Глава 16
12 апреля 2025 г., 16:00
Два месяца спустя...
Яркое весеннее солнце заглядывало в окна и оставляло свои тёплые лучики на всём, до чего могло только дотянуться. Золотистые, а временами и оранжевые отблески игрались то тут, то там; прыгали с места на место благодаря быстро плывущим облакам. Ослепляющие огоньки перемещались по голым плечам и лицу омеги, отчего портрет, на котором был изображён Юнги, казался ещё более реалистичным. Картина почти два на два метра с некоторых пор занимала почётное место в гостиной и каждый раз радовала взор одного влюблённого волка, который не смог устоять одним майским вечером перед красотой нежной белой розы. Почти месяц известный на всю Европу художник-портретист работал над этим заказом. Гонорар за картину был невообразимо огромный, поэтому альфа корпел сначала над эскизами, а потом и над самим портретом, забыв на время про другие заказы. Заказчик очень ждал свою картину, а когда увидел окончательный вариант, то не смог вымолвить и слова; холодный на первый взгляд мужчина лишь трепетно гладил получившийся образ омеги и, улыбаясь, думал о чём-то своём — наверное, о том, кому и будет подарен этот самый портрет. Картина предназначалась в качестве свадебного подарка для омеги, сердце которого не покорить материальными вещами, например, такими как: недвижимость, автомобили или украшения — тут был необходим совершенно другой подход. Хотелось удивить, поразить любимого мальчика, чей интерес кружил между простыми обыденными вещами. Омега любил книги, широкие джинсы и футболки, мягкие спортивные костюмы, удобную обувь и печь из крахмальных красных яблок шарлотку. С одной стороны, такой простой и приземлённый, а в иной раз, наоборот, казался далёким, загадочным, неизученным, словно яркая звёздочка, странствующая в одиночестве по другой галактике — Чонгук именно таким его и видел. Возможно, мальчик Чонгука — неземной, космический, не похожий ни на одного из живущих на Земле; созданный из белоснежного пера одного из ангелов небесных. Его знаковость заключалась во взгляде, в словах и поступках — серьёзный, взрослый не по годам и, конечно же, сильный… — Это нереально, Юнги… — с восхищением проговорил Чимин, рассматривая картину почти касаясь её кончиком носа. — Не могу разглядеть ни единого мазка. Плавные переходы и такие мелкие проработанные детали — реснички и кожа, а лепестки… Мой мозг не может поверить, что перед ним не фото. Чимин и Хосок, оставив Юми на няню, приехали в срочном порядке в гости к друзьям, так как те завтра улетали в свадебное путешествие. Юнги посмотрел на копию себя и пожал плечами, так как ответить было нечего, ведь он и сам задавался теми же самыми вопросами. Глаза отказывались верить в то, что рука человека способна на такое волшебство. На портрете он увидел себя с другой стороны. Со стороны Чонгука? Юнги и не думал, что он, оказывается, на самом деле невероятно привлекательный, хорошенький и очень даже симпатичный. Красивый? Юнги боялся этого слова, за исключением, если его не произносил Чонгук. Чёрный фон портрета контрастировал с молочной кожей омеги и белыми пушистыми бутонами роз, которые закрывали оголённую грудь от посторонних глаз. Покатые плечи, немного вьющиеся воздушные волосы, прикрытые веки. Образ омеги смотрел не в анфас, а был немного повёрнут вбок. Каждый сантиметр художник проработал на двести процентов. Каким-то образом альфа смог передать чужую любовь. Портрет получился необычайно нежным, хрупким и благоговейным… Юнги отвёл взгляд от свадебного подарка и посмотрел в окно, за которым виднелись два силуэта альф — один из них теперь его муж. Прошла неделя с их с Чонгуком свадьбы, а ему до сих пор не верилось в происходящее. Юнги будто во сне в последнее время. Было до невозможного хорошо и спокойно, отчего омеге казалось — скоро всё обязательно закончится, вот-вот развеется, и он проснётся от долгого прекрасного сна и окажется там, где они с Чонгуком ещё не встретились… Чтобы прогнать эти мысли, Юнги смотрел на свою левую ладошку, где на безымянном пальчике красовалось обручальное кольцо. Платиновое прямое колечко шириной в восемь миллиметров несколько раз на дню возвращало Юнги в реальность. Никаких бриллиантов и других камней, в будущем цепляющихся за всё подряд, на нём не было. Единственное, на чём настоял Чонгук, так это выгравированные два слова «my heart» с внутренней стороны кольца. Вместо дорогостоящей пышной свадьбы они предпочли скромную тихую в кругу близких