✬
5 мая 2024 г., 17:55
Гладкая поверхность кухонных столов не особо нравится Вонбину — он ставит пять из десяти за чрезмерную твёрдость и постоянное скольжение. Если бы не крепкие бёдра Ынсока, служащие своеобразным барьером, то Вонбин давно бы уже очутился на самом краю с разведёнными в стороны ногами. Падать с такой высоты не слишком опасно, но неприятно — гораздо лучше упираться коленями в бока Ынсока и безуспешно пытаться развязать его фартук. Пальцы с потными ладонями не справляются даже с самым простым узлом и Вонбин в очередной раз проклинает Антона с его ролью неудачного помощника Ынсока. Конечно же, им не следовало набрасываться друг на друга, как только захлопнулась дверь после долгих съёмок, но рядом с Ынсоком Вонбин не может иначе.
Терпением в их паре вечных кулинарных соперников всегда отличался Ынсок — Вонбину же нравится получать всё и сразу в лучшем виде. Это касается и духа конкуренции, сквозящего между ними по тонкой ниточке слюны сквозь жадные поцелуи. Вонбин ненасытный, когда речь заходит об Ынсоке, и это его главная проблема. Но сейчас Ынсок не даёт ему передышку — нависает сверху требовательными поцелуями и хозяйничает языком во рту Вонбина, показывая, кто тут главный победитель. Вонбин чувствует вкус острых специй, оставшийся после приготовления жареного риса с кимчи, но на него это действует сильнее афродизиака. Ынсок ловко справляется с пуговицами чёрной рубашки Вонбина, поочерёдно сжимая пальцами бусины сосков, чем вызывает неконтролируемые стоны. Вонбину хочется укусить нижнюю губу Ынсока в отместку за дразнение, но он не в состоянии перенять инициативу — не в тот момент, когда Ынсок развязывает его фартук, позволив ненужной ткани медленно сползти на пол к рубашке. Теперь ощутимый стояк Вонбина прикрыт лишь тонкими брюками, под пояс которых уже проникла правая рука Ынсока.
У Вонбина кружится голова от нехватки кислорода и он нехотя разрывает поцелуй, пытаясь отдышаться, но Ынсок и не думает останавливаться. Вонбин сам виноват — его слова во время кулинарного поединка о том, что Ынсоку следует стараться лучше стали катализатором дальнейших событий и теперь он получает самое острое и, в то же время, сладкое возмездие. Его член находится в надёжном плену ладони Ынсока, которая только с виду кажется небольшой, но на деле его пальцы — длинные и тонкие — каждый раз искусно играют на самых чувствительных точках Вонбина, как на музыкальных инструментах. Вонбину кажется, будто вся его кровь в одно мгновение сконцентрировалась в самом низу живота, бурля подобно лаве в вулкане. Он тяжело дышит в шею Ынсока, чувствуя, как пульсируют его артерии, и борется с желанием впиться в самую крупную, оставив алеющий засос над белоснежным воротником рубашки. Ынсок тем временем дразнит головку его члена, заставив Вонбина пискнуть от контраста ощущений. Он почти готов кончить, но у Ынсока другие планы на развитие событий. Шоу только начинается.
— Значит, я недостаточно хорош?
Ынсок сжимает член Вонбина у основания, пристально глядя в его глаза, вспомнив их словесную перепалку на съёмках. От таких манёвров Вонбин инстинктивно цепляется за плечи Ынсока, а его ноги сжимаются ещё сильнее вокруг крепких бёдер. Он ни капельки не жалеет о сказанных словах, которых не было в сценарии — Вонбину нравится, когда Ынсок принимает его правила игры, даже если это выходит за обусловленные рамки взаимоотношений. Вонбин смотрит исподлобья в ответ на тяжёлый взгляд Ынсока и проводит языком по внутренней стороне щеки, приоткрыв рот. Они оба знают, что означает этот жест на самом деле, и Ынсок издаёт гортанный рык, левой рукой толкая Вонбина улечься на поверхность стола, а сам опускается ниже. Вонбин не успевает просчитать действия Ынсока, когда его штаны резко отказываются спущенными ниже колен, а бёдра широко разведены в стороны. Ынсок собирается в очередной раз свести его с ума и Вонбин абсолютно согласен на всё, даже стать импровизированным угощением. В конце концов, именно таким было их негласное соглашение — победитель получает крышесносный минет. Левая рука Ынсока придавливает его торс к столу, не давая подняться и взглянуть вниз, и Вонбину остаётся лишь потянуть руки к чужим волосам, мягко массируя их.
— Давай, Ынсок-хён, покажи, как ты хорош для меня.
Вонбин не просто на краю стола — он ходит по острому краю лезвия, раззадоривая Ынсока, и рискует лишиться члена, который готов взорваться от лёгкого дуновения на головку. Ынсоку не нужно повторять дважды, его действия с самого начала принимают правильное направление. Даже член Вонбина выглядит так же идеально, как и он сам — аккуратный и мягкий, плавится в плену горячих губ Ынсока, всасывающего его так мастерски, будто целый день жаждал только этого. Стоны срываются на крик, когда кончик касается задней стенки горла, и Вонбин тянет Ынсока за волосы на себя, заставляя насаживаться глубже и не выпускать. Взрыв эмоций происходит преждевременно, но Ынсок не пропускает ни капли, будто желая выжать Вонбина, как спелый лимон.
