little things

><> <><

— Сугуру-у-у. Он ничего не ответил. Сосредоточенно читал абзацы в книге, не имея ни малейшего желания отвлекаться на завывания со стороны. — Сугуру, придурок. Посмотри на меня. Он снова проигнорировал. Абзацы расплывались перед глазами. То ли от жары, то ли от тупости Сатору, который бездумно и беспринципно мешал ему читать. Махал руками-палками, ерзал по постели и пытался подложить свою идиотскую морду под книгу, обложку которой Сугуру раздраженно сжимал пальцами за корешок с наружной стороны. Он улавливал смысл отдельных слов, но с трудом выискивал общий смысл в напечатанном. Эфир в голове забился звоном его голоса. Голос у него был действительно звонким. Когда не нужно — заполняющим все пространство и басистым. Когда того хотел Сугуру — голос срывался на самые высокие ноты, на которые в привычных для Сатору условиях тот способен не был. — Су-гу-ру, — по слогам произнес он, отчего Сугуру все же не выдержал и хлопнул книгой. — Чего тебе, Сатору? — недовольно добавил он и прижался спиной к стене, отвечая на пронизывающий взгляд Сатору таким же. Что-то похожее на игру, где Сатору всегда начинал, сам же проигрывал, отводя взгляд первым, а затем сам напрашивался на последствия. И эти последствия были разными. От щекотки и поцелуев, до засосов и совместной мастурбации. Черту они пока что не переходили. Может, боялись. А может, не были готовы. Сугуру просто не думал об этом, предпочитая в отношениях с Сатору плыть по течению. Строить планы с этим человеком было сродни строить плотину во время тайфуна — все равно все снесет к чертям. — Мне скучно, — Сатору ластился к нему, словно кот, выпрашивающий хозяина почесать за ушком. Обычно ему не требовалось делать чего-то сверхъестественного для ласки со стороны Сугуру, потому что тот сам всегда велся; не умел сопротивляться природным чарам Сатору. — Предлагаешь мне тебя развлекать? — Да. За то, что сегодня ты так быстро завершил задание. — Это случилось, потому что я пошел один, ведь ты проспал, — Сугуру покрутил пальцем у виска. Сатору бесцеремонно лег поперек его колен и устроился на животе. Он стал дрыгать ногами туда-сюда, попутно набирая сообщение Секо на кнопочном телефоне. Его плоская задница так и напрашивалась на то, чтобы по ней шлепнули. Именно такое настроение теперь возникло у Сугуру, который всего лишь хотел почитать книгу. — Так хорошо ведь. Ты сам жалуешься, что я тебя торможу. — Потому что это правда. Нам надо разобраться с одним низкоуровневым проклятием, а ты посетишь перед этим с десяток лавок со сладким. — Ну и что? Тебе же нравится Киото. Так наслаждался бы. — Нравится, но не когда мы на задании. Надо уметь концентрироваться на других вещах, более важных. — Как ты на этой несчастной книге? Думаю, тебе лучше сконцентрироваться на более важных вещах. На мне, например, — пробормотал Сатору. Сугуру хотел было что-то возразить, но быстро понял, что его выдали напряженные бедра, которые удерживали вес Сатору, чувствовали линию его пресса, очерчивали изгибы бедер, где ноги соединялись с туловищем, распластавшись на кровати. И, возможно, ощутив легкое возбуждение, которое сдерживать было нереально в силу возраста и одного только возникновения Сатору Годзе в близлежащей к Сугуру плоскости, тот также это почувствовал. — Вот же кретин. Ладно. Куда ты хочешь пойти? — Никуда, на самом-то деле. Я бы хотел лежать тут, с тобой, в обнимку… — Не похоже на тебя. Тебе лишь бы выбраться на улицу или куда угодно, только не торчать в колледже. — Да, — Сатору заерзал и развернулся на спину. Его сапфировые глаза уставились на Сугуру, пронзительно смотрели и будто что-то выискивали. Он смотрел в ответ, но тщетно пытался