людей. С утра пораньше вдвоём съездили и быстро расписались, а вечером собрались в особняке за ужином и, как полагается, от души отметили столь знаменательное событие, которое разделили с ними родители альфы, Хосок и Чимин с маленьким Юми. Намджун, в силу своей командировки в другой стране, отсутствовал и, видимо, ещё не скоро отпустит обиду на друга, что так быстро женился, не дождавшись его прилёта. Такой формат проведения свадьбы был полностью решением Юнги. Чонгук настаивать на торжестве не стал, но пообещал, если омега изъявит желание всё-таки организовать свадебную церемонию с гостями, трёхъярусным тортом и официальными нарядами, то он, вне зависимости сколько бы лет ни прошло — пять, десять или двадцать, — организует для Юнги свадьбу мечты. Омеги ещё с минуту молча постояли у портрета, а затем не сговариваясь плюхнулись на диван. Накрытый обеденный стол ждал их, остывая, но альфы никак не возвращались в особняк: всё бродили по газону и махали руками, скорее всего, планируя будущую детскую площадку. Чонгук словно ожил после той ночи в ангаре. Раскрыл крылья, под которыми спрятал Юнги и планируемых ими детей. Да, альфа всерьёз размышлял над именами, детской комнатой, качелями и песочницей, хоть и прекрасно знал, что ближайшее время они посвятят совсем другому. В планах — свадебное путешествие, новый ремонт в особняке и с десяток стран, которые они хотели бы посетить. Но, конечно же, на первом месте стояло поступление Юнги в университет на психолога. В конце лета они планируют найти омеге репетитора, чтобы в следующем году, а именно в марте, Юнги смог сдать вступительные экзамены, будучи полностью подготовленным к ним. В их семье всё только начиналось… Чимин прочистил горло и попытался всё же собраться с мыслями. Не каждый день приходится затрагивать такую болезненную тему, поэтому он немного, но нервничал — не знал наверняка, как на это отреагирует его лучший друг. — Соболезную… — одно слово, а столько боли в нём. — Вчера Хосок рассказал мне… Чимин подсел к другу ближе и притянул к себе. Обнял крепко-крепко, молча говоря о том, что он рядом. В руках омеги Юнги лишь кивнул, не зная, что необходимо в этой ситуации ответить. Вроде и стал официально сиротой, но в то же время он и был им всегда. Ничего не изменилось со смертью отца. Новость о его кончине прошла сквозь него и не удостоилась ни слезинки. Отплакал давным-давно. Отболело. Осталась лишь где-то в сердце зияющая дыра, где должны были быть воспоминания о любимых родителях. Увы, но Юнги и вспоминать-то… нечего. Чонгук с добрыми намерениями искал эти два месяца его отца. С позволения Юнги конечно же. Хотел вернуть нерадивого отца в семью, заняться его лечением, чтобы впоследствии тот смог жить нормальной жизнью. Но отец как в воду канул. На прежнем месте жительства его не было, а бабушка, у которой тот снимал комнату, не стала разговаривать с незнакомцем, и на тот момент казалось, что это тупик; поиск пора было заканчивать. Боевой настрой Чонгука сделал своё дело. Отыскав каким-то чудом в той местности девяностолетнюю всезнайку-старушку — свидетельницу многих пьяных драк, словесных разборок и вопиющих событий, — он узнал, что отца Юнги застрелили вскоре после их последней встречи. Старушка обвиняла в убийстве местную банду, которой отец задолжал, как обычно, некую сумму, но как это было на самом деле, наверное, никто и никогда не узнает; как и его последнее пристанище. — Я в порядке… — после непродолжительной паузы ответил Юнги. Он действительно в порядке. Сейчас ему как никогда было спокойно, и каждое утро, открыв глаза, Юнги улыбался новому дню и благодарил Вселенную за мужчину, который спал рядом с ним и иногда громко храпел. — Не знаю, Чимин… Почему так? Наверное, я должен плакать? Грустить? Валяться на полу и кричать от боли потери? Но я не могу… И не хочу. — Мне кажется, он умер для тебя в тот день, когда ты видел его в последний раз? — предположил Чимин. — Так бывает, когда человек хорошенько гадит в душу. И неважно тогда, родитель или нет. Обрывается что-то в сердце… Ниточка рвётся между вами… Не связать, как ни старайся, — омега оставил на макушке друга поцелуй и принялся перебирать в руках шнурок от капюшона чужой толстовки. — Я думаю, это действительно так и есть. В тот день внутри меня потух огонёк… — Не вини себя за это. Ты не причина, а лишь следствие того, что произошло с тобой, — Чимин знал, как его друг любил заниматься самокопанием, и этот случай не прошёл бы мимо