Легенда о Волке и лекаре

Некоторые ритуалы не распространяются дальше маленьких селений. Вот и этот ритуал был знаком далеко не всем. А если бы был знаком, то не каждый был бы готов его провести. Кого легче всего призвать? Юношу, что покинул этот бренный мир раньше времени? Убитого зазря воина? Душу, которой не дали родиться? Все трое будут призваны с одинаковой лёгкостью или сложностью. А если будут обстоятельства, которые нельзя игнорировать? Тогда его сила возрастёт. Гнев воспылает невероятным пламенем. Этот гнев не сможет затушить ничего. Если одна молния ударит в дерево, лес может сгореть до основания. Если сильно обиженного духа хоть как-то задеть, он может вытравить несколько маленьких поселений, а то и разрушить часть города. Ритуал был проведён «от» и «до». Каждая мелочь. Каждый мелкий шажок. Дух получился самым, что ни на есть свирепым созданием.

***

Едва оказавшись в своей забытой деревеньке, в своём доме, пусть и ставшем уже не таким родным, Мори припал на колени перед Нацуме. Враждебности в действиях мужчины уже не наблюдалось. Он только отругал сына за то, что в таком щепетильном положении Мори ведёт себя столь безрассудно, что падает на колени в поклоне. По его побег два года назад даже не заикнулся. Последующие несколько часов Фукудзава наблюдал, как они с остервенением наслаждаются общением спустя долгие два года. Мори неустанно тараторил про город, жизнь там и то, как Фукудзава о нём заботится. Нацуме внимательно слушал. Слышал или нет — другой вопрос. Уж слишком самозабвенно Мори рассказывал родителю всë это. Нацуме особо не придавал его словам значения. Правда, и в сторону Фукудзавы больше не смотрел с пренебрежением. Даже дал своё согласие на женитьбу, позволив тем самым Фукудзаве вдохнуть полной грудью. Весь вечер Мори сжимал в руках оберег, иногда с любовью смотря на Юкичи, а потом, с уважением, на Нацуме. Фукудзава и сам расслабился. Впервые в обществе этого человека он не был кем-то лишним. Казалось, что Нацуме даже стал к нему мягче. Через пару дней Юкичи бродил по деревне. Мори идти отказался, сославшись на недомогание и желание выспаться. В сумерках все было необычным и волшебным, до ужаса интересным и захватывающим. Пейзажи, что он знал всю свою жизнь, стали ещё более приятными сердцу. Тропинка виляла, извивалась. Фукудзава шёл по ней, как будто ему вновь лет десять от силы и он бежит в поля, чтобы принести тогда ещё живой бабушке воды. Сам не осознав как, но он вышел к знакомому, перекошенному домику. Сердце сжалось и сильно ударило в ушах. Мужчина не удержался и, постучав, приоткрыл дверцу. Старухи не было. Все лежало вверх дном. Фукудзава прикоснулся к столику. Пыль осела на пальцах. Не выдержав такого зрелища, Фукудзава принялся очищать помещение от пыли и паутины. Хотя бы из уважения за сделанное для него. Он не знал ее, но получилось так, что должен был по гроб жизни. Ему хватило нескольких часов. К полуночи он точно управился. Поставил всё так, как стояло при старухе. По крайней мере, он был уверен в том, что все стояло на своих местах. Вытер пыль, принёс фрукты, рыбу. Зажёг благовония, помолился за неё. Стоило ему встать, как в углу комнаты все завозилось. Тень от огонька благовоний прыгнула с одной стены на другую и исказилась. Фукудзава посмотрел на это без страха. После этого она будто выгнулась и вышла из стены. Затем упала на пол. Тут уж Фукудзава протянул руку и помог ей встать. Он знал, что эта тень его не обидит. И действительно. Она прошипела старческим голосом: — Ох, как зря. Нельзя вам сюда было. Фукудзава молча кивнул. Вроде и понимал, и осознавал, но… Нарушил столь чётко оговоренное правило. Старушка ему не объясняла ничего. Она не ругала, не отчитывала. — Беги к нему и уходите. Глядишь успеете ещё, а то нехорошее вас ждёт… — прошептала она и растворилась. Юкичи не долго раздумывал. Едва последний кусочек её фигурки растворился в воздухе, как он рванул к дому Нацуме, надеясь на лучшее. Не успел. — Не смей! — раздался до боли знакомый голос. Сейчас он выдавал ужас и боль. Он появился и так же резко умолк. Фукудзава свернул туда, откуда он раздался и замер возле одной из построек, где складывались заготовленные дрова. Живые багровые глаза смотрели на него так, будто были сделаны из стекла. Нацуме стоял поодаль. В руках его был зажат топор. Рукоятка давно износилась. На железной части была налипшая алая жидкость. Да что это, по сравнению с тем, что она была в чужом теле. Мори улыбался. У Фукудзавы сердце обрушилось вниз. Огай сделал попытку пошевелиться. Нацуме одарил его холодным взглядом. Подул ветер. Небо заволакивало тучами. Мужчина сжал рукоятку и вытащил её из живота Мори. Кровь хлынула изо рта. Про вспоротую брюшную полость нечего было и говорить. Фукудзава бросился на Нацуме. Тот не испугался и, резко развернувшись, ударил его наотмашь. Удар пришёлся прямо в глазное яблоко. Больше Фукудзава не встал. Пытался, дергался… Только вот топор задел мозг. Юкичи всё ощущал. Гудел и наблюдал за тем, как Нацуме проходит к Мори, рассекает родную плоть, которую старательно берег ото всех, и, достав кинжал, осторожно, медленно вырезал плод. Это сморщенное инопланетное что-то голубовато-розового цвета сейчас выглядело более человечно, нежели сам Нацуме. Фукудзаве оставалось молиться, чтобы Мори уже ничего не ощущал. — Ты пожалеешь… — только и выдавил Фукудзава. Нацуме не ответил. Абсолютно проигнорировав слова Фукудзавы, он ушёл со двора и вернулся лишь под утро. С головы до ног мокрый и бледный. Омытый сотнями тысяч капель морской воды с окровавленными руками. Белки глаз стали почти красными от полопавшихся сосудов, а на запястьях было два алых пореза, сделанных недавно.

