокоить нервы, и побредёт домой, чтобы подготовиться, как следует к ужину этой влюблённой бариста. Его глаза вмиг раскрывааются, стоит только слуху уловить малейшее колебание воздуха и тихий, не слышный для человеческого уха, треск ножки стула под севшим напротив него. Кофе у Сонхуна застревает в мёртвом пищеводе.       — Прятаться у всех на виду, чтобы фанаты сделали случайное фото, по которому вычислят меня, найдя в подворотне твой труп…умно.       — Выряжаться в кожу в плюс двадцать пять — не очень умно, — парирует Сонхун першащим горлом.       — Как и носить маску, — указывают на его лицо пальцем. — Но, полагаю, оба мы выбрали для себя эти образы не просто так. да, Юнки? О, или…лучше называть тебя Сонхун? У Сонхуна глаза под линзами вспыхивают, и, кажется, тонкая оболочка растворяется от накопившегося яда, он крепче хватается за стакан с кофе, стискивая зубы и впиваясь взглядом в лицо напротив. На этот раз любезно одаривающее его милыми ямочками на впалых щеках из-за лёгкой усмешки.       — Это невозможно. Произносят одновременно. Сонхун неверяще. Парень напротив с издёвкой.       — Существование вампиров тоже было невозможным для меня ещё два года назад, — разводит руками парень, упираясь после локтями в столешницу. — Но вот мы здесь. И ты, и я — оба кровопийцы.       — Я убил тебя. И закопал твой труп. Собственными руками, — цедит сквозь зубы Сонхун, радуясь, что может почти шептать, благодаря острому теперь слуху парня.       — Да-да, что-то такое припоминаю, — бледные губы поджимаются, а карие глаза возводятся к потолку. — Но знаешь, мои человеческие воспоминания такие…нечёткие. Всё никак не могу собрать их воедино. До сих пор. Но твоё лицо… — цыкает он языком и качает головой. — То, что под маской. Это по сей день самое моё яркое воспоминание, Сонхун.       — Чего тебе от меня нужно? И как ты узнал моё имя?       — Чш-чш, — вскидывает ладонь парень, забрасывая ногу на ногу и откидываясь на стуле. — Не всё сразу. У меня от голода немного болит голова. Неприятное чувство, правда? — морщится он, тут же вскидывая брови. — И, ох! Как некрасиво, мама воспитывала меня не таким. Прошу прощения. Меня зовут Чонвон. Я не нашёл на своей могиле камушка с датами и именем, так что, полагаю, ты не утруждался его выяснить.       — Два года назад, — шипит Сонхун, склоняясь над столиком, — я хоронил местного задрота, который заикался и боялся даже глаза на меня поднять. Ты кто нахрен такой?       — В книжках, которые некоторые задроты любят читать, иногда пишут о том, что вампиризм усовершенствует внешность и некоторые качества характера. А также, раскрывает его. Два года в гонке на выживание по всей Корее тоже, знаешь ли, быстро превращают любого нюню в каменную глыбу. Так вот я о чём. Я всё тот же Чонвон, семнадцатилетний задрот, которого ты прикончил в лесополосе у моря и прикопал там же. Только…улучшенная его версия. Скажем, прошедшая неслабый такой апгрейд.       — Как?       — Хотел бы и я знать. Но, — поводит плечами Чонвон. — Ты не оставил даже записки с инструкцией о том, как выжить вампиру в мире, где каждый — мешок с кровью, а ты считаешься пропавшим без вести. Так что, вероятно, тоже не знаешь. И не планировал превращать меня тем более.       — Если бы знал, даже тела бы от тебя не оставил.       — Ну, тут наверное надо поблагодарить тебя. Только вот мне не за что, — шипит теперь Чонвон, сверкая алой радужкой.       — Ты не ответил на мои вопросы, — шикает Сонхун, приспуская маску и делая нервный глоток кофе.       — Не хочешь уединиться? Где-нибудь, скажем, в твоей премилой квартирке на шестом этаже… Кофе едва не выходит у Сонхуна через нос, когда он почти давится им от услышанного.       — Вот, — взмахивает ладонью Чонвон. — На один вопрос ответил.       — Какого хрена?!       — Это риторический уже. Он ответа не требует. Следующий? Сонхун едва сдерживается от того, чтобы не опрокинуть стол на наглеца и сбежать. Или разодрать его глотку прямо здесь. Жаль только он не знает — способен ли вампир убить себе подобного? И хватит ли у него сил прикончить молодого обращённого? Потому, он лишь сцепляет зубы покрепче и поднимается из-за столика, прихватывая свой кофе.       — За туалетом есть чёрный вход. Читать ты вроде умеешь, значит не перепутаешь. И уходит спешно в ту сторону, о которой говорил, минуя деревянные двери с табличками мужского и женского туалетов, и устремляясь прямиком к двери с белой надписью «только для персонала». Воздух горячий, охватывает его со всех сторон, тёплым ветром пробирается под белую рубашку и душит, облепляя шею. Вампиры не должны ощущать температуры, но удушливую сеульскую жару Сонхун так некстати ощущает всем своим голодным естеством сейчас, стоя меж мусорных баков в проулке.       — Ну, и местечки для свиданий у тебя, — фырчит Чонвон, выходя следом и блокируя дверь какой-то палкой, что валялась на асфальте. — Лесополоса, задний двор кофейни. Ноль романтики и фантазии. Так и недопитый кофе летит в один из открытых баков, а сам Сонхун срывается с места, хватая Чонвона за грудки и прибивая к каменной стене.       — Уоу, — усмехается тот, плотоядно облизывась и поднимая руки. — Такой страсти тогда между нами не было. Настолько оголодал по чьему-то телу, а не крови?       — Какого чёрта ты здесь делаешь?! И как ты вообще меня нашёл? — рычит Сонхун. Дёргается, растерянно уставляясь на довольное лицо, когда юркие пальцы срывают с него маску.       — О, да. Вот таким я тебя и помню, — тянет Чонвон, разглядывая почти белые из-за голода губы и оскалившиеся за ними острые клыки.       — Отвечай!       — Сколько лет ты уже живёшь, м? Тебя хоть раз одолевала мысль о том, как это сложно? Быть одному, скитаться тенью. Видеть, как все твои близкие живут без тебя, убитые горем! А ты вот он! Никуда не пропадал, но и показаться на глаза им больше не можешь, потому, что не уверен, что не сожрёшь их! Чонвон хватает Сонхуна за ослабшие запястья и скидывает с себя его руки, одёргивая кожанку.       — У них с подсобки открыто окно, — вмиг успокившись говорит он. — Пока девчонка пробивает заказ, её напарник уже идёт сюда, чтобы проверить. Врассыпную или в одну сторону? Сонхун даже не даёт ему договорить, размываясь пятном и оставляя Чонвона одного, хмыкать ему в спину. В голове из-за голода и лишних вопросов — гул, и Сонхун петляет меж домов, срезая путь до своего собственного, чтобы оказаться наконец в тишине квартиры. Думает, не рискнёт ли туда заявиться этот ребёнок? Сонхун никогда не думал о том, что существовать — одиноко и пусто. Ему всегда было свободно и хорошо, если только жажда не драла глотку. Он не знает своего создателя, а близких и подавно, превратившийся в прошлом веке, годом позже войны. Люди для него — всегда еда и не более, и скучать ему не приходилось никогда. Он влетает в прохладу подъезда, прибиваясь затылком к стене и прикрывая глаза. Эта пробежка отнимает последние силы, и ему срочно нужно будет поужинать сегодня, если он хочет завтра пойти в колледж. А главное — если он хочет избавиться от неизвестно откуда взявшегося своего нечаянного создания, убивающегося муками одинокого существования. И Сонхун…он обязательно поможет ему пережить это, конечно. Как только подкрепится и оторвёт к чертям глупую голову.              

***

      

[social repose — empress]

             Чонвону хватает остатков мозга не прийти к Сонхуну домой, это не могло не радовать, пока Сонхун принимал прохладный душ и размышлял о том, сколько нужно выпить крови, чтобы хватило сил оторвать голову такому же, как он? Пока он надевал чёрную водолазку и менял маску на более тонкую. Пока медленно потягивал горячий кофе, наблюдая из кухонного окна за сумерками, оседающими на спальный район и укрывающими серые многоэтажки. Возможно, где-то среди них прятался Чонвон. Ждал, пока Сонхун покинет квартиру. И, если он в самом деле рассчитывал стать его напарником или, того хуже, спутником по жизни у Сонхуна были для него вновь прескорбные новости. С одним единственным в этот раз отличием. Он найдёт засранцу какой-нибудь валун и собственными ногтями выцарапает на нём имя и дату смерти, разрубив наглое тельце на куски, чтобы уж наверняка. Едва только на часах мелькает десять вечера, Сонхун тенью скользит из дома, оказываясь на соседней от кофейни улице. Под свисающими ветвями деревьев, сливается с окружающим, наблюдая за тем, как девчонка выпархивает из помещения, что-то щебеча своему коллеге, пока тот запирает дверь. Целует его звонко в щёку и…губы Сонхуна под маской ползут в довольной ухмылке. Уходит в противоположную парню сторону. Одна. Скорее всего, на метро, думает Сонхун, пока движется параллельно её бодрому шагу. Вот она останавливается на светофоре, что-то печатая в телефоне. Вскидывает голову, едва не пропуская зелёный, и стучит каблучками и впрямь в сторону метро. Через небольшой парк, у ворот которого её уже ожидал Сонхун. Весенний вечер на редкость тёплый, по-прежнему удушливый, как и днём. Наверное будет дождь, хоть в воздухе и не пахнет озоном. Сонхун приподнимает голову вверх, втягивая его носом глубоко, сладко прикрывая глаза. Кровь девчонки, разгорячённая, так приятно дополняет ароматы вокруг. Сонхун бесшумно движется за ней, довольствуясь тем, как забранные в высокий хвост волосы открывают шею, с каждым шагом обдавая его густым ароматом крови и лёгкой сладостью парфюма. Как беззаботно девчонка записывает кому-то голосовое о том, что вернётся сейчас в свою пустую квартиру, где никто не ждёт, и как было бы здорово, найди она себе уже парня… В ту же секунду, как сообщение помечается галочкой отправленного, тихий вскрик теряется в большой ладони, скрытой тонкой кожаной перчаткой, а густые парковые тени скрывают пару из-под слабого света уличных фонарей. Сонхун кормится тихо, осторожно, держа жертву спиной к себе, так и не позволяя ей увидеть себя ни разу. Погружает клыки не глубоко, чтобы раны, едва затянувшиеся, спрятались под имитацией засоса на тонкой шейке. Чувствует, как силы в нём расцветают, наполняя каждую мышцу. Тело в его руках некрасиво обмякает, и Сонхун нехотя отрывается, облизывая багровые губы и слизывая остатки с тёплой кожи. Привкус сладких духов оседает на кончике языка, как и убойная доза кофеина в крови, это тоже бодрит и радует его мёртвое сердце. Он прижимается губами вокруг ран вновь, засасывая кожу, и с чмоком отрывается, проводя рукавом водолазки по шее, стирая остатки следов. Укладывает мягко девичье тельце на разогретую за день землю и цыкает языком. Немного перестарался, внушить что-то бессознательной не выйдет, но он надеется, что она отключилась от укуса сразу же и не вспомнит этот вечер. А, если всё же вспомнит, он будет рад заглянуть к ней завтра, чтобы проверить. Оглядываясь по сторонам и отмечая парк мертвецки пустым, Сонхун удовлетворённо урчит, натягивая маску обратно до самых глаз, и исчезает во тьме, теперь уже на полной скорости достигая дома. Душ перед сном этой ночью приятен и сладок, как давно не был. Все ужины Сонхуна до этого, либо трепыхались, либо были на редкость кислыми или в целом неприятными, как уже подсыхающая кровь. Но эта девчонка была идеальна. С химической сладостью парфюма, с терпкой горечью кофеина и густотой багровой, здоровой крови. Она будто всю жизнь питалась на убой. Сонхун ухмыляется, подставляя лицо тёплым струям душа. Возможно, она станет тем редким исключением, к которому Сонхун ещё вернётся. Возможно, уже даже завтра. Сон его этой ночью тоже на редкость крепок и спокоен.