него. Хоть Юнги и делал бесстрастный вид, внутри же, Чимин уверен, друг переживал смерть единственного родителя, пусть и не мог внешне показать этого. — Пытаюсь… Но совесть так и кричит: «Ты должен оплакать родителя!», — Юнги поджал губы и тяжело протяжно выдохнул. Устал за эти дни от сгрызающих мозг мыслей о покойном отце. Как бы он ни старался, но заткнуть внутренний голос у него никак не получалось. — Не должен, Юнги. Никому и ничего! — Чимин взял ладошку друга в руку и легонько сжал. — Себе должен. Только себе… Быть счастливым, Юнги… Чимин как мог поддерживал Юнги, старался всеми силами возвращать друга к прежней жизни. Прогулки на свежем воздухе, походы по книжным магазинам, воскресные завтраки в маленькой уютной пекарне, которая теперь стала их с Юнги местом — и это только малая часть того, что они успели посетить за два месяца. Положительная динамика в лечении друга была, но всё же изменения происходили не так быстро, как хотелось бы. Таблетки Юнги больше не пил, но сеансы с господином Моретти он закончит посещать ещё не скоро. Как минимум до начала лета, как максимум — до конца года. Произошедшее, к большому сожалению, не сотрёшь, как кривую линию карандаша, не выбросишь, как испорченный лист бумаги, — с этим жить омеге до конца своих дней. Это словно глубокий порез на коже, который спустя долгое время превратится в посветлевший шрам, но, как не взглянешь на него, в голове, хочешь-не хочешь, а всплывут картинки того злополучного дня. Спустя двадцать минут входная дверь громко хлопнула, пугая тем самым разговорившихся омег. Не прошло и минуты, как в гостиную вошли альфы, бурно что-то обсуждая, при этом пылко жестикулируя руками. — Омежечки! Конфетки наши сладенькие! — протянул игриво Хосок, подкрадываясь к сидящим на диване омегам. — Простите за ожидание, красотульки, мы решали очень важные дела. — Ну наконец-то, ещё чуть-чуть, и мы бы без вас начали, — язвительно фыркнул Чимин. — Мы с Юнги голодные вообще-то… Чимин нахмурил брови и, подскочив с дивана, поплёлся в столовую. Все переглянулись между собой, немного удивившись реакцией всегда уравновешенного Чимина. Какая муха его укусила? Вслед за своим омегой убежал и Хосок. — Важные дела? — спросил Юнги, когда они с Чонгуком остались в гостиной одни. — Очень-очень важные, мой котёночек, — Чонгук завалился на диван, укладывая голову на омежьи колени. Лучше им задержаться в гостиной, пока в столовой кое-кто просил прощения у своего омеги. — Лавочку решили поставить? — Бери больше, Юнги. Беседку! — Чонгук посмотрел снизу вверх на лицо омеги, на котором была заметна еле уловимая грусть. — К лету мы построим с тобой беседку. Как тебе идея? — взяв ладонь Юнги в руку, он оставил на ней несколько тёплых нежных поцелуев. Его мальчик вновь о чём-то глубоко задумался, пока он бродил по территории особняка. Наверняка причина в смерти отца… — Мне кажется, будет здорово пить чай на свежем воздухе… — Да! Юнги, только представь, ты читаешь книгу в кресле-качалке, а я сижу рядом и смотрю на тебя, а на небе закатные облака, красивые-красивые… Юнги слабо улыбнулся и свободной рукой погладил чужую щёку. — Ты, я и закат… Звучит интересно. А как же детская площадка? — шутливо поинтересовался омега. Его ладонь всё ещё целовали и трепетно наглаживали. — Обязательно будет, мой хороший. Позже, но будет. Обещаю… — Чонгук вдруг резко поднялся и сел рядом с Юнги, заключая того в объятия. — И не только она… Тебе достаточно сказать «хочу», ткнуть пальчиком, и… я положу это к твоим ногам, Юнги… — Чонгук прижался своим лбом ко лбу омеги. — Куплю, найду, построю… Если надо будет, украду. Юнги не сдержался и на последней фразе громко рассмеялся. И непонятно, что больше его рассмешило: готовность мужа стать воришкой или серьёзное лицо, с которым он это всё пообещал. Уткнувшись носом в шею альфы, Юнги недолго думая всё-же ответил: — Качели хочу, Чонгук… — Какие?.. — Верёвочные. Привязать их к какой-нибудь высокой ветке одного из наших деревьев… — Хорошо. Будет сделано, любимый. Всё, что пожелаешь, я всё сделаю… С довольной улыбкой Юнги забрался на колени мужа и наградил продолжительным сладким поцелуем. От плохого настроения у омеги не осталось и следа…***
