Rage

      Прошло целых девяносто секунд, прежде чем мысль, что привычный мир Игоря рухнул, вывела его из анабиоза. Слишком мало, но за этот промежуток случилось слишком много.       BPM. Аббревиатура довольно часто мелькала в жизни Игоря. Во время учебы, работы и творчества. Он хотел, чтобы она у него и дальше ассоциировалась с музыкой, с экономикой. Судьба распорядилась иначе. Портативный тонометр отбивал пульс выше сотни, сердце билось в горле, посреди груди нечто чужеродное распускало свои корни, никогда его организму не принадлежавшее, и если бы не паника, снедающая от двенадцатиперстной кишки до глотки, то он бы подумал, что влюбился. На третьем десятке о подобном было странно задумываться. Стас сидел напротив. Его невозмутимый взгляд прожигал насквозь, хотелось потрясти его за плечи и закричать, привести в чувство в первую очередь себя, а после полоумного идиота. — Что, прости? — прохрипел он, бессмысленно хлопая глазами, — скажи, что я ослышался? — бронхи слиплись, хотелось прокашляться, но чувство нелепости происходящего не позволяло. Стон отчаяния утонул посредине грудины, легкие сдулись, его голос повысился на несколько тонов. Стас молчал. Он тупо глядел вперед, Игорь даже не представлял, что тот видит перед собой, у него не нашлось внутренних сил позвать его. Минуты сменялись одна за другой, тянущее чувство безысходности крепчало. Тревога? Откуда бы ей взяться. Игорь не находил ответ, что так сильно его гложило. — Эй, — снова позвал он, — пожалуйста, — голос надрывался и звучал жалобнее, чем он того хотел, — скажи: почему? — Не хочу, — безапелляционно отрезал Стас. Игорь лишь опустил голову, ему нечего было на это ответить. Они тупо пялились сквозь друг друга, каждый не находил ответ: ни в себе, ни в своем собеседнике. — Стас? — попытался Игорь снова. Место отчаяния потихоньку занимала агрессия. Он искренне пытался понять человека, но глухая стена добивала, вызывая лишь злость. Собеседник упрямо молчал. — Смешно выглядит, — сказал Стас, уходя от прямого вопроса, головой указывая на запястья Игоря. Его невероятные запястья могли свести с ума, но темный аксессуар, далекий от ролексов, часов от Apple, донельзя нелепый и забавный в своих габаритах, чтобы казаться серьезной медицинской техникой, ассоциировался лишь с бабушками далеко постбальзаковского возраста. Игорь сдернул тонометр, не глядя швыряя в сторону. Он нахмурился, сильнее чем обычно, почти что чувствуя складку, что образовалась на лбу, прорезая себе русло до переносицы. — Не еби мне мозги, — злость прорывала все дамбы, и даже знание, что перед ним Стас, не спасало от разлива агрессии, зубы скрежетали, стирая друг о друга эмаль. Сейчас это мало заботило. Стас доводил до исступления, сидел абсолютно непоколебимый, фальшиво уверенный в своем бредовом предложении, ни капли не готовый пойти на это. Где-то он слышал, что гнев — это любовь, облаченный в злобу и желание мстить. Что как нельзя лучше описывало его состояние, ему хотелось перевернуть все вверх дном и даже парочку раз проехаться по лицу Стаса, чтобы хотя бы на секунду ему стало также плохо и больно. Стас не ответил и лишь пожал плечами. У Игоря вырвался глупый смешок, такой нелепый в своей неуместности, горький, предвестник истерики, что на мгновение стало страшно, что он действительно выйдет из себя, что он действительно начнет потасовку в этой тесной гримерке, откуда выгнал всех несколькими минутами ранее. Он покачал головой, опустив взгляд. Смотреть на Стаса было слишком невыносимо. Тот нес полную околесицу, хотя едва сказал пару слов. «Давай на этом закончим?» Уже не раз поднятый вопрос, который сегодня из вопроса переквалифицировался в утвердительные два слова. Предложение, которое выстроило бетонную стену перед ними, настолько