***

— Эта тварь… — Коë обеспокоенно смотрела на Фукудзаву. Они скрылись в одной из самых глубоких и непролазных частей леса. По крайней мере, это было важно Фукудзаве, пока Мори не очнётся. — Да. Это он, — холодно отозвался Фукудзава. — Успокоить разъяренное дитя, что так жестоко вырвали из чрева, возможно только тому, кто его носил. Ты думаешь, у него есть шанс? Фукудзава, это не тот Мори. Это одно из воплощений души… — Коë прикрыла рот руками. — Нам нужно успокоить дух и переправить его в Небесное Святилище. Других вариантов просто нет. Или Мори, или никто. — Что это за дух хоть? Разные ëкаи требуют разного успокоения. — Кава-акаго, — отозвался Фукудзава. Коë нахмурилась и фыркнула. Кава-акаго не были злыми воплощениями, однако из-за них часто тонули люди. Ëкаи прятались в реках и прочих водоёмах, издавали плач, а когда лодка подплывали близко, выпрыгивали на поверхность, из-за чего несчастные подали в воду. Мало кто знал, как эти твари появлялись, но те, кто знал, говорили, что чаще всего ими обращались младенцы или нерожденные. — Что Вы решили с ним делать? — Заманить в пещеру и… — Фукудзава замер и посмотрел на говорившего. Мори уже не спал. Внимательный взгляд бегал по лицам ëкаев. Он будто стал каким-то безразличным. Юкичи даже не сразу узнал его голос. — Прости, что заставил это вспомнить, — только и выдавил он, когда пришло осознание всего произошедшего. Мори поднялся. Ноги шатались и не желали слушать хозяина. — Как кава-акаго пришёл к своему состоянию? Что послужило причиной его злобы? Неужто то, что я не смог его выносить? — Твоей вины там ровно столько, сколько риса можно собрать с сакуры, — отмахнулся Фукудзава, — Вина целиком и полностью на одном человеке. На мне. Я не должен был позволять тебе вернуться. Мы могли бы прожить счастливо, а не потерять друг друга так глупо. Невелика нужда была. — Я подумаю над этим накануне, — отмахнулся Мори и уверенно зашагал куда-то в сторону. Коë и Фукудзава переглянулись и отправились за ним. — Что ты задумал? — Коë прибавила шагу и уже вскоре шла чуть впереди Огая. Тот был будто заколдован. Его шаг только усиливался и будто с каждой секундой становился увереннее. — Я должен с этим покончить. Фукудзава ведь поэтому дал мне то зелье? Чтобы решить проблему с ëкаем, вырванным из моего бывшего тела, верно? Фукудзава вдруг замер. Неловкая пауза, мёртвая тишина… Они разбили все, что только можно было. Такого напряжения не было уже давно. С той самой первой ночи. Наконец Фукудзава ответил: — Ты ошибаешься. Я идиот. Я хотел вернуть того человека, которого знал. Но втягивать тебя настоящего в это я права не имею. Мори обернулся. Раздался тихий хруст и кольцо на его мизинце раскололось. — Ты не должен отвечать за ошибки своего прошлого я. Мори нахмурился. Зубы противно заскрежетали. — Почему все и всегда решают, что для меня лучше? Что я должен? За кого мне выйти, что мне сказать, что сделать? Что чувствовать, когда с моим телом происходят неконтролируемый процессы? Я хочу сам решать и нести ответственность, — Мори на секунду задумался. Всего на секунду. Потом уверенно продолжил. — Я хочу, чтобы Нацуме ощутил все, что сделал с тем мной. Коë вздохнула и перевела взгляд на ëкая. Юкичи, сжав кулаки, ответил: — Тогда это будет сделано.