— Получается, вы только к открытию ресторана прилетите? — спросил молодожёнов Хосок, попутно накладывая остывшему и уже спокойному Чимину закуски. — Раньше не получится, — с улыбкой ответил другу Чонгук. — Мы с Юнги хотим пожить сначала в Токио неделю, может, чуть больше, как получится, а потом в планах посетить Киото. Там мы задержимся дольше, — альфа посмотрел на Юнги, который уплетал тонко нарезанные кусочки мяса, цепляя их палочками и окуная каждый кусочек в пиалы с несколькими соусами. — Юнги хочет посетить в Киото императорский дворец и храмы. — Замок Фусими… — проговорил Юнги с набитым ртом. — И его тоже, — улыбаясь согласился Чонгук. Заметив, что у омеги заканчивалось нарезанное мясо, он принялся накладывать в тарелку новое и измельчать его ножницами. — Нам тоже бы не помешало куда-нибудь съездить, да, Чимин? — спросил у своего омеги Хосок, но в ответ тот лишь закивал и продолжил пялиться в тарелку — есть не ел, а только ковырялся в несчастных кусочках овощей. — Кстати, я, если что, могу проконтролировать рабочих, мало ли… Доставку мебели там, например… Чонгук отпил прохладной воды из бокала, прежде чем ответить другу. — Кухонное оборудование вчера привезли, мебель в зал, сказали, чуть задержится и приедет к нам через недели две. Мой отец вызвался мне помочь с этим, — альфа откинулся на спинку стула и выдохнул. — Присмотрит за всем, да и я на видеосвязи буду со всеми. — Вы же придёте на открытие? — вдруг спросил у друзей Юнги. — Обязательно, и будем требовать самого лучшего обслуживания! — шутливо произнёс Хосок. — Всё-таки мы не абы кто! А лучшие друзья хозяев ресторана, — альфа громко рассмеялся, но тут же замолчал, так как Чимин почти убил его взглядом. Чонгук, закончив дела с мафией, решил попробовать себя в ресторанном бизнесе. И вот уже почти через месяц они открывают с Юнги свой первый ресторан и, скорее всего, не последний. — Я вот думаю… — Юнги посмотрел на мужа и продолжил: — Может быть, я смогу немного поработать кем-нибудь? Что думаешь, Чонгук? Я раньше работал в кафе и знаю всю «кухню»… — Менеджером зала? — предположил Чонгук. — Будешь бронировать столики, встречать гостей… Как тебе? — Думаю, я справлюсь, — счастливо ответил Юнги и потянулся к губам мужа, чтобы оставить на них лёгкий, почти невесомый поцелуй — не одни за столом всё же… — А когда начну учиться, вы меня уволите, босс? — с хитрой ухмылкой спросил омега, отчего Хосок поперхнулся куском кимчи. — Посмотрим на ваше поведение, господин Чон, и на успеваемость… — ласково ответил Чонгук, с трепетом рассматривая любимое лицо. Внезапно упавшая ложка со стола заставила всех замолчать и повернуть головы в сторону Чимина, который за всё время не сказал и слова. Чимин, закрыв рот ладонью, подскочил из-за стола и побежал в сторону уборной, оставляя всех с широко открытыми глазами. — Теперь точно едем в больницу! — Хосок встал со стула и поднял с пола упавшую ложку. — Со вчерашнего дня так… А если что-то серьёзное? — сетовал альфа, бубня себе под нос. Выйдя из-за стола, он ушёл вслед за Чимином. Чонгук с Юнги переглянулись и не смогли сдержать улыбки, так как сразу поняли, в чём на самом деле дело. Хосок будет очень удивлён, когда чем-то серьёзным окажется целый ребёнок, который во всю уже даёт о себе знать.***
Услышав от Зизи нужную, но не очень приятную информацию, Тэхён ринулся бежать в комнату к бывшему лучшему другу. Как оказалось, они с Наэлем отбывали наказание в одном борделе. Только вот от былой дружбы не осталось и следа. Омеги старались лишний раз не пересекаться и не контактировать друг с другом, но несколько недель назад появилось одно обстоятельство, после которого бывшие друзья готовы были вцепиться друг другу в глотку. Тэхён залетел в комнату Наэля, громко хлопая дверью. Тот даже не дёрнулся, сидел напротив туалетного столика и подводил чёрным карандашом глаза, спокойно ожидая очередную сцену ревности. — Что? Уже пришёл? — с улыбкой спросил Наэль, продолжая рисовать на нижнем веке карандашом. — Пришёл! — передразнил омегу запыхавшийся от проделанного пути в пару этажей Тэхён. — По твоей физиономии ясно, что он опять не к тебе, я прав? — самодовольно поинтересовался Наэль, смотря на злого Тэхёна через отражение в зеркале. — Смирись, Тэ… Ты просто не в его вкусе. — Я запрещаю тебе спускаться к нему! — Тэхён захлопнул дверь и облокотился на неё спиной, решая не пускать к альфе Наэля любой ценой. — К господину Джу сегодня иду я! Уяснил?! Господин Джу наведывался в бордель один раз в неделю, реже два, и был действительно хорошим клиентом, в отличие от остальных. Молодой альфа привлекал своей приятной наружностью, высоким ростом и размахом плеч. Спокойный, тактичный джентльмен в квадратных очках и обычно с лёгким запахом сигарет. Одинокий