плотную, что сколько бы Игорь в нее не бился, Стас за ней не слышал его. Недопонимание. Они столкнулись с ним впервые за огромное количество времени. Оно эволюционировало, поддалось метаморфозам, это недопонимание не решалось и не исчезало даже после откровенных разговоров. Он все еще понимал все, что мог сказать ему Стас, угадывал его состояния до малейшего подрагивания мизинца на ноге, но не улавливал сути слов, которые тот пытался до него донести. Закончим что? Вполне логичный вопрос. Все аспекты их жизней переплетались между собой слишком тесно, чтобы сразу понять о чем именно шла речь. Игорь одновременно понимал и не понимал, что хотел сказать ему Стас. Стас одновременно говорил и молчал о том, что именно он хотел сказать Игорю. Страх парализовал и сковывал. У инстинкта самосохранения будто появился переключатель мертвеца. Игорь словно умер, дав адреналину всю власть над собой. Это была фатальная ошибка. Невозмутимое выражение лица, расслабленная поза, рука, подпирающая щеку, — все ввергало в неистовство, но, встретившись с безразличным взглядом, обессиленный он едва ли не взвыл, подрываясь с места, подошел к креслу, на котором сидел Стас. Тот даже не вздрогнул, лишь поднял на него глаза. И Игорь понял свою вторую ошибку. Стас не был безразличным. Опустошенным, уставшим, потерянным, отчаянным — каким угодно, но не невозмутимым. Его напускная флегматичность такой же инстинкт самосохранения, как ярость Игоря. — Эй, — опустился на колени перед ним, упираясь лбом в чужое бедро, слегка потерся, закрыл глаза и снова больше не нашел в себе слов. Тонкие пальцы мелко вздрогнули, но остались на месте, хотя Игорь готов был поклясться, что чувствовал невесомые фантомные прикосновения.       Стас приехал почти ближе к полуночи. Он никогда не оставался в Москве, им вообще-то не особо было это удобно, но был в нем какой-то упрямый стержень, который не подтачивался никакими умасливаниями, бесконечными разговорами об удобстве. Радость от встречи ничто не могло омрачить, например, плохая погода. Дождь, барабанящий в окна, мешал сосредоточиться, агрессивные капли слишком громко долбили по стеклу, что не придавало атмосферы, только отвлекало. Хмурый Стас напрягал, Игорь даже немного опешил, ему редко когда приходилось сталкиваться с таким настроением. Мысли о том, что нужно как-то поскорее отвлечь, занять свои руки, быстро кружились в голове, не приносили стоящих идей, а потому он поддался лишь одному инстинкту, известному и древнему. Игорь крепко обнял Стаса, вовлекая в мягкий поцелуй, он смял тонкую нижнюю губу между своими, прижимая поближе к себе чужое тело. И Стас сначала поддался, легко принимая поцелуй, он чуть зажмурился, а потом, приложив немного силы, выпутался из рук Лаврова. Раскумаренный близостью Игорь от поначалу теплого приветствия не ожидал грубых действий после. Он недоуменно посмотрел на Конченкова, будто без слов спрашивая: «что произошло?». Стас покачал головой. Они так и остались стоять в прихожей: полностью одетый Стас, Игорь в старой растянутой футболке с дебильным принтом, в слишком широких трениках. У Стаса даже на мгновение перехватило дыхание, но, взяв себя в руки, он сказал: — Нам бы поговорить? — неуверенно, с вопросительной интонацией, выдав себя волнующегося с головой, он чувствовал, что допустил непростительную ошибку, но продолжил, — ты знаешь, есть пара нерешенных вопросов. И Игорь взорвался. Он резко развернулся, как только услышал первую часть, а вместе со вторым предложением затопал на кухню. Ему не хотелось ничего обсуждать со Стасом, он придумывал себе небывалые ситуации, и все было понятно. Стас давал и принимал, Игорь брал и также, казалось ему, отдавал в ответ. Любовь, дружбу, понимание, сочувствие, заботу. — Давай не сейчас, — загромыхал