отвести взгляд; просто не мог не смотреть. Особенно, когда его лицо так близко, а на целованных десятки раз губах нет былой надоедливой ухмылки и притворства, скорее легкая и непосредственная веселость, игривость. — Но сегодня мне лень. Разве у тебя не бывает такого? — Бывает. Только вот кое-кто всегда эту лень навязчиво пытался во мне перебороть в угоду собственным прихотям. — Ты сам виноват, что мне потакаешь. — Я делаю это, потому что мне нравится видеть тебя счастливым, — Сугуру положил книгу на край кровати, наблюдая, как Сатору все же отвел взгляд первым; смутился правды. Он всегда реагировал на нее так, как Сатору Годзе никогда не отреагировал бы. Сугуру находил в этом нечто притягательное: эта сторона была доступна лишь ему одному. — Ты сегодня чересчур честный. Аж тошнит, — Сугуру рассмеялся на эти слова и, слегка пригнувшись, провел ладонью по пушистым белоснежным волосам. Некогда идеально уложенные пряди спутались, и даже это видел только Сугуру; на людях уложенные гладкие локоны держались на честном слове и божьей воле — иначе Сугуру не мог объяснить, почему наедине, в его комнате, Сатору превращался в пушистого намыленного ежа. — Уж лучше так, чем терпеть твои глупые намеки, — Сатору приобнял себя за плечи и прикрыл глаза, вздернул нос надменно и фыркнул. — Не понимаю, о чем ты. — Как скажешь, Сатору, — лениво протянул Сугуру. Потрепал его по волосам еще немного, словно пытаясь ужать вздувшуюся сладкую вату в размерах По нежно-бежевому лицу стекали капельки пота: сегодня был пик духоты, так что даже извечно активный Сатору не хотел вылезать из комнаты Сугуру, где было большое открытое окно и вентилятор, который они уже не первый раз меняли. Черт его знает, что Сатору делал с ними, что все они после его долговязых рук ломались. — Чем ты хочешь заняться? — Хм-м-м. Чем обычно занимаются парочки? — А то ты не знаешь. Не неделю встречаемся, вообще-то. — Идиот, я серьезно. Сугуру тяжко вздохнул и напряг извилины. Абстрактные вопросы, такие как этот, требовали много сил. Они не были обычными людьми. Уж тем более не были обычной парочкой. На этот вопрос у Сугуру был такой же расплывчатый ответ: — Ладно-ладно. Думаю, обычно парочки ходят куда-то гулять, в рестораны, смотрят кино или готовят вместе ужин. Ты видишь немагов в Токио каждый день, будто у тебя у самого нет представления, как это происходит. — Есть, но, хах, сам понимаешь. Для нас обыденность — это пойти начистить рожу проклятиям, повидать трупы, кровь и человеческие пороки, а затем пойти кататься на твоем радужном драконе. — Но ведь тебе нравится, не так ли? — Сугуру игриво улыбнулся. — Да, но… — он фыркнул, — в смысле, есть же столько нормальных занятий! Например… хм, может, почитаешь мне эту нудную книжку? — Сатору макушкой повел назад, намекая на лежащую на краю постели книгу, а Сугуру взял ее в руки, намереваясь правда читать вслух, но вдруг остановился и призадумался. — Но ведь по твоим словам она нудная. Тогда почему ты хочешь ее послушать? — он открыл рассказ заново, на первой странице, решив, что для погружения, ему все-таки надо начать с начала. — Не знаю. Думаю, что твой голос скрасит ее занудство. — Это Мураками. Будь поуважительнее к такому культовому автору. — А я Сатору Годзе. Тоже культовый персонаж в тесных кругах, только вот уважением от других даже и не пахнет. — Одно дело писать книги о людях, а другое — слушать баллады о твоих «подвигах». Причем от тебя самого же. — Но ведь ты принимаешь меня таким! — Скорее исключение из правил, чем само правило. — У тебя дурацкая челка. — А ты ЧСВ. — Мастер горлового, — из его уст звучало скорее как комплимент, чем как оскорбление. — Восьмиглазый, — Сатору