преподаватель литературы — так он представился в первый раз Наэлю. — Он заказал меня! Ты вообще в своём уме? И что ты ему скажешь? — Наэль громко рассмеялся, запрокидывая голову назад. — Может, тогда в мои вещи переоденешься? — колко съязвил омега. — Отдай его мне. — Ещё что прикажешь? — Тогда я сейчас спущусь и скажу ему, что ты подцепил какую-то неизвестную заразу, после которой уже неделю чешешься, — перешёл на угрозы Тэхён. — Ты совсем больной, Тэхён?! — Наэль подскочил со стула и начал медленно подходить к омеге. — Отойди от двери! Дай пройти! — Он мой. Я тебе его не отдам, слышишь? Не отдам. — Твоя влюблённость у меня уже в горле стоит, блядь! Вали к себе в комнату и там делай, что хочешь! — Наэль подошёл к Тэхёну и стал отдирать того от двери, но безуспешно. — Выпусти! Меня клиент ожидает, тупица! — Мой. Он будет моим, — последнее, что проговорил Тэхён и выбежал в коридор. — А ну стой, Тэхён! — крикнул вдогонку омеге Наэль и бросился вслед за ним. Жизнь в борделе с приездом двух огненных темпераментных омег кардинально изменилась. Привычный спокойный уклад их жизни теперь им только снился. С первых же дней Тэхён и Наэль начали искать среди других омег союзников и, найдя их, стали устраивать друг другу словесные разборки чужими руками. После прихода господина Джу разборки перешли в личностный характер и совсем скоро дело дойдёт, скорее всего, до физической расправы. Победитель должен быть один. И что-то всем подсказывало, Тэхён от своего не отступится: он любым способом заполучит понравившегося альфу, чего бы это ему ни стоило…***
Неделя в Токио пролетела быстро, но влюблённой паре её хватило сполна, чтобы успеть выполнить запланированное. В первый день они уехали в гости к господину Омори. Глава японской мафии с радостью встретил их и уговаривал остаться в его резиденции на весь период пребывания в Токио. Чонгук и Юнги, конечно же, были покорены гостеприимством альфы, но решили всё-таки не утруждать своим присутствием пожилого господина Омори и, переночевав всего одну ночь, уехали обратно в отель. Они, как обычная среднестатистическая женатая пара, которая впервые выбралась на отдых, скупали сувениры, любые приглянувшиеся необычные вещицы, ни разу не задумываясь о том, как везти весь этот набор обратно в свою страну. Они смеялись, когда другие туристы-азиаты принимали их за своих; восхищались, когда внезапно попадали на компании подростков, разодетых в героев аниме и манги. Они перепробовали множество разнообразных блюд уличной японской кухни, пока не спеша бродили по кварталам или по счастливой случайности попадали на какой-нибудь фестиваль. У них сводило зубы от сладкого или, наоборот, непривычно солёного. Что-то совсем им не нравилось, и они с набитыми ртами не знали, куда выплюнуть не пережёванные остатки, так как ближайшую урну надо ещё постараться найти, а кое-какие уличные деликатесы, наоборот, пришлись по вкусу. Юнги полюбились «Карааге» и «Имагаваяки». Чонгуку же пришлись по вкусу «Никуман» и «Икаяки». Успели посетить несколько музеев и храмов. Памятник Хатико произвёл впечатление на Юнги, даже немного больше всего остального… После прогулки по району Шинсекай, знаменитому своими многочисленными азиатскими закусочными, Юнги потом ещё почти сутки не мог смотреть на жующего Чонгука — так сильно у него распирало изнутри живот. Пуговица на джинсах еле-еле застёгивалась и молила омегу о пощаде, так как в любой момент могла оторваться. Юнги действительно хорошо кушал, прибавлял в весе, и, кажется, его это совсем не беспокоило. Неделя была настолько насыщенной, что когда они возвращались вечером в номер отеля, то сразу же после душа валились с ног и крепко засыпали. С наевшимися животами, кучей безделушек в карманах и гудящими ногами, но счастливые до умопомрачения, до слезящихся глаз и ноющих щёк от заразительного смеха. Прилетев в Киото, Юнги захотел остановиться вместо современного отеля в традиционном японском рёкане, чем озадачил Чонгука, потому что, как оказалось, номер там бронировать необходимо в лучшем случае за месяц. По счастливой случайности или вмешательству высших сил альфа после нескольких отказов нашёл достаточно современный рёкан, где, в отличие от остальных, был свой ротэнбуро, что, конечно же, очень обрадовало Юнги. Омега на самом деле и не знал, как на самом деле обстоят дела внутри номеров, и был удивлён, когда узнал, что обычно в номерах рёкана нет места, где можно принять ванну, за исключением общего