[behind closed doors, apply for a sure, micki sobral — parasite eve]

А вот утро не задаётся с первых минут пробуждения. Во дворе слишком истошно лает собака, из-за которой начинает сходить с ума чья-то сигналка в машине. Вода в душе только ледяная и ни разу не бодрящая, а только подпитывающая злобу, растущую в Сонхуне. Банка из-под кофе на полке оказывается пустой, а его кеды испачканы парковой грязью, которую он вчера не заметил. Вишенкой на торте, как Сонхуну кажется, вырисовывается уже с раннего утра палящее солнце, облизывающее жаром сочные макушки деревьев и блестящий после ночного дождя асфаль. Всё-таки дождь был. А вишенкой на торте всё-таки оказывается вовсе не уничтожающая жара. Сонхун весь обращается в слух, едва только пересекает ворота колледжа, потому что ученики на редкость шумны и активны. И перешёптываются все об одном. Жестоком убийстве в парке, что на окраине города. Сонхун старается не напрягаться излишне, мрачной тенью минуя порожки, на которых сидят ученики. В Сеуле, что не окраина, то с парком. Что ни день — то какое-то в этих парках происшетвие. Но сердце мёртвое неприятно сжимается в грудной клетке, сегодня прикрытой чёрным шёлком рубашки. И вампирское чутьё по вискам долбит сильнее голода. Сегодня все сторонятся тех, с кем не общаются, и заметно это ещё острее, потому что сторонятся по большей части Сонхуна, одним лишь взглядом убивающим всё живое вокруг. Они будто чувствуют. Как слабые животные чуют хищников. И шарм его сегодня не спасает нисколько, когда пугливые взгляды летят в спину. Сонхун задыхается. От удушливого и слишком густого запаха крови каждого ученика, бурлящей от страха и волнения. Всё ещё сытый вечерней вылазкой, он против воли ощущает зудение в дёснах и сухость в глотке. Крови вокруг слишком много, будто её выпустил кто-то красной дорожкой к его ногам. Страха вокруг слишком много. Сонхун в этот день остаётся голодным. Потому, что на выходе из колледжа, подслушивает разговор торчков у ворот, сожалеющих об утрате их общей знакомой. Потому, что Сонхун не запоминает имён, но внешности и черты характера помнит слишком хорошо, чтобы забыть за одну ночь о весёлости, живости и звонком голосе девчонки из кофейни. Также хорошо, как и помнит то, что девчонку эту он, как бы ни хотелось, но не убивал. Он едва зверем не воет, как та чумная псина по утру, когда на двери своей квартиры находит жёлтый листок с насмешливо кривым почерком и коротким «поймаешь меня, Юнки?». И диву даётся, как двухлетний вампирёныш в который раз уже умудряется его поймать, оставаясь при этом в тени и не тронутым? В этот раз ещё и крупно подставить, заставляя Сонхуна вне расписания снимать сразу несколько роликов в тик-ток, меняя линзы одни за другими, потому что яд от волнения разъедает их слишком быстро. Также как и его проголодавшиеся внутренности. И Сонхун впервые в жизни задумывается: если не убить, то можно ли вампиру вампира хотя бы сожрать, чтобы насытиться всласть? Он так и не понимает, зачем этот малолетний гадёныш, в котором из милого только ямочки на впалых щеках, хочет, чтобы Сонхун его поймал, но хотя бы понимает, что кормиться теперь нужно так осторожно, как только возможно, чтобы не тащить за собой хвост. И выбор в этот неспокойный вечер у Сонхуна падает на клуб в самой заднице города. Он жалеет сразу же, как пересекает порог, но назад пути нет и голод игриво подталкивает его в спину, обмотанную тонкими ремнями кожаной портупеи поверх шифоновой алой блузы. Вычурно, ему не нравится, но сразу привлекает нужное внимание. Сразу бросает на него горящие взгляды низшего контенгента. Той самой гнилой части его фанатов, что спят с косячком, таблетками или дорожкой под пуховой подушкой. Сонхун рычит в маску, но продвигается в гущу едко пахнущей толпы, возвышаясь. Выбирая себе жертву хоть немного по-трезвее и почище. Чувствуя, как дурман в крови каждого из них уже кружит голову. Минуя пластиковые лица и влажные тела, Сонхун сразу скользит к уборным, чтобы выждать. Он появился эффектно, показал себя ошалелым глазам, но больше внимания ему было не нужно, лишнее. Стены в туалете этого клуба такие же, как и одежда его — вычурно красные, кем-то уже изрисованные. Кабинки из дешёвого дерева, выкрашенного в тёмный, со скрипучими дверцами. Сонхун прячется за одной из них, сливаясь со стенами. Сонхун ждёт первого, кто войдёт, чтобы вонзить клыки в покрытую потом и пошлым косметическим блеском шею. Надеется, что наркотика в выпитой крови будет достаточно, чтобы он хотя бы успел добраться до дома. Мечтать о том, что его не будет совсем — было бессмысленно. Но Дьявол слышит его молитвы.       — Чёрт, говорила же мне Джиу, чтобы я сидел дома, — ругается влетевший в уборную парень, гремя содержимым сумочки. — И как теперь ехать домой-то? Чёрт, чёрт! Сонхун тянется себе за спину и дёргает престарелую цепочку слива, имитируя использование туалета по его первостепенному предназначению. Медленно открывает дверь, словно выплывая под неяркий над зеркалами свет. Останавливает тёмный взгляд на голубых в отражении глазах, вскинувшихся на него сперва испугано. А после расслабляющих взгляд, словно угадали в чужом лице старого знакомого.       — Хоть какие-то плюсы в этом гадюшнике, — вздыхает парень, доставая гигиеничку и проводя розовым краем по пухлым губам.       — М? — тихо отзывается Сонхун, включая воду в кране и неспешно подставляя под ледяную воду руки.       — Моя старшая сестра тащится по тебе, — фырчит парень. — Ты же дарк блад? Конечно, это ты. Фриков таких вокруг полно, но мне слишком часто тыкали в лицо телефоном с твоими видео. Хотя, я думал, такие, как ты, в подобных местах не появляются.       — Почему же? — одаривает Сонхун его теперь полноценным взглядом, поворачиваясь и глядя немного сверху вниз. Вода теперь плещется в раковину вхолостую.       — А разве звёзды соц.сетей посещают задроченные недо-клубы?       — Как видишь.       — Вижу, — снова вздыхает парень, дёргая молнию на сумочке и вешая её себе на плечо. — Слушай…не знаю, зачем ты здесь, и хочешь ли остаться. Но у меня денег на такси не хватает. Может скинемся на двоих и хотя бы до ближайшего района доедем? Понимаю, ты не благодетель, чтобы помогать нищим, но…       — Да.       — Что?       — Да, поехали. Я всё равно уже сделал здесь всё, что хотел.       — О… — голубые глаза распахиваются в неверии. — Правда? Что ж, тогда…я…эм…пожалуй, заберу некоторые слова обратно. Сонхун рассматривает его по-лучше. Слегка потёкший в уголках неестественных глаз макияж, искусанные и подведённые губы, пошлый блеск на щеках и шее, что сейчас розовеют от прилившей к ним крови. Распахнутая на груди серебристая блузка, обнажающая острые ключицы. Сонхун несдержано ведёт носом по воздуху, различая сквозь общую вонь лёгкий цветочный запах спрея для тела и сладость совсем ещё юной крови. Чистой. Нетронутой.       — У тебя удивительный парфюм, — ниже произносит он, делая шаг в сторону парня, что вцепляется руками в сумочку, пряча смущённо взгляд.       — О, спасибо, — бормочет он. — Нам бы правда выйти лучше через чёрный вход. Не хочу, чтобы нас увидели те, с кем я пришёл… Сонхун слушает медовый голос с упоением и едва не стонет. Он лучшей жертвы и найти не мог. Жаль только огорчать мальчишку, но уходить они никуда не будут. Их и так никто не увидит вместе. А сам он уже не вспомнит, что встречались они в этом убогом месте. Он в этот раз действует на опережение.       — Ты пришёл в уборную, — урчит он, хватаясь ладонями за мягкие щёки и впиваясь в голубые глаза своими алыми. — Поправил макияж, но так и не придумал, как тебе добраться домой. Кто-то из твоих знакомых нашёл тебя тут в слезах и дал попробовать что-то, чего ты не знаешь. А после…ты ничего не помнишь. И меня ты — не помнишь тоже. Он затаскивает парня на вампирской скорости в кабинку, хлопая хлипкой дверцей и впивается клыками в нежную, открытую и готовую для него шею. Упивается вскриком, который глушит включённая вода и бьющая по стенам басами музыка. С ума сходит от вкуса чистейшей крови, в которой даже примеси алкоголя и никотина нет. Пьёт мелкими глотками, растягивая удовольствие и позволяя себе чуть больше. Охватывает ладонями тонкую талию, прижимая хрупкое тело к себе, вжимает его в стенку кабинки всем собой, мурча в насыщении и наслаждении. Вновь жалеет, что выпить его досуха — нельзя. Утащить в своё логово и питаться ежедневно — тоже. В последний раз сдавливает пальцами мягкое тело и отрывается, широким мазком языка стирая кровь с нежной кожи. По обыкновению оставляет на ней алеющий засос. Он с толикой какой-то даже жалости усаживает мальчишку на крышку унитаза, облокачивая спиной о стену. Осматривает побледневшее лицо и упавшие на лоб светлые волосы. Сонхун не запоминает имена, но внешности…у всех есть слабые места, даже если ты многолетний вампир. В прошлые века его назвали бы эстетом. В этом же — он простой фетишист. И пусть так. Он ведёт костяшками пальцев по округлой щеке, и едва не вздрагивает всем телом, когда вдруг так отчётливо видит перед собой лицо другое. На щеках с глубокими ямочками. Рука его отрывается от мальчишки резко. Сонхун выпрямляется, покидая кабинку и натягивая на лицо обратно маску. Бросает последний взгляд на себя в зеркало и исчезает из уборной такой же тенью, как пробрался в неё, выходя, как парень и планировал, уже через чёрный вход. Улица принимает его горячими и липкими объятиями, но свежее, чем в клубе, воздухом. Ночь обнимает его сытость за плечи и уводит неспешно домой.              