замолчал ненадолго. Затишье перед бурей. Он задумчиво свел брови, а затем уставился широченными глазами на Сугуру. — Эй! Я сейчас без очков! Так не считается, — он встрепенулся, поднялся резко, чуть не столкнувшись лбами с Сугуру, который, в свою очередь, приобнял Сатору за поясницу. Он уселся на его колени полубоком и, упокоив ладони на плечах, зацепился зубами за нос, отчего Сугуру неумолимо зашипел. — Я выиграл! — Да-да, думай как хочешь, если тебе от этой мысли будет спокойнее, — он закатил глаза, но все же нежно приобнял обеими руками Сатору за бедра, аккуратно поглаживая. Тот, кажется, был так увлечен своей детской шалостью, что даже не заметил на своем теле прикосновений. Он вытянул свои длиннющие ноги вперед, касаясь голыми стопами нагревшегося под солнечным светом пола, положил одну на вторую, отчего его острые колени стали выпирать еще более показательно. Сугуру положил ладонь под колени и резко поднял его на руки, отчего Сатору дернулся и обнял его за шею теснее, уткнулся носом в изгиб шеи Сугуру и приоткрыл глаза. — Что, передумал читать книгу? — Да ну тебя нахер. Отпусти, — воспротивился он, баландая ногами, словно его собирались выбросить за борт. Сугуру смеялся от души в своей голове: сильнейший маг дергался так, будто не мог ничего ему сделать. Абсурдность ситуации зашкаливала. — Будешь так себя вести и обзываться, не отпущу. — Значит точно буду, — тихо прошептал он. Сугуру цокнул языком и усмехнулся, его губы сомкнулись на плече, футболка с которого висела на сантиметре острого предплечья. Он укусил его, заставляя Сатору взвизгнуть. Он боялся боли больше всего на свете. Был чересчур чувствительным к любым прикосновениям. И, может, если в работе мага это было в некоторой степени проблемой, хоть он и был из клана Годзе, то в личной жизни для Сугуру это открывало новые поразительные горизонты. Сатору вцепился в него от легкого засоса так, будто ему сейчас отрубали ногу. Сатору в душе все еще ребенок. Глупый, наивный, нелепо высокий, в голове — ветер, а на душе — цепи. Наверное, ему пока что не хватало самосознания для того, чтобы в полной мере это понять. Он упивался своей силой и возможностями, статусом клана, пока Сугуру чувствовал тяжесть уготованной ему судьбы, пропуская ее через себя. Отчаянный и несуразный вариант помощи Сатору. Все, лишь бы защитить его от ран более глубоких, нежели физические. Сугуру уронил его на кровать, которая надломлено прогнулась под их общим весом. Кажется, этой кровати уже не раз доставалось по полной. Может, каркас в скором времени сломается, потому что каждый раз их любовь превращалась в битву. А их битву не выдержит ни одна кровать, пусть даже дело и не доходило до чего-то большего, чем дрочка. Футболка Сатору задралась, оголяя тазобедренные кости. Он заметно нервничал каждый раз, когда Сугуру смотрел на его тело. Солнечный свет проливал правду, написанную на его лице: смущение, еле скрываемое возбуждение и непреодолимое желание продолжить. — Спрошу еще раз: хочешь почитать книгу? — он навис над Сатору, наблюдая в его глазах несвойственный ему цунами эмоций. Он показывал это как угодно, но только не глазами; свой главный инструмент для выражения чувств он оставлял для Сугуру только в качестве исключения. Его ладонь терпеливо прошлась по впалой щеке Сатору, которая покраснела не то от жары, не то от смущения. Большой палец подушечкой прижался к нижней губе и надавил, приоткрывая рот. Сатору обхватил палец рядом ровных зубов и лизнул. А Сугуру продолжал безостановочно смотреть, лишь бы запомнить этот момент до их следующего раза; побыть наедине у них удавалось не так часто как хотелось бы. — Нет. Мне не нравится