онсена. Оголяться перед другими омегами в его планы не входило. Заселившись в номер рёкана, парни какое-то время не могли привыкнуть к обстановке. В комнате не было ничего лишнего. Абсолютно лаконичная обстановка. Минимум мебели и других бесполезных дизайнерских вещей. В их распоряжении был низкий столик со стульями без ножек, телевизор, встроенный в стену шкаф с бумажными дверцами, где хранился футон, два комплекта юкаты чёрного цвета и таби. Пол номера был застелен татами, и ходить по нему разрешено было только сняв перед этим тапочки. Ротэнбуро находился на открытом воздухе. Из номера был личный выход на деревянную террасу, где красовалась каменная овальная ванна, сидя в которой можно было любоваться собственным маленьким садом. За две недели в Киото парни посетили, как и мечтал Юнги, императорский дворец и замок Фусими. Были в святилище Симогамо и Камигамо, а также побывали в нескольких храмах и музеях. Обедали в ресторанчиках и кафе, где ради интереса выучили несколько фраз на японском, чтобы делать заказ и хоть немного отвечать на простые вопросы официантов. Юнги полюбилась юката и белые носочки. И каждый раз после того, как омега принимал вечером ванну, он накидывал на голое тело чёрный халат, затягивался широким поясом и надевал носки. В таком одеянии омега ходил до самой ночи, а иногда так и засыпал на футоне, после чего Чонгук обязательно снимал с его ног носочки и развязывал тугой пояс, чтобы Юнги во сне ничего не мешало крепко спать.***
Последний вечер перед вылетом из Киото домой выдался поистине волшебным и необыкновенным. С самого утра между альфой и омегой воцарилась особенная энергия — томительная, искушающая, трепетно-выжидающая наступления благословенной ночи. Месяц назад они связали себя узами брака, только вот первой брачной ночи у молодожёнов до сих пор так и не было… Лучше места и не сыскать для того, чтобы провести первую супружескую ночь как альфа и омега. Запечатлится эта ночь крепко-накрепко в их памяти и сердце, а также гостеприимная Япония, номер в рёкане и футон. Настало время укрепить их связь ещё сильнее. Слиться воедино как телами, так и душами. Объединиться энергиями, создавая одну — общую, только для двоих особенную. Не сговариваясь и без единого намёка они как-то распознали желания друг друга, узнали наперёд, чем же закончится сегодняшняя ночь в Киото. Чонгук с самого утра ни на шаг не отходил от омеги. Держался рядом или стоял за спиной, приобнимая за талию. Ластился, будто некормленый кот. Нежил Юнги при любой удобной возможности. Сегодня не до разговоров и шуток. Лишь томное молчание и горячее дыхание. Чаша не отданной любви была полна до самых краёв, и Чонгук готов был показать любимому мальчику, как можно по-другому поведать друг другу о любви. Переплетение тел не есть всегда ужас и страх — это также ещё одна ступень в отношениях, абсолютное доверие, сокровенное таинство, наслаждение, крышесносное удовольствие и блаженство… Ужин они провели в номере, довольствуясь блюдами, предоставляемыми поварами рёкана. Вкусно, сытно, и, по правде говоря, Юнги что-то из съеденного повторил бы своими руками в Сеуле. Парни распили бутылочку Юдзусю и немного захмелевшие и окончательно расслабившиеся, закончив ужин, приняли вместе ванну под открытым небом. — Тебе страшно? — шёпотом спросил Чонгук у омеги, когда они после того, как приняли горячую ванну, расположились обнажённые на футоне. Вокруг влюблённых лишь сумрак ночи и никем нерушимая тишина. — С тобой — нет, — не раздумывая ответил Юнги и в доказательство этого обвил чужую шею руками, чтобы притянуть нависшего над ним альфу ещё ближе. Чонгук не успел опомниться, как оказался полностью прижатым к влажному телу омеги. Почти девяносто килограмм против сорока было неравноценно и от этого очень тяжело для последнего, поэтому Чонгук приподнялся на локте, чтобы немного облегчить давление на Юнги. Дышать тому и вправду стало куда легче. — В любой момент, Юнги, ты можешь всё прекратить. Скажи «нет», и в ту же секунду я остановлюсь. Хорошо? — заглядывая омеге в глаза, серьёзно проговорил Чонгук. — Хорошо… — на выдохе ответил Юнги, но уже заранее знал, что останавливать он этой ночью никого не собирается. Чувствовал, как в груди трепыхалось сердце, а между ягодиц становилось мокро и липко. Реакция тела на обнажённого мужа не заставила себя долго ждать — и это было так правильно, так естественно… Обговорив детали и получив разрешение от омеги, без которого ничего бы не