с кухни, надеясь, что Стас перестанет строить из себя недотрогу и наконец зайдет, где они смогут поговорить, но на нормальные, по мнению Игоря, темы. — У меня болит голова, — он позволил себе состроить гримасу, пока его не видел собеседник, поря откровенную ложь, а потом, чтобы закидать, как можно большим количеством предложений, спасая себя из ситуации продолжил: — ты будешь есть? Я могу приготовить омлет, нарезать бутербродов, чай какой-нибудь заварить, — открыл дверцы шкафов и впервые в жизни пожалел, что те не скрипят, — у меня куча вкусов. — Игорь, — голос прозвучал очень близко, пока он смотрел на этикеты заварок, не заметил человека сзади и от неожиданности вздрогнул. От опасной темы не удалось уйти, плечи понуро опустились, ему даже показалось, что он действительно почувствовал тупую боль в виске. Отвечать ничего не захотел, поэтому лишь невозмутимо закрыл дверцы обратно и клацнул на кнопку электрического чайника. Тот зашумел, и стало как-то поуютнее. Никогда до этого между ним и Стасом для комфорта не нужны были посторонние звуки. — Блядь, — прошипел на это взвинченный Стас, он смерил его негодующим взглядом и развернулся, несясь обратно к входной двери. Страх сжал сердце, поэтому Игорь метнулся за Стасом, буквально ловя его, пока тот чуть ли не в прыжке влетал в кроссовки. — Куда ты?! — Игорь крепко сжал тонкое запястье, даже потянул на себя, стремясь, чтобы Стас потерял равновесие. — В отель, — не поддаваясь, рыкнул Конченков, выдергивая руку. — Завтра тогда поговорим, после съемок, — Игорю показалось, что это было брошено даже с некой злобой, задумавшись, пропустил момент, дверь хлопнула, быстрые шаги Стаса эхом бились о стены, он поспешно рванул за ним. — Какой нахуй отель? — крикнул, даже не особо заботясь о соседях, в домашних тапках, перепрыгивая через несколько ступень, все это со стороны выглядело смешно. Он с подростковых лет не бегал за Стасом. — Куда ты? — повторил Игорь. Стас стоял под козырьком подъезда, в капюшоне ветровки. Козырек особо не спасал, дождь из-за ветра косил, поэтому тапочки Игоря почти сразу же промокли. Стас молчал, что выводило из себя. — Хотя бы скажи, что за отель, давай я тебе такси вызову, — не унимался Лавров, но замолчал, когда Стас смерил его скептическим взглядом, буквально вопрошая: «ты серьезно?». — Заболеешь, зайди обратно, — все, что он удосужился ответить, при этом доставая пачку сигарет. Смена ролей Игорю не понравилась. — Это моя реплика, — зябко передернул плечами, в одной футболке все же было прохладно. — Чего ты взъелся? Пойдем обратно, поговорим, — нахмурился, Стас на него не смотрел, размеренно курил сигарету, выпускать дым старался все же по ветру, чтобы не сдувало в сторону Игоря. — У тебя голова болела, — сигарета дотлевала, Стас отправил бычок в полет щелчком пальцев и смачно сплюнул терпкую после сигареты слюну. Подъехала желтая машина. Он вынул телефон, сверив номер, и двинулся к ней. — Верно, — запоздало отметил Игорь, залипший на действия Конченкова. Одна из привычек. Игорь не стал останавливать Стаса на этот раз, дождался, пока тот сядет в машину, пока водитель развернется и увезет друга. «Напиши мне, когда доберешься», — напечатал Игорь, когда уже поднялся и стоял у холодильника, взвешивая все за и против, глядя на бутылку пива. Минул не один час, ерзая в мерзкой, жаркой постели, ответа так и не дождался — провалился в короткий беспокойный сон.       