Мураками. — Правда? Почему? — вторая рука Сугуру прошлась по колену и резко схватилась между ног, поглаживая Сатору через шорты. Он тихо простонал и зажмурился. Снежные хлопья трепетно укрывали трясущиеся ресницы. — Много лишних мыслей. Я с ним не согласен. — Хм… например? — Сугуру шумно выдохнул, когда рука Сатору стала гладить его по прессу через футболку, медленно тонкими пальцами спускаясь к паху. — Почему кому-то могут не нравиться голубые салфетки и туалетная бумага с рисунком? — Это дело вкуса, Сатору. — Но зачем запоминать эти детали о партнере? Это все равно что запоминать, что вчера был дождь с девяти до трех, — Сатору согнул ногу в колене и стал мягко вдавливать коленной чашечкой в возбужденный орган Сугуру. Он напряг руки, вены на них вздулись, а мышцы округлились, наливаясь солнцем. Сатору положил ладони на его руки, поглаживая, прикусил губу, получая неимоверное от этого удовольствие. Сугуру опустился над его губами, склонился величественно, словно принц, желающий поцеловать свою принцессу, но вместо поцелуя оттянул нижнюю губу, спустился к кадыку и покрыл всю видимую область шеи поцелуями, где-то прикусывая кожу ненавязчиво, где-то грубо. — Я знаю, что ты любишь сладкое. — Не обижайся, Сугуру, но это все знают, — он покорно подставил шею для продолжения. — Ты любишь сладкую вату, клубничное мороженое и шоколад с орехами. А еще любишь самые отвратительные вкусы, от которых даже у коренного японца челюсть отвалится, — Сугуру стал терпеливо спускать шорты с его бедер. — Томатные леденцы и вправду очень вкусные! — Только попробуй еще раз полезть ко мне целоваться после этой мерзости, — он остановил колено Сатору, после чего отодвинулся назад, схватил его за ноги и развел их в стороны, усаживаясь между. Он прижался вплотную к Сатору, потираясь об него членом сквозь одежду. Они тяжело дышали, смотря друг на друга, а Сатору поглаживал низ живота, стесняясь предпринимать какие-то действия под животрепещущим взглядом Сугуру. — Но это еще не все. Ты любишь пушистых песиков. Обожаешь фиолетовый. Когда пьешь чай, добавляешь три ложки сахара, а когда кофе — четыре, чтобы заглушить горечь. А когда нервничаешь, кусаешь губы, — и словно в подтверждение этих слов он прикусил зубами нижнюю губу. Сатору слушал и стремительно задыхался от этих слов. Он давал Сугуру раздвигать его ноги и руководить процессом так, как тому вздумается. Наверное, слишком сильно доверял и всецело полагался. Сугуру никогда не обидел бы его, никогда не причинил бы зла. А если бы он стал злом, то Сатору встал бы на его сторону. Безоговорочно. Наверное, этому миру крайне повезло, что они не повернулись к нему спиной, иначе от него осталась бы только зияющая до ядра Земли дыра. — Что-то еще?.. — бездумно пролепетал Сатору, стискивая зубы. Он был полуголым, футболка едва прикрывала возбужденный член. Он приподнял футболку, оголяя торс вместе со всем остальным. Сугуру облизнулся, одну его ногу закинул себе на плечо. — Да. Есть кое-что, — Сугуру опустился к тазу и без промедлений обхватил член Сатору губами, тем самым выбивая из легких Сатору внезапный вдох. Он закашлялся, прикрыл рот ладонью, по лицу текли капли пота, внизу живота невыносимо жарко, хотелось кричать от удовольствия. Он положил свободную руку на плечо Сугуру, затем провел за ухом, ловя темные густые локоны и заправляя их за ушную раковину. — Ч-Что же? — он задыхался и втягивал живот от напряжения всякий раз, когда Сугуру заглатывал до основания. Он поморщился от охватившей его колкой паники, которая зародилась от нарастающего темпа. Они не заходили так далеко, но ему определенно нравилось. Ему думалось, что если и другие через это проходили, то он тем более сможет. Сугуру был так хорош, что шутки про горловой минет перестали быть шутками. Сатору весь вспотел, а в горле — пустыня. Он отчаянно хватал губами воздух, но легче не становилось. Его этот минет душил, словно змея обвила все его тело и высасывала душу все больше с приближающимся оргазмом. Он вцепился острыми ногтями в шейно-воротниковую зону и заскулил, когда Сугуру одной рукой придерживал его член от основания, а второй гладил ягодицы, недвусмысленно намекая на нечто большее. — Почему ты молчишь… в такой-то момент, идиот!.. — Сатору громко взвыл, когда Сугуру втянул языком головку, причмокивая. Он застучал по его плечам руками и выгнулся в спине по-кошачьи. Его бедра дрожали, а ноги напряжены до предела. Еще немного и он бы кончил, но Сугуру внезапно остановился. Его губы опухшие, налившиеся малиновым джемом, ряд зубов хищно проскальзывал за губами. Он улыбался влюбленно, но в равной степени желанно, и Сатору терялся в догадках, как у него это получалось. — Мой рот был занят. — Т-Ты мог бы договорить, а потом уже доказывать достоверность своего нового звания, — Сатору попытался обернуть все в шутку, как и делал всегда. Сугуру усмехнулся, после чего на секунду оторвался от Сатору; полез в прикроватную тумбочку, достал оттуда смазку, которая, на самом деле, принадлежала Сатору, но по волшебной случайности оказалась в его комнате. И так с большинством его вещей. — Зачем это?.. — Ты забыл, что такое смазка? — Сугуру изогнул бровь, отчего Сатору нахмурился и напыщенно отвел взгляд. — Хочу, чтобы нам обоим было хорошо. — Разве это обязательно? Мы ведь можем просто подрочить друг другу, как делаем обычно, — затараторил Сатору, бегая глазами по стене слева. — Для этого я и достал смазку, дурень, — Сугуру цокнул языком. Ненавидел он говорить очевидные вещи. Сатору молча кивнул, но вздохнул с облегчением, что это было невозможно не заметить. Он приподнялся и сел напротив Сугуру, после чего устроился на коленях перед ним и повис руками на его шее, целовал без остановки, а Сугуру довольно ловил его губы, радуясь, что тот наконец заткнулся. Крепкие руки легли на поясницу Сатору и сжали ягодицы. Он нетерпеливо шлепнул по ним, звон раздался по всей комнате. Не только голос Сатору был звонким, но и остальные части тела. Тот вздрогнул и зажмурился на секунду. Растерянно сцепил руки в замок и выдохнул. — Боишься? — Бояться? Мне? С чего бы? — пробормотал Сатору неразборчиво. Приподнялся и прижался грудными мышцами к лицу Сугуру, который успевал задевать языком бусинки сосков, покрывать кожу поцелуями, отвлекая Сатору от лишних мыслей. Он начинал думать, когда этого от него не требовалось. Вся рука Сугуру была мокрой от смазки. Он просунул один палец между двух ягодиц и стал гладить вокруг, чувствуя напряжение Сатору не только его задницей, но и остальными частями: руки мелко дрожали, а ноги налились свинцом. В такие моменты, ценные для них обоих минуты, Сугуру сливался с ним воедино, трепетно ощущая каждую непреодолимую тревогу и волнение, которой Сатору в своей пустоголовой черепной коробке не придавал значения. Сугуру видел не все, но многое осознавал. Сатору видел все, но ничего не понимал. — Совсем забыл кое о чем. Еще одна вещь, которую я о тебе знаю. — Точно. И что же это? — его голос било мелкой дрожью, словно крупинки дождя, опускающиеся на поверхность земли. Морось, от которой становилось холодно и одиноко. Сатору тоже замерз, но изнутри. Сугуру кончиком указательного пальца коснулся колечка мышц, заставляя анус податливо сжаться. Сатору зажмурился будто перед нанесением по нему фатального удара в конце битвы, принимая судьбу, но затем удивленно распахнул глаза, когда ожидаемой