получилось сегодняшней ночью, Чонгук начал трепетно и нежно исследовать тело любимого. Альфа начал с лёгких поглаживаний — почти невесомых, — смотрел на реакцию Юнги, который лежал с закрытыми глазами и поверхностно часто дышал, когда рука мужа касалась его сокровенных мест — низ живота, внутренняя сторона бёдер и ягодицы… — Мне остановиться? — Чонгук поцеловал лоб омеги и убрал руку, положив её рядом с чужим плечом. — П-продолжай, Чонгук… — облизав пересохшие губы, тихо прошептал Юнги. Раскрывшийся запах малины говорил сам за себя. Успокаивал своим внезапным появлением альфу, унимал тревожность и беспокойство о том, что омеге на самом деле с ним плохо и совсем не нравится. Нравится! Слишком хорошо сейчас разнеженному мальчику, оттого и футон руками сминал, пальчики на ногах поджимал, как и мягкий, чуть выпуклый животик. Оставив на омежьей шее несколько пятнышек, что утром, возможно, станут ещё ярче, Чонгук провёл ладонью вверх от изгиба колена до внутренней стороны бедра мужа и почувствовал, как под подушечками пальцев стало липко, мокро от смазки, что медленно и тягуче, словно мёд, стекала по коже омеги, почти доставая до ткани футона. Через несколько мгновений Юнги уже лежал на большом мягком полотенце, которое сбережёт ткань футона во время их занятия любовью. — Котёночек? — обратился к расслабленному омеге Чонгук. Тот с трудом открыл глаза и, щурясь, посмотрел на склонившегося над ним альфу. — Я переверну тебя на животик? Полежишь так немного? Юнги закивал и томно протянул: — Полежу, любимый… Перевернув мужа на живот, Чонгук не спешил подниматься. Лежал рядом и ещё с пару минут гладил омегу по лопаткам, спине. Водил по предплечьям и шее. Касался ямочек на пояснице большим пальцем. Нежно обводил ягодицы, между которых виднелась выступившая смазка; капельки блестели, когда на них падал свет от полной любопытной луны, заглядывающей прямо к ним в номер. Альфа поднялся на колени и встал между чуть раздвинутых в стороны ног мужа. Обхватив чужие бёдра ладонями, он потянул их на себя, отчего Юнги встал на колени, упираясь ими в мягкое полотенце. От неожиданности Юнги охнул и рассмеялся, так как догадался, что же будет делать дальше Чонгук. Смущение, как ни странно, напрочь отсутствовало. Любимый мужчина желает проникнуть в него языком, а Юнги не вправе его останавливать — остаётся только получать наслаждение… И по возможности громко не стонать — соседи за стенкой всё-таки… В следующую минуту Юнги ощутил чужой горячий язык, который бережно и не торопясь стал кружить рядом со сжатым колечком мышц. Бёдра омеги крепко держали большие ладони, не давая упасть на живот; ноги Юнги дрожали и совсем ослабли. Зажав между зубами ладонь, Юнги старался сдержать вырывающиеся изо рта звуки от нахлынувшего блаженства. Розовые мягкие складочки поддавались напору языка альфы и хорошо растягивались, выпуская наружу новые порции прозрачной смазки. Чонгук орудовал языком, делая им ровные поступательные движения. Убрав одну руку с бедра мужа, он обхватил ею омежий затвердевший член и начал в одном темпе с языком по нему водить, то открывая, то закрывая блестящую головку. Не прошло и минуты, как Юнги с протяжным тихим стоном кончил, марая под собой белёсой спермой полотенце. — Ч-Чонгук… Не выдержал… П-прости, — тяжело дыша, бормотал Юнги, дрожа от внезапно обрушившегося оргазма. Чонгук отпустил бёдра омеги, и теперь тот лежал на животе, приходя в себя. Игнорируя свой болезненно колыхающийся, прижатый к животу член, альфа лёг рядом с мужем и принялся вновь оглаживать подрагивающее тело любимого мальчика. Тот наверняка устал, выбился из сил и скоро погрузится в сон. — Устал? Хочешь, я отнесу тебя в ванну и вымою?.. — хрипло поинтересовался Чонгук, а сам принялся целовать чужие выступающие лопатки. Прижался к боку Юнги так, что крупный член касался омежьего бедра — не специально, просто по-другому прильнуть к мужу, увы, не получится. Член, к сожалению, нельзя оторвать и положить на полочку шкафа. Юнги, наконец отдышавшись, перевернулся и навис над альфой так низко, что их носы соприкоснулись. Он заглянул в глаза Чонгука, хитро улыбнулся, чмокнул в губы, после чего перекинул ногу через чужое бедро и оседлал обескураженного таким поворотом альфу. Ночь только началась, тогда с чего бы Юнги заканчивать то, что требовало продолжения? Красивый ровный член мужа молил о награде и внимании за столь хорошее поведение на протяжении всего времени. Прижавшись к груди альфы, Юнги припал к