***

      

[bryce fox, stayloose — sociopath]

             Сонхун прокручивает ленту уведомлений, ухмыляясь очередной волне лайков и подписок, когда выходит из метро. Это утро на удивление казалось ему спокойным, даже слегка пугающе спокойным, потому что собака во дворе молчала, как и чья-то сигнализация, душ был обжигающим, а купленный накануне кофе — крепкий и терпкий. Даже слепящее солнце, скользящее под ворот хлопковой тёмно-синей рубашки, не мешало ему наслаждаться прогулкой до колледжа, в котором всё снова будто бы было спокойно. Никаких косых взглядов, вновь только немое восхищение и желание, ложащееся томительно на плечи. Пойманный так удачно в дальнем, закрытом туалете младшекурсник, пытающийся раскурить косяк трясущимися руками. Сонхун едва не пищал от восторга, вгрызаясь в его запястье, подняв манжету джинсовки. У всех бывают плохие дни, что ж, вероятно, вчера у него как раз был один из таких. Ведь, что важно — Чонвона он так и не увидел тоже. И это так сладко грело грешную душу. Вместе с горячей кровью расползалось по венам спокойствием, пока Сонхун — сытый и довольный — покидал колледж. Комом застряло в горле, как только взгляд Сонхуна зацепился за местные новости в телефоне девчонки, за которой он встал на том же переходе, где встретил Чонвона впервые. Ласковый и невинный взгляд янтарных глаз, забранные в короткий хвост белые волосы и округлые из-за милой улыбки щёки. Сонхун не забыл бы его уже никогда, но теперь точно. И сытость его проваливается в желудок камнем, после прочитанных строк о найденном в туалете клуба трупе с разодранным горлом. Как и у той девчонки в парке. Ярость в Сонхуне вспыхивает ярче солнца. Ярче, чем довольная ухмылка, летящая в него через дорогу вместе с коротким насмешливым взмахом руки. Сонхун не рассчитывает и срывается с места слишком быстро, задевая девушку плечом и слыша за спиной негодующий крик и звон разбитого стекла экрана телефона. Всё, что он видит перед собой — наглая ухмылка, окрашенная в алый из-за пелены злобы на глазах. Сонхун мчится за ним. петляя меж людей и домов. Сонхун каждый раз видит лишь взъерошенный тёмный затылок, тщетно пытаясь догнать. Чертыхается, когда путь в итоге приводит его к закрытому двору многоэтажек, в одной из которых он и живёт.       — Запыхался уже? — слышится дерзкое за спиной, и Сонхун резко разворачивается, заставая Чонвона сидящим на спинке скамьи, закинув ногу на ногу и глядящим на него задорно и нахально. — Возраст даёт о себе знать? Или каши утром мало ел? Его смех звоном разносится по двору, когда Сонхун рвётся в его сторону, но хватает лишь пустоту, вновь крутясь вокруг себя в поисках оборзевших ямочек.       — Если не хочешь, чтобы твои фан-группы пополнились фото с размытым фокусом и неоднозначными вопросами, советую пригласить меня домой, — вздёргивает бровь Чонвон.       — Только, если сожру тебя сегодня вместо ужина, — шипит Сонхун.       — Такой рассеянный, — дует багровые, сытые губы Чонвон. — Не на то обращаешь внимание. Но ладно. Так мы идём? Мне, если что приглашение не нужно, ты знаешь. Я чисто из вежливости спрашивал. Сонхун дёргает головой, прохрустывая шейными позвонками, и озирается по сторонам. На его удачу поблизости не было никого, но никто не отменял любопытин в окнах первых этажей. И он не хочет, бесконечно не хочет оставаться с Чонвоном один на один, к тому же в стенах своей квартиры. Но мелькающая перед глазами возможность прикончить его наедине в четырёх стенах — кажется крайне заманчивой. И Сонхун взрыкивает в сторону Чонвона, молча удаляясь к подъездной двери.       — О, а ты не совсем ещё одичал, смотри-ка, — веселится тот, припуская следом. Сонхун как раз думает, что совсем, раз ведёт к себе домой свою жертву. Раз в лице предыдущей видел на мгновение его же. Чонвон игнорирует медленно едущий лифт и скрывается на лестнице с вампирской скоростью, оставляя Сонхуна ещё ненадолго одного. И у него нет плана. Ему не интересно выяснять мотивы и задавать сотню вопросов «зачем?» и «почему?». Он хочет просто размазать пустую голову о стены и выпить остатки крови из окрепшего тела. С этой мыслью он и выходит из лифта, брякая ключами и видя скучающего у его двери Чонвона.       — Я почти постарел, пока ждал тебя, — хмыкает Чонвон.       — Жаль не умер в ожидании, — огрызается Сонхун и стягивает маску, отпирая дверь. И шикая на то, как молниеносно Чонвон пропадает за ней, уже скинув ботинки и шляясь по освещённой ярким солнцем кухне.       — Я не могу умереть. Я пытался.       — Помочь? Я с радостью.       — Да нет, ты не понялл, — показательно вздыхает Чонвон, запрыгивая на подоконник и распахивая окно, впуская в квартиру жаркий воздух и переливчатое пение птиц. — Я реально пытался. Ну, там…топиться, прыгать с многоэтажек, пить яд. Становлюсь только злее и голоднее.       — До кола в сердце не додумался, да? — щурится Сонхун, бросая ключи на тумбу в коридоре и резким движением отрывая кусок дверного косяка в кухонном проёме. Чонвон на это, что удивительно, даже и бровью не ведёт.       — В этом и прикол, Сонхун-и. Стекло в оконной раме идёт тонкой трещиной от того, как лопатки Чонвона врезаются в него. Пальцы Сонхуна крепко держат его за горло, а алые радужки испепеляют скучающие карие глаза и вскинутый подбородок. Вторая рука Сонхуна с зажатым в ней куском деревяшки, замирает в сантиметрах от грудной клетки Чонвона.       — Какого…       — Чёрта, ага, — тянет он, даже не вырываясь. — Так что, до кола я додумался в первую очередь. Но вот такие вот дела. К слову, — кивает Чонвон на газовую плиту за спиной Сонхуна, — сгореть я не могу тоже.       — Чушь, — шикает Сонхун, бросая деревяшку на пол и отпуская горло Чонвона.       — А чем тебя можно убить? Можно же?       — Так я тебе и сказал, — хмыкает Сонхун.       — Судя по тому, что ты так разбрасываешься деревом — колы тебе тоже по боку. Занятно.       — Ага. Иди-ка сюда. Сонхун сдёргивает Чонвона с подоконника и толкает его спиной на стол.       — Уоу! — вскрикивает тут же Чонвон, приподнимаясь на локтях и следя за тем, как Сонхун подходит к шкафчикам. — Я всё ещё девственник! И не планирую пока с ней…ты какого хрена удумал?! Он слетает со стола, пятясь в коридор и шало глядя на огромный тесак в руке Сонхуна.       — Спорим, — усмехается тот, — ты не пробовал отрезать себе голову?       — Руку пробовал! — Чонвон бросается в комнату. — Она срослась обратно, когда я приложил её по месту среза. Дня два понадобилось, но…да убери ты его! — орёт он, вскакивая на письменный стол и швыряя в Сонхуна лампу, от которой тот отбивается.       — Я планировал просто убить тебя вновь. Но всё же дам прощальное словцо. Я тоже когда-то был неплохо воспитан.       — Ага, лет сто назад, пока не кидался на тех, кого создал с ножами?!       — На кой чёрт ты убивал тех, кого я кусал? Мне без разницы, я через пару минут отрежу твою тупую голову, но…для праздного интереса, — поводит плечами Сонхун, перебрасывая тесак из руки в руку.       — По-моему, это очевиднее, чем белый день, — кривится Чонвон. Пользуясь тем, что Сонхун закатывает глаза, он размываеттся пятном и оказывается в коридоре вновь. Сонхун цыкает языком, оборачиваясь. — Вывести тебя хотел. Отомстить. Разозлить. Привлечь внимание.       — Если ты в моём лице вдруг увидел няньку — я помогу тебе больше никогда и ничего не видеть.       — Ты всегда такой до жопы пафосный? Или застрял в образе Юнки? Сонхун качает головой и думает, что хватит игр на сегодня. Это было не весело, утомительно и раздржюще. Он срывается с места, перехватывая Чонвона у двери в ванную и пришпиливая к ней всем собой, и приставляет к горлу острое лезвие.       — Пу-пу-пу, — брякает Чонвон, косясь на тесак под своим подбородком. — Я, знаешь, девственник, но возбуждаться всё-таки умею.       — Мерзость, — морщится Сонхун, надавливая лезвием сильнее. Чонвон жмурится, Сонхун напирает. Но лезвие так и не прорезает кожу. Оба они теперь хмурятся, и Сонхун пробует снова, но кожа, словно каменная. Чонвон уже светлеет, готовый ухмыльнуться, но верещит, как только Сонхун со всего маха впечатывает тесак ему в плечо, отпуская из своих рук и уходя обратно в комнату.       — Да какого же хрена…       — Тот же вопрос! — кричит Чонвон, со стоном боли вытаскивая тесак. — Это вообще-то жутко больно! Я залечусь уже через пару минут, но это больно!       — Ага, — Сонхун ерошит свои волосы и падает на кровать, уставляясь в стену. Лезвие брякает об пол. Чонвон наверняка заляпал кровью всё вокруг. Сонхун слышит, как он снимает кожанку, ругается, что она безбожно испорчена. Шумит вода в ванной и снова летят ругательства. А Сонхун, глядя перед собой, только и думает, что о назойливом и безумном создании собственных клыков, от которого даже избавиться нельзя.       — Ты отвратителен, — плюётся Чонвон, падая на кровать рядом и откидываясь спиной о стену. Его белая майка пропиталась кровью, от раны на плече пока остался лишь розоватый след. Сонхун легко вдыхает воздух и ощущает в нём лёгкую горечь вампирской крови. — Чем больше узнаю тебя, тем больше убеждаюсь.       — Так проваливай. Ты сам выискал меня и начал таскаться по пятам.       — Ты испортил мою жизнь, мать твою! Имею полное право подгадить и тебе малину.       — И толку тебе с этого? — клонит голову в его сторону Сонхун.       — Отмщение, — жмёт плечами Чонвон. — Справедливость. Нормальная смерть, в конце концов.       — Как это связано?       — Есть идеи, что напрямую. Если я не могу убить себя. Как мы выяснили, ты тоже не можешь убить меня. Значит, надо убить создателя, а я умру следом.       — Не планировал этого в ближайшее никогда.       — Я тоже не планировал становиться кровопийцей, — хмыкает Чонвон. — Но кое-кто решил иначе.       — Ещё раз, — шипит Сонхун, хватая Чонвона за запястье, — я не собирался превращать тебя. Ты — грёбаная ошибка всей моей долгой жизни.       — Ну, сейчас прям расплачусь. Пожалеть тебя?       — Себя пожалей, — Чонвон дёргает руку, но Сонхун не отпускает его.       — Я не отстану, не надейся. Буду убивать всех, кого ты будешь кусать, пока тебя не обнаружат.       — Не проще вбросить пост в сеть о том, что я вампир и раскрыть меня?       — Неа. Так не интересно. В одном из случаев — это только добавит шарма твоему образу, а народ всё равно не поверит. В другом — ты снова сменишь город и затеряешься в толпе.       — Как ты нашёл меня в последний раз?       — Тебе стоит быть внимательнее и слушать меня лучше. У тебя до черта фан-групп. Туда вечно сливают всякий шлак из общественных мест. Тебя сфоткали в клубе. Ты не очень-то и скрывался, — прыскает Чонвон, снова пытаясь вырваться. — Зачем ты держишь меня?       — Да есть мысль.

[three days grace — sign of the times]

Сонхун дёргает руку Чонвона к своему лицу и, не мешкая, впивается клыками в запястье.       — Да ты!.. — тот задыхается сперва возмущением. Но ему на смену вдруг приходит дрожь, которую Сонхун ощущает тоже, прикрывая глаза и глотая горькую кровь. — Прекрати… Но Сонхун лишь глубже погружает клыки, сползая длинными пальцами на предплечье. Он совсем позабыл это чувство, когда можно не бояться, кусать в полную силу, пить большими глотками и концентрироватся только на алой жидкости, наполняющей его. У крови Чонвона не самый приятный вкус, но насыщение, которое Сонхун получает — безгранично. То, как приятно его голова начинает кружиться — незабываемо. Чонвон под его клыками замирает, и Сонхун кожей ощущает его размытый взгляд.       — Решил высушить меня? — шепчет Чонвон, слабо упираясь пальцами свободной руки Сонхуну в шею, мешая глотать. Кровь проливается из уголков губ и Сонхуну приходится оторваться, чтобы взглянуть на Чонвона. На посеревшее лицо и побелевшие губы. Расфокусированный взгляд и нахмуренные брови. Он не умирает и даже не становится мумией, подобием которой был Сонхун, когда пришлось однажды голодать много лет. Но он заметно слабеет, вместе с тем как наполняется Сонхун. А ещё странно смотрит на его окровавленные губы.       — Возможно, я убью тебя сейчас, — урчит Сонхун. — Если тебе так тяжело жилось в вампирской шкуре, я нашёл способ, смотри-ка, — хмыкает он. — Не вижу радости на лице.       — Не так я себе это всё предсавлял, — усмехается бледными губами Чонвон.       — Зачем ты вообще копал под меня? Должно же было в твоём крохотном умишке хоть на секунду щёлкнуть, что я сильнее и опаснее, — тянется Сонхун выше, подбираясь к шее Чонвона, голова которого против воли клонится в сторону. Он вдыхает глубоко густой аромат, ведя носом по коже.       — Ну, не знаю. Рассчитывал на муки совести там. Страх за свою шкуру, быть раскрытым.       — Такой же наивный, каким и был тогда. Так бесславно всё и кончится вновь, — бормочет Сонхун в открытую шею.       — Да вот же невезуха, — слабо посмеивается Чонвон, не способный двигаться. — Думал, что если не отомщу тебе, то хоть нервы потреплю. Или…да к чёрту. Сонхун уже раскрывает рот, но запинается об эти слова, отстраняясь немного.       — Или?       — Ещё в книжках для задротов пишут, что иногда в таких ситуациях случается внезапная привязанность, яркое чувство. Жаркий секс на крайняк.       — Ты же девственник, — пренибрежительно фырчит Сонхун.       — Да не важно уже. Жри давай. Видимо такая судьба у меня. Быть дважды убитым тобой.       — На жалость меня не развести, дохлый номер, — возвращается он вновь к шее Чонвона.       — Я уже понял, — хмыкает Чонвон. — Приятного аппетита, все дела. Смотри не подавись. Сонхун растягивает в ухмылке губы напротив нетронутой кожи, но так и не кусает. Задумчиво дышит остатками крови в организме Чонвона, вспоминает каждую свою жертву и то, как с каждым днём их отыскивать всё тяжелее, находясь при этом у всех на виду. Как действительно легко становится попасться, даже если люди пока и не верят в вампиров. И как это всё порядком поднадоело, с ежедневной головной болью от голода и не прекращающихся поисков. Сонхун отстраняется, садясь на кровати и рассматривая тело Чонвона, распластанное перед ним. Крепкое, выдержавшее сильнейший укус и лишь на время ослабевшее и обездвиженное. Наполни его кровью — и снова заблагоухает, окрепнет и оживёт. Сонхун обхватывает пальцами подбородок Чонвона и поворачивает его голову к себе, глядя в полуприкрытые глаза.       — Желудок у котёнка — меньше напёрстка что ли? — вновь шутит тот.       — Чего?       — Мама так говорила, когда я мало ел. Ты чего не кусаешь? Прикидываешь, куда и как лучше прикопать в этот раз мои останки?       — Думал, — не скрывает Сонхун. — А потом подумал о более полезном твоём применении.       — Всё-таки трахнешь перед смертью? — слабо приподнимает бровь Чонвон. — Ну, хоть в этот раз девственником не помру. Не так обидно. Я не против. Только…       — Мне осталось доучиться в этой богодельне всего год. А привлекать внимание уже не очень-то и хочется, если только это не вынужденная мера. Но, — скалится довольно Сонхун, переводя руку с подбородка Чонвона на его шею. — Зачем мне париться над этим теперь, когда объявился ты?       — О чём это ты? Кровь в голову ударила?       — Можно и так сказать. Я хочу окончательно уйти в тень перед тем, как покину город. Постоянные поиски жертвы этому не помогают, но ты… — Сонхун оглядывает ещё раз его тело. — Что ты там скулил про одиночество?       — Да бред всякий. Забудь, — ёжится Чонвон под жадным и пристальным взглядом.       — Я тебе — компанию на год, хоть я и не в восторге, конечно же. Ты мне — достойную плату за своё назойливое и бесячее существование. Кормись людьми — корми меня.       — Сожри меня лучше прямо сейчас. У меня, кажется, предсмертный бред начинается.       — Я не смогу убить тебя даже осушением, — мотает головой Сонхун, отпуская шею Чонвона, но лишь для того, чтобы вплести пальцы в его волосы на затылке. — Это тоже один из способов убийства. Не сработает. И нет, я не буду в щенячьем восторге от твоего присутствия, но пока ты будешь полезен — я, так и быть, стерплю.       — А, если я буду убивать и меня поймают? — хмурится Чонвон. — Я приведу их к твоему дому. Тебя поймают тоже. Зачем ты так рискуешь? Смех Сонхуна угрожающий, и Чонвону он не нравится. Лицо Сонхуна оказывается в паре сантиметров от его.       — Потому, что есть один способ убедить тебя. Пока ты настолько слаб. И раз уж ты — моё создание. Я ни капли в нём не уверен, но чем не повод проверить?       — Будешь пытать меня оргазмами? Порка? Я не профи, не… Чонвон затыкается и алый в его глазах вспыхивает одновременно с кровавым в радужке Сонхуна.       — Ты будешь кусать чистых людей. Осторожно, незаметно и два раза в день. А после, когда я буду возвращаться домой, ты будешь отдавать мне эту кровь через укусы, — рычит Сонхун. — Ты не будешь сопротивляться, пытаться сбежать или навредить мне. Ты будешь подчиняться мне всецело, как моё создание. И ты позволишь мне укусить себя сейчас. Сонхун и сам весь замирает в секундном ожидании, не уверенный в этой жалкой попытке. Но вот Чонвон моргает, алый в его глазах потухает, а голова безропотно клонится в сторону вновь, открывая для Сонхуна бледную шею. И щенячий восторг Сонхун испытывает вовсе не от нахождения Чонвона рядом, но от возможности использовать его теперь и снова — себе в удовольствие. Продолжительное, восполняемое и такое сладостно-горькое. Он сыт, но делает этот показательный укус, как закрепление их безотказной сделки. Возвращает всё внимание глазам Чонвона вновь, облизывая окровавленнные губы.       — С тобой оказывается приятно иметь дело, — усмехается Сонхун. — А теперь, ты станешь собой и забудешь о том, что я говорил тебе всё это, но на подсознательном уровне будешь помнить каждую деталь сделки и следовать ей, как своему собственному желанию. Итак, — выпрямляется он, глядя на Чонвона сверху вниз. — Чего ты хочешь Чонвон?       — Чёрт, было бы неплохо восполнить кровь в организме, — бормочет тот бледными губами, промаргиваясь. — Тебе наверняка нужно поесть. Губы Сонхуна тянутся в довольном оскале, обнажая острые клыки. Он никогда не запоминал имена. Только внешности, детали характера и вкус крови. Но имя Чонвона приятно оседает горьковатой кровью на языке, наполняя теперь каждую клеточку насытившегося тела. Всегда теперь сытого тела. Жить вампиром среди людей легко, когда твоя истинная личность надёжно спрятана за мрачным образом в маске, что обожают сотни тысяч подписчиков в сети. Ещё легче, когда кусать тебе приходится лишь одного единственного, всегда находящегося под рукой — уже не человека. Который никогда и никому не расскажет — что скрывает твоя маска.