День не задался с самого утра. Голова болела и работать не хотелось. Он до последнего кутался в одеяло, переставляя будильник. Ночь выдалась паршивая. У них редко ссоры выглядели как ссоры с истериками, всплесками чувств и разбитыми еблами, костяшками. Со Стасом на самом деле было очень сложно поссориться. Довести до отчаянной злости. Он мог устать и послать нахуй, но это никогда не приводило к грандиозной ругани, лишь закрывался и молчал, смотрел, как агрессия с головой пожирала Игоря, а потом, как ласковый котенок, отступала, когда взглядом встречался со спокойным Стасом, вздыхал горестно. Они старались все обсуждать. Хотелось бы верить в это, но на самом деле такое за ними водилось редко. Крайне редко. Обычно оба проглатывали свои претензии. Игорь махал рукой, качал головой, а Стас упрямо поджимал губы, хлопал своими оленьими глазами. У них тактика была либо игнорировать все до последнего, либо дать Игорю вволю напсиховаться. Так и жили. В этот раз все вышло скомкано, не как обычно, не закончилось примирением, а раскол во взаимоотношениях стал лишь очевиднее и больше.       Влиться в рабочую колею не вышло, он порол один дубль за другим, поэтому дали перерыв. Это и привело к посиделкам в гримерке. Он скинул грим, еле отлепил бороду. Все мешало нормально дышать. В черепушке пульсировал тихий шепот Стаса: «я ухожу», а все, что он мог — прижиматься лбом к его бедру и не сметь просить о чем-либо. — У меня правда очень сильно болит голова, — пожаловался Игорь, крепче прижимаясь. Кожа на макушке зудела, он услышал вздох, после которого почувствовал, как прохладные пальцы вплелись в волосы и мягко помассировали, — Стас, — прошептал, зовя, хоть и не знал, что скажет дальше, но Конченков ситуацию спас. — Помолчи. Прошло несколько секунд, он убрал руку, а тошнота вновь подкатила к горлу. Игорь больше не мог прятаться. Он тяжело поднялся на ноги, не отрывая взгляда от Стаса, тот тоже не прятался: смотрел невозмутимо, непоколебимо, чересчур холодно. Хоть он и сидел, но создавал ощущение, что ситуация под его контролем, и это не Игорь возвышается над ним. Лавров схватился за чужое запястье, таща Стаса наверх, чтобы уровнять их положение. Он не сопротивлялся, будто был безвольной куклой, на ноги встал твердо, лишь голову на бок склонил, словно сомневался в каждом действии Игоря. Иметь дело с совершенно инертным человеком было в разы сложнее, чем с любым другим. Злость потихоньку возвращала контроль. Игорь прижался к лицу Стаса, не целуя — вгрызаясь. Он положил одну руку на лицо, а другой рукой прижал к себе, пытаясь отрезать пути к отступлению. С силой вжал пальцы в щеку, оставляя красные пятна на коже. Стас даже это позволил. Его руки бездейственно висели вдоль туловища, как будто не ему вовсе принадлежали, он вяло отвечал на агрессивный поцелуй, смирившись с этим, ожидая конца. Хотя все равно внутри натянулась струна, но пока еще не лопнула, а когда все закончилось, то последней каплей стал отчаянный стон и заполошный шепот Игоря, который лишь звал его по имени в перерывах между мелкими сухими поцелуями, покрывающими все лицо. Любому терпению приходит конец, даже ангельскому. Стас отвернул голову, уходя от вездесущих губ. Если им не помогали слова, то действия точно должны возыметь эффект. Стас обошел Игоря, который не заставил себя ждать. Испуганный уходом, он резво развернулся следом. Стас аккуратно толкнул его, заставляя опуститься в кресло, в котором сидел он ранее. Они поменялись местами: Игорь сидел на кресле, Стас опустился на колени у его ног. Развел чужие колени пошире и разместился между ними. Он задрал похожую на вчерашнюю, местами мокрую влажную футболку, — в шубе было жарко, — пробежался кончиками пальцев по напряженному низу живота, подбираясь к поясу черных джинс. — Ты что делаешь? — спросил удивленный Игорь, но останавливать не стал. Стас поднял на него блестящие глаза, он все еще молчал, продолжая. Расстегнул пуговицу и ширинку, немного опустил резинку трусов, продолжая в упор смотреть на Игоря. Тот дураком не был, хотя и не понимал его действий, приподнял бедра, а Стас ловко