чужим губам, заманивая любимого мужчину в глубокий долгий поцелуй. Языки их сплетались, сталкивались, оглаживали внутреннюю сторону щёк. Они кусали друг другу губы от переполняющей сердца разбушевавшейся страсти. Чонгук одной рукой прижимал за шею омегу к себе ещё ближе, а другой сминал чужие ягодицы, отчего изо рта Юнги вырывалось довольное мычание. Истекающий член альфы аккуратно поместился между ягодиц Юнги и подрагивал каждый раз, когда тот совсем не случайно двигал бёдрами вверх-вниз. Омега распалял мужа, подначивал на продолжение, подливал керосина в и так пылающий огонь. — Не спеши, котёночек… — еле выговорил Чонгук, когда его мальчик самостоятельно начал насаживаться на крупную влажную головку. Юнги, оперевшись одной рукой на тяжело вздымающуюся грудь мужа, медленно проталкивал в себя твёрдый член, помогая немного второй рукой. Растянутые мокрые складочки без усилий поддавались напору и раскрывались, пропуская альфу всё глубже и глубже. С закрытыми глазами Юнги чувствовал, как его бёдра крепко поддерживают, подстраховывают от резкого болезненного вторжения. Также он ощущал приятное разливающееся внизу живота неведомое до этого чувство. Юнги полностью сел, прижимаясь мокрыми ягодицами к бёдрам альфы, и с довольной улыбкой выдохнул. Горячий член мужа распирал его изнутри, даровал такую необходимую, желанную наполненность. Запахи малины и бергамота смешались окончательно. Окутали влюблённых словно невидимой дымкой. Кружили голову обоим, заставляя проснуться их природных сущностей. Волк Чонгука зарычал от удовольствия, вилял хвостом, оголял острые клыки в желании только одного. Взяв медленный ровный темп, Юнги начал покачиваться взад-вперёд, всё так же опираясь о грудь мужа. Тот гладил его бёдра, сжимал их, ласкал затвердевшие соски и не спускал с лица Юнги горящих золотом глаз. Следил за омегой, как заворожённый. Был готов отреагировать на любую просьбу любимого мальчика. Омежий член плавно покачивался в такт движениям и вновь истекал, подрагивал в ожидании скорой разрядки. — Лечь… Хочу… Ч-Чонгук, положи меня… — внезапно согнутые в коленях ноги омеги свело, и они онемели. — Иди ко мне, котёночек, — Чонгук поднялся и, прижав к себе омегу, аккуратно перевернулся, укладывая того на спину. — Затекли? — он оставил на коленях омеги по мокрому поцелую и склонился над ним, облокачиваясь на локоть, чтобы случайно не раздавить под собой любимого. Чонгук прижался к омежьим губам и начал медленно двигать напряжёнными бёдрами. Член беспрепятственно входил и выходил из Юнги, взбивая смазку в пузырьки. Тоненькие ниточки каждый раз тянулись между телами, рвались — и так по кругу. Шея омеги гипнотизировала Чонгука, приглашала совершить желаемое. Клыки удлинились, и сопротивляться с каждой секундой ему было всё тяжелее и тяжелее. Ускорив толчки, альфа, уткнувшись носом в шею мужа, начал водить по ней языком и царапать клыками. Он должен поставить метку своему омеге, закрепить окончательно их связь… — Кусай! — в преддверии второго оргазма прокричал Юнги. Он сейчас сам не свой, словно в бреду. Кожа на шее пылала в ожидании острых клыков. — Поставь мне метку, любимый, прошу… Поставь её мне… — из последних сил протянул омега и задрожал. Тело одновременно пронзило оргазмом, сокращая мышцы, и ещё одним неизведанным чувством — словно ударом молнии отозвался укус в шею. Блаженная нега накрыла Юнги с ног до головы. Чонгук кончил следом, обильно забрызгивая спермой живот омеги. Место укуса он тщательно зализал, не оставляя и капельки крови. Клыки вошли идеально, поэтому, скорее всего, они смогут избежать длительного заживления ранок. — Я чувствую тебя, котёночек, — неожиданно произнёс Чонгук, когда, уложив выдохнувшегося мужа на свою грудь, они смиренно лежали и пытались прийти в себя. — Тебе сейчас хорошо и спокойно… Не чувствую боли. — Мне не больно… — тихо ответил Юнги, и с его губ сорвался лёгкий смешок. — Неужели связь так быстро… Так быстро начинает действовать между нами? — закрыв глаза, спросил он, почти засыпая под сердцебиение мужа. — Оказывается, быстро… Удивительно… Чонгук погладил влажную омежью спину. Казалось, что Юнги почти заснул. — Любовь моя? — М-м-м? — протянул в ответ Юнги. — Пойдём, нам нужно принять ванну… Можешь не открывать глаза, я сам всё сделаю, — Чонгук аккуратно поднялся с футона с омегой на руках. — Буду благодарен за помощь, любимый муж… — так и не раскрыв глаз, прошептал Юнги, пока его обессиленное тело крепко сжимали родные руки.