— Тебе следует добавить больше сладости для лучшего вкуса. — Ынсок облизывает губы, поднимаясь на уровень, позволяющий рассматривать расплывшегося в оргазме по столу Вонбина. — Начнём с клубники.
Вонбин не успевает понять, как ловко Ынсок вновь усаживает его, поддерживая рукой за спину, а во рту наполовину оказывается спелая ягода. Вторую половину держит зубами Ынсок, медленно съедая клубничную плоть, тем самым приближаясь к губам Вонбина. Ягода исчезает целиком, а на её месте Вонбин ощущает вкус собственной спермы вперемешку с клубничным соком. Ынсок каждый раз поражает его своими нестандартными подходами к сексу и Вонбину чертовски нравятся даже самые неожиданные эксперименты. Вторую клубнику Вонбин съедает сам, специально не желая делиться зернистой ягодой, которую так любит Ынсок. В ответ на это внутри Вонбина оказываются сразу два пальца Ынсока, смазанные клубничной слюной и ванильным йогуртом, и Вонбин благодарит богов всех конфессий за то, что это не язык Ынсока сейчас движется в нём с дразнящей шершавостью и он не кончит позорно второй раз со стремительной скоростью.
Внутри слишком сладко и неприлично хлюпает — Ынсок наблюдает за тем, как подёргивается кадык Вонбина, изо всех сил стремящегося не лишиться чувств в объятиях экстаза, и на мгновение высовывает пальцы. Вонбин хнычет от ощущения пустоты; он ёрзает по краю стола, желая вновь насадиться на пальцы, но Ынсок отходит назад и отворачивается, устраивая Вонбину сеанс частичного стриптиза. Белоснежная ткань рубашки стекает по широким плечам, обнажая крепкую спину со множеством следов-полумесяцев от ногтей Вонбина, опускающихся вниз до самой поясницы. Вонбин кусает губы, желая увидеть засосы на торсе Ынсока, оставшиеся с предыдущей ночи любви, которые всегда будут скрыты от любопытных глаз стилистов. Такой вид только для него и он готов растечься, как взбитое масло, когда Ынсок поворачивается, медленно поглаживая собственный член. Вонбин может поклясться, что в воздухе между ними витает ощутимый аромат корицы, и если Ынсок собирается сделать из него месиво, подобное сдобному тесту — что ж, Вонбин без возражений позволит съесть себя без остатка.
Брюки Ынсока спущены до щиколоток, что позволяет Вонбину заключить его обнажённые бёдра в объятия острых коленок, пока член Ынсока беспрепятственно скользит в него, вызывая обоюдные стоны. Между ними так жарко, будто они оба барахтаются в кипящем масле, как сладкие творожные шарики. Ынсок не перестаёт кормить Вонбина клубникой — теперь уже обмазанной сливками — и ягодный сок стекает по его подбородку после особо жадного поцелуя. Сладкий след покрывается сливками с пальцев Ынсока, но не успевает засохнуть на нежной коже, слизываемый юрким языком. Толчки становятся размашистыми и Вонбин оставляет новые метки на спине Ынсока, крепко вцепившись в него. Мебель под ними доказывает свою прочность, повышая градус оценки. Вонбину не хочется думать о том, как безбожно он запачкан сладкой едой — все его мысли сконцентрированы на члене Ынсока, распирающем Вонбина изнутри, и на его языке, безжалостно терзающем чувствительные соски. Особо громкий стон срывает голос до хрипа и Вонбин тянет Ынсока за волосы вверх на себя, заставляя жадно целовать. Языки сталкиваются в неравной битве, которую Вонбин проиграл ещё в самый первый раз, когда позволил Ынсоку попробовать его во всех местах.
Кульминация достигает своего пика в тот момент, когда Вонбину начинает казаться, что его душа покидает бренную оболочку тела, но тепло спермы Ынсока, разливающейся внутри него, заставляет Вонбина чувствовать себя самым живым и желанным. Это тот самый поцелуй от шеф-повара, который не сможет предложить ни один лучший ресторан в мире. Член Вонбина медленно обмяк, зажатый между торсами, и капли спермы смешались со сливками. Ынсок не спешит выходить, всё ещё зажатый Вонбином, будто желая впитаться в его внутренности. Возможно, в другой вселенной результат этого кулинарного секс-тандема мог бы произвести на свет сладкий плод любви и щёки Вонбина бессовестно краснеют от представления того, как внутри него могла бы зародиться новая жизнь благодаря Ынсоку. Нежные поцелуи вызывают мурашки на обнажённых телах; Ынсок на вкус как его любимая клубника со сливками и, кажется, что Вонбин готов променять все десерты на этот неповторимый, созданный только для него. Пожалуй, этому блюду Вонбин поставит десять из десяти и попросит добавки, признавая Ынсока победителем их кулинарного противостояния.