стащил одежду до колен. Все произошло даже слишком быстро. Стоило Стасу к нему только прикоснуться, опустить голову, легко поцеловать, лизнуть головку, обхватить губами, Игорь потерялся в ощущениях и даже почти забыл, где находится. Он услышал собственный сдавленный стон вперемешку с матом, увидел ритмично двигающуюся голову Стаса между его ног. Все случилось будто не с ним и с ним одновременно. Стас чуть наклонил голову, его губы припухли и блестели от слюны и предэкулята, он облизывал их в коротких перерывах. Игорь не удержался и надавил на напряженную нижнюю губу большим пальцем, проходясь от середины к уголку, аккуратно проникая им внутрь и отводя щеку еще шире. Он погладил его по ней оставшимися снаружи пальцами. Стас прикрыл глаза на такую ласку, не смея больше отвлекаться. Игорь вскоре убрал руку, переложил на макушку, массируя кожу, а Стас немного ускорился. Кульминация подошла неожиданно для обоих: Игорь кончил в руку отстранившегося Стаса. Дав себе пару секунд на передышку, позже он склонился и крепко поцеловал без былой злобы, нежно и благодарно, но когда встретил такой же безучастный ответ, нахмурился и отстранился. Замешательство отразилось на его лице. Стас оперся о его колени и поднялся. Он вытер рот рукой, одновременно с этим немного размял затекшие ноги. От вида потерянного Игоря сердце сжалось, поэтому быстро отвернулся. Хотелось раствориться в неизвестном направлении из этой комнаты. Собственное возбуждение под натиском встревоженных мыслей покинуло его, толком не окрепнув. — Наверное, сегодня стоит отменить съемку, — хрипло прервал затянувшуюся тишину Стас. — Чувствую себя морально изнасилованным, — не обратил на него внимания Игорь. — Значит, теперь ты меня понимаешь, — Стас вышел из гримерки.       К словам Стаса Игорь не прислушался, поэтому работу они продолжили, все шло долго и со скрипом, он третировал каждого, кто попадался под горячую руку, хмурился, жестко шутил, позволяя неприятные комментарии, портил настроение и рабочую атмосферу на корню. К концу дня все были выжаты как лимон, даже Стас еле волочил ноги до машины. — Я тебя довезу, — сказал Игорь, не давая ему открыть дверь такси, сил ему возражать Стас в себе не нашел, поэтому согласно кивнул, меняя направление к машине Игоря. Он отменил поездку уже сидя на пассажирском сидении. Лавров сначала закинул вещи, забрался в машину и заботливо пристегнул Стаса. Все это было слишком обыденно, они даже не обращали внимания на эти мелочи. Секундная идиллия. Стас глубоко вздохнул, готовясь к погружению в пучины отчаяния. Все в детстве любили срывать корочки с царапин: кто-то резко срывал, кто-то скрупулезно, но по мнению Стаса, последние были мазохисты, к каковым себя не относил. Он вбил в навигатор Игоря адрес отеля, тот неодобрительно на него покосился, но все-таки не стал возражать. Ехали молча, видимо, чтобы не разосраться и не создать на дороге потенциально опасную ситуацию, лишь припарковавшись, Игорь спросил: — Я тебя обидел? Стас нахмурился, ему не хотелось выслушивать тупорылые вопросы. Он не ответил. Горло запершило, захотелось покурить. Конченков повертелся, оглядываясь, отстегнул ремень и покинул машину. — Что тебе от меня надо? — задал встречный вопрос, зажимая зубами фильтр, руки не слушались и поджечь сигарету вышло не с первого раза. Игорь, который, конечно, пошел за ним, таращился в недоумении, он пожал плечами. — FWB? — весело хмыкнул, но быстро взял себя в руки. Стас на это покачал головой по привычке реагируя на шутки Игоря такой же веселой ухмылкой, — я тебя люблю, — выпалил и тоже потянулся к сигаретам. — Меня ты не выбрал, — Конченков не смотрел на него, предпочитая вглядываться в темноту вечера, он почти ничего не видел. Признание тронуло, на него хотелось откликнуