Что такое «мы»?

Во мраке загорается мимолетная вспышка зажигалки. Она заставляет невольно поднести руку к поднимающемуся беззвучному огоньку. Пальцы обжигает. Огонек слегка колышется от дуновений прохладного ветра. Он ерошит волосы на голове так, что они хаотично падают на глаза. Тонкая кисть, оплетенная золотыми часами, тянется за потертой пачкой сигарет с большими чёрными буквами camel. Неловкими движениями длинные окольцованные пальцы выхватывают из коробка одну сигарету. Антон подносит ее к зажигалке и чиркает, чтобы вновь озарить свое лицо мерцающей вспышкой. По лицу расплываются мутные блики. Сигарета загорается и оказывается зажатой губами, слегка обветрившимися и холодными. Антон тяжело делает глубокую затяжку и выдыхает в звездное небо, окутанное темным покрывалом. С бесконечным простором перед собой и мерцающими звездами над головой, дым медленно взмывает в воздух, создавая невидимые узоры в ночной синеве. И в этом мире, где время словно замедляется, каждая тяга сигареты дарит неожиданное откровение с самим собой. Всплывают миллиарды вопросов, от которых сердце становится ощутимо тяжелым. Мозгом ищешь ответ на нерешаемую задачу. Или решение все же есть? В тишине ночи, когда земля замирает, открывается величие и бесконечность космоса. Подняв глаза к бездонной черноте, Антон ощущает ничтожность перед величественным мирозданием. Сотни, тысячи звезд, словно алмазные огни, разбросанные на чернильной ткани небесного свода, манят своим блеском. Наблюдая за ночным небом, он видит планеты, блуждающие среди звезд, словно странники в бескрайнем просторе. В этих просторах Антон на мгновение может забыть обо всем и погрузиться в размышления о том, что каждый день непрошено возникает в голове, как только он остается один. У каждой звезды, как и у человека, есть своя история, свой путь и своя судьба. И, глядя на них, он задумывается о своей роли в этом невероятном вихре жизни. Это небо — стеклянное окно в бесконечность, приглашение к путешествию сквозь пространство и время. Оно напоминает о том, что ты всего лишь малая часть чего-то намного большего и неизведанного. Под ночной синевой, Антон находит себе место на крыше офиса после тяжелого рабочего дня. Сегодня было три мотора историй, после съемок которых он всегда чувствует себя выжатым и до невозможности уставшим. Эта вязкая усталость растекается по всему телу, окутывая шелковым пледом с ног до головы. Хочется просидеть здесь всю ночь, выкуривая сигареты и думая обо всем, и в то же время абсолютно ни о чем. Хочется сидеть и бесконечно молчать, молчать, молчать. Мысли сливаются с легким шумом ветра и звездами. В воздухе летают невидимые эльфы и играют тихие мелодии на арфах. Каждая затяжка сигареты под лунным светом оставляет незабываемый след в этой ночи, напоминая, что иногда даже самое незамысловатое действие может преобразить обыденность в трогательную гармонию размышлений и свободы. Свободы от всех, кроме одного единственного человека, который построил себе целый дворец в голове Антона и планирует остаться там надолго, если не навсегда. Воздвиг изящные колонны с узорами из тонких сплетений нервов. За спиной послышался скрип открывающейся медной двери. Ее открыл кто-то, кто очень старался не потревожить и не нарушить воцарившуюся гармонию этого места. Так тихо и размеренно ступать, еле дыша, едва подавая признаки жизни рядом с Антоном, мог только один человек. Только одному человеку было дозволено все и даже больше. Даже то, о чем обычно не говорят, и то, что обычно не обсуждают. Все это случилось негласно и произошло только потому, что иначе никак. Антон видит пепельную тень за своей спиной и уже знает кто это. Нетвердая холодная рука так привычно ложится на тонкое плечо, что тело замирает, покрываясь крошечными песчинками мурашек. Арсений садится рядом с Антоном и смотрит глазами пронзительно. И даже если бы все, что Антон прожил, оказалось дежавю, он бы остановился на этих дерзких и задумчивых, туманных, словно серое небо после ливня, глазах. Лазоревые, как зеркало неподвижного озера. Глубокие, как океан, в момент перед закатом. Ледяные бриллианты в водах морей. Сотни ночных дорог напомнят его глаза, скрывающие глубины, которые невозможно осмыслить. Его глаза как небесная тёмная субстанция, которая не может быть постигнута. Как небо считает звёзды, когда они появляются на горизонте, оставляя причудливые созвездия, сравнимые с радужкой на зрачках. И Антон тонет в этом бездонном озере, но на помощь не зовет, да и едва ли кто-нибудь смог бы помочь. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А если утопающий не хочет спастись? Если уже слишком поздно? — Как ты, Антон? Смотрит изучающе, но ответа не требует. Ему едва ли нужен этот ответ, это скорее попытка завести диалог ни о чем. — Тяжело, устал, впрочем, как и всегда. Арсений смотрит в глаза Антона и не может отвести взгляд. Сверкающие изумруды в бликах луны на усыпанном звездами небе. Глаза Антона смотрят в ответ. Такие неискушенные, малахитовые, словно лесной оазис. Арсений всматривается в эти зрачки, чтобы разглядеть в них что-то новое, что не видел прежде, словно не изучил в них все настолько детально, что мог узнать из миллиарда. Меняющиеся оттенки от изумрудно-зелëного до глубокого морского цвета. Эти глаза излучают загадочное свечение, словно светлячки в тёмном лесу. Как кометы падают в небе, его глаза — звездный прах. Как бирюзовые морские глубины, где никто не может увидеть, что находится под водой. Как ночная тень в дневном свете, поглощающая всё, что находится в ее пределах. И Арсения поглотило бесповоротно. — А ты, Арс? — А я кайфанул, тоже устал конечно, но это второстепенно. По-моему, первые съемки в этом году прошли отлично. Не думаешь? — Да, мне тоже так кажется. И тишина. Тишина всепоглощающая. Говорить не о чем. Говорить ни о чем и не хочется. В этом мире шума и спешки, тишина — спасательный круг. Пусть вокруг бурлит жизнь, звучат громкие слова, но здесь всегда есть только ты и он. Трещание сверчков, шелест листьев, порывы ветра. Тишина зажигает томительное ощущение тревоги и спокойствия. Она дает возможность услышать себя. И Антон слышит в своей голове навязчивые вопросы, которые неумолимо просят ответа. Не спрашивает. Только ложится на холодную поверхность крыши и направляет взгляд на кристаллы в небе, выдыхая клубы сизого дыма. Сигарета догорает, оставляя в воздухе обугленные пылинки. Антон ловким движением руки выкидывает окурок вниз и вновь ложится на спину, кладя руки за голову. Арсений неосознанно повторяет за ним, ложась рядом. И тишина. И небо. Величественное зрелище с морем светящихся стеклянных слез, каждая из которых — это далекий мир, сияющий светом сквозь пространство и время. Звезды мерцают, словно драгоценные камни в танце вечности, тихом и непрерывном. Созвездия рисуют мифы и легенды в небесах замерзшие. — Что такое «мы»? Арсений прерывает воцарившееся спокойствие. Он поднимает кристальный синий взгляд из под ресниц. Томные и внимательные глаза смотрят доверчиво, преданно. Пододвигается ближе. Он не морщится как только ощущает прокуренное дыхание. Привык. Только неровно дышит, вглядываясь в изумруды напротив. Смятение охватывает внезапно, подобно вспышке молнии и медленно нарастает словно прилив, затапливающий берега сознания. Сердце начинает биться быстрее, сбиваясь с привычного ему ритма. — Мы — это навсегда. Может ли быть иначе? Могло ли когда-либо быть иначе? Не думая ни минуты. Слова не нужны. Глаза говорят за себя, выдают все, что творится на душе. А на душе кометы взрываются, разлетаясь на атомы. Взгляд Арсения загорается тем огнем, который Антон давно знает наизусть, как таблицу умножения. Огонь этот загорается только для Антона и только из-за Антона. В его глазах секунды можно высчитывать, а потом грянет гром с мутного неба. Арсений смотрит пристально, словно жаждал услышать именно это. Словно каким-то образом мог знать, что услышит именно это. Он плавно пододвигается еще ближе, вплотную, сокращая расстояние до неприличного минимума. Становится невыносимо душно и липко. Его синие глаза начинают хаотично бегать по лицу Антона. Арсений не торопится, наслаждаясь томительным ожиданием Антона и его до невозможности смущенным взглядом. Дыхание в унисон, сердце из груди вырывается, между губами — пропасть. У Арсения глаза застилаются пеленой, срывая все предохранители. Мгновение, и, прикрыв глаза, он касается своими губами сухих губ Антона. В тот момент мир вокруг исчезает, перестает быть. Антон чувствует улыбку Арсения через поцелуй и перестает ощущать что-либо еще, кроме его влажных губ. Ощущение только друг друга, сладость и горечь, боль и страсть. Квинтэссенция чувств. Они целуются вязко, плавно и неторопливо, с неимоверным желанием поглотить. Хочется остаться в этом моменте навечно, ведь неведомо, что будет потом и будет ли это потом вообще. Тонкие пальцы Антона незамысловатыми движениями скользят вдоль талии Арсения. Изящные движения губ, наполненные страстным страхом в осязании плоти. Ощущая мягкую, мокрую сладость, Антона обдает ледяным осознанием того, насколько глубоко он погряз в пучине лазоревого озера. Ему не выбраться ни за что. Он ощущает, что по венам у него течет северный ледовитый океан. А этот человек напротив - это все, что имеет смысл и теперь это не изменить. Время не повернуть назад. Осколки сердца безжалостно плавятся и догорают от каждого прикосновения Арсения. От каждого раза, когда Антон ощущает его влажный язык во рту. От каждого раза, когда он чувствует его неровное сердцебиение. От каждого рваного стука его горького сердца под своей ладонью. Арсений не может сделать и вдоха, но остановиться он ровно столько же не способен. Он давно уже не властен над собой. Все, что он может — растворяться. В душе настоящий хаос посреди пустоши. Он чувствует, как Антон липкими требовательными губами оставляет гематомы на легких, а на месте каждого поцелуя вырастают завядшие цветы. Антон - его личный героин, на который он подсел и никогда уже не слезет. Зависим. И это гораздо сильнее, глубже, и при этом - смертельно опасно. С ним горькая страсть окутывает с ног до головы, без него невыносимая боль накрывает, беспорядочно раня своими лезвиями. И кажется прямо сейчас Арсений словит передоз. Он отстраняется от Антона, тяжело дыша. Смотрит доверчиво, в серых глазах отражается сияние. Он нежно касается руки Антона. Как будто этот момент - это все, что когда-либо имело значение в его инертной жизни. Как будто это та самая точка, с которой начнется отсчет времени назад. Впивается пронзительной синевой своих глаз в глаза напротив, рвано дышит, сглатывает вязкую слюну и молчит. Но в этом молчании — все. Все слова, которые произносить смысла нет. Внутривенно ощущается тяжесть желания друг друга. — Арс, я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я тобой зависим. Антон вздыхает. Признает свой проигрыш. Признает, что проиграл, даже не начав бороться. Признает, что уже переступил через все шаблоны, нарушил все законы. Шепотом, едва смыкая влажные губы, чтобы никто не услышал сокровенное признание. Фонари уже давно погасли, оставив все в полутьме. Полночь. Тусклый мутный месяц освещает их лица, а прохладный воздух ворошит волосы. Ветер пронзает тело, вызывая ледяные мурашки. Ночь — время, когда мир погружается в мягкую темноту, а звезды раскрывают свое величие на бесконечном небосводе. Время, когда природа приходит к жизни в ином свете. Когда тени углубляются, звуки видоизменяются, а сердце теряет прежнюю защищенность, словно оголяется. Время, когда сердца бьются в унисон, словно бабочки порхают тонкими крыльями. Под покровом ночи, звезды зажигаются светлячками в космическом вальсе. — Антон, мы будем жить вечно. Как минимум в одном сердце. В моем. Ты же знаешь. Арсений отчего-то внемлет Антону и отвечает тем же робким шепотом. Если кто-то услышит — это конец. Хотя конец наступил уже давно. И он неизбежен. Такая откровенность доводит до больного экстаза. Руки охватывает тремор, а сердце хочет вырваться из грудной клетки. — Как минимум — в двух, Арс. Воспламенение, вспышка, взрыв. Эти слова звучат как приглашение к чему-то сокровенному, к чему-то абсолютно незаконному и интимному. К вечности. К существованию во вселенной без ощущения собственной материи, вырываясь за границы человеческого понимания. К странствованию по галактикам и планетам. Искры звезд слепят, каждая из них — маленькое магическое окно в неизведанные миры. И вот, два ничтожно маленьких элемента, делящих жизнь на двоих, лежат под небом одной мрачной ночью, укутанные лунным светом, словно одеялом из мерцающих звезд. Антон ощущает, что возникнувшее чувство волнительной свободы заставляет всю боль притупиться, стать незначительной, когда он смотрит на Арсения. Кажется, что вся жизнь его может быть прожита только ради этого момента. Арсений поворачивается и смотрит на него печальным, новым, еще не изведанным, оттого и влекущим за собой взглядом. А Антон не может отвести глаз. Он осознает, что нет и никогда не было в этой вселенной чего-то более важного, чем чувство, которое овладело им в данный момент. Могло ли быть?