тягучей агонии не последовало. — Ты боишься боли, — обыденным тоном произнес Сугуру. Он крепче сжал Сатору за талию, потому что тот мог убежать в любой момент. От правды или от боли — это равносильно. — Нет. Не боюсь, — быстро ответил Сатору и застонал, цепляясь пальцами за Сугуру. Он издал жалостливый вздох. — Да даже обычные люди этим занимаются, так почему я не могу… — отчаянно пробурчал он и уткнулся носом в волнистые темные волосы, окутывая себя ночной мглой. — Можешь. Просто это время еще не настало, — Сугуру ладонями гладил его спину, нащупывая миниатюрные впадинки и выпирающие косточки. — Хочу, чтобы тебе было приятно… — Мне приятно просто от того, что ты рядом. Другого и не надо. — Не понимаю я этого. — Как и не понимаешь мелочей в историях Мураками. — Пожалуй. — Так вот именно из таких мелочей ты и состоишь. И твои страхи к ним тоже относятся. — Но я не знаю о твоих мелочах. — Ты о них знаешь. Просто не придаешь этому значения. — Это плохо? — Это лишь еще одна деталь, которая делает тебя тобой, — Сатору оказался вновь уложенным на кровать, на этот раз куда мягче и менее требовательно. Сугуру погладил длинные ноги, поцеловал выступающие колени, тазовые кости и его возбужденный член, после чего прошептал ему в губы. — Я не сделаю тебе больно. Ты веришь? — Иногда меня раздражает то, как сильно я тебе верю, — ответно прошептал Сатору и поцеловал его. Ногами зацепился за его спиной, свисая как коала на дереве. Член Сугуру упирался ему между ягодиц, а он думал только о том, что Сугуру не сделает чего-то, что не хотелось бы ему. — Сугуру… — Что такое? — Сатору разорвал поцелуй сорванным из его нутра именем и уставился светящимися топазовыми глазами на него. Сугуру отринул от Сатору, обхватил его ноги и задрал кверху, бережно наклоняя их к Сатору. Его ноги были все в смазке, они переливались в лучах солнца и манили Сугуру. Он просто не мог устоять, поцеловал его бедро, после чего шлепнул по заднице вновь. — Я не буду входить. Не бойся. — Дело не в этом… Я просто подумал кое о чем, — протянул он, наблюдая, как Сугуру гладит внутренние стороны его бедер, целует их, заставляя Сатору смутиться. — Поделись этим со мной. — Ты… очень любишь котов, — Сугуру вздрогнул, но продолжил держать темп. Закончил целовать и гладить их, достаточно смазав их изнутри. Сатору, кажется, не понял, для чего тот так старательно поглаживал бархатную кожу; был слишком увлечен своей собственной игрой, которую вновь затеял. — Хм… не то чтобы я это скрывал. — Д-Дай мне закончить, — грозно добавил Сатору, но тут же сорвался на тихий стон, когда Сугуру придавил его колени ближе к груди. — Я тебя внимательно слушаю, — прошептал он. Взял член в руку и, сомкнув ладонью обе ноги, протиснул его между бедер. Сатору ошарашенно посмотрел сначала в глаза Сугуру, который свое обещание все же сдержал, а затем на то, как член скользил между его ногами, почти упираясь Сатору в живот. Сугуру горизонтально наклонился над ним, смотрел глаза в глаза и сосредоточенно, почти медитативно двигал тазом между ног Сатору, и, может, тот не получал тех же ощущений, близость возбужденного и остервенело двигающегося Сугуру, который желал скорее утолить потребность в Сатору, заменял всякое желание оргазма. Ему нужно говорить. Он здесь для того, чтобы сказать все как есть. — Еще ты пьешь кофе и чай без сахара, — Сугуру кивнул. Его руки переместились ниже, на упругие бедра, прямо под ягодицами, стиснули крепко, создавая более тесное трение. — Продолжай, Сатору, — тот резво облизнулся, заводясь от рваных стонов Сугуру. — Ты умеешь читать по диагонали. Играешься с резинкой для волос, когда нервничаешь, — он закашлялся от нехватки воздуха. Он мечтал увидеть, как Сугуру кончит на него. — Из-за твоей проклятой техники ты почти не привередлив к еде. А еще… ах… ты единственный, кто знает меня. — Неплохо для первого раза, — сквозь стиснутые зубы произнес Сугуру, ускоряясь в темпе. Он ударялся бедрами о зад Сатору, умудряясь периодически доставать до его губ. — С-Сугуру, — высоким голосом пролепетал он, наблюдая, как его ноги слегка покраснели изнутри от места трения. Он сжал пальцы на ногах и со скулежом поймал Сугуру, заставляя застыть на одном месте; он сцепил ступни в замок за его шеей, не разрешая Сугуру двигаться. — Хочу кончить вместе… — голубые глаза плавились от жара их тел. — Как скажешь, — тяжело дыша, добавил Сугуру. Он просунул член до основания, соприкасаясь им с Сатору. Его руки держали напряженное тело на весу, по обе стороны от беловолосой макушки. Сатору ошалело обхватил оба члена руками и стал булькающими от изобилия смазки ладонями мастурбировать им обоим. Сугуру выгнул шею назад, а капли пота с его лица падали Сатору на грудь. Он стонал в такт его движениям, а Сатору, не отводя взгляда от его лица, надрачивал. — Ох, Сатору… Я близок. — Я тоже, Сугуру… — он заскулил по-ребячески, стал ерзать, высунул язык как собака, лишь бы как-то выразить эмоции от оргазма. Зажмурился, когда Сугуру вздернул бедрами, и сладко застонал в унисон с ним, машинально сжимая ноги вместе и чуть не задушив ступнями Сугуру. — Ах, черт… — он рьяно выдохнул, наблюдая за проделанной работой: Сатору был полностью окрашен в белое, тяжело дышал, лицо красное и вспотевшее а в глазах — ни капли осознанности, все еще тщетные попытки отойти после оргазма. Сугуру мягко помог разогнуть его затекшие ноги, целуя колени поочередно как самое драгоценное сокровище в мире. Он очень долго искал салфетки, но не нашел, поэтому решил, что слизать будет лучшим вариантом. Устроился между его раздвинутых ног и вылизывал его, слушая стоны Сатору, который то и дело от своей чувствительности сжимался, а его кожа покрывалась мурашками. Он был невероятно тихим, и Сугуру нравилось доставать из него новые звуки, на которые за пределами этой комнаты он не был способен. — Сугуру, где мои шорты? — без должного интереса спросил Сатору. Оказавшись полностью вылизанным, хоть и все еще липким, он сел на колени перед ним и стал оглядываться по сторонам. Сугуру бы с удовольствием сделал перерыв и отправился на второй раунд, но совсем скоро им предстояло вновь окунуться с головой в работу. Быть вдвоем, наедине, в четырех стенах его комнаты, было блаженством, возможность для которого выпадала досадно редко. Сугуру достал шорты из-за своей спины и протянул Сатору. — И как тебе, понравилось? — Раньше я думал, что тебе книги интереснее меня, но сегодня я тоже узнал о тебе кое-какую мелочь. — И что же? — Ты извращенец побольше меня. Как тебе вообще в голову пришла такая идея, — завопил Сатору, но быстро оказался заткнутым поцелуем. Сугуру положил руку на его талию, вторую — на задницу. — Ты это всегда знал, но не придавал этому значения, — он оторвался от желанных губ, между ними растянулась прозрачная нить слюны. — Почему же, интересно? — Сатору сжал его за руки, прижался теснее. Выдохнул в губы слова, оставляя их инеевым узором на замерзшем окне. — Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю. — Знаешь, но просто не понимаешь. Равно как и я тебя иногда. — Например, как с томатными леденцами? — Или кофе без сахара. — А ведь правда не понимаю, — Сатору тихо хихикнул, пряча улыбку в плече Сугуру. — Ничего страшного, — он взял его за руку и поцеловал бледные пальцы, поймал губами солнечный свет ногтях и улыбнулся ему в ответ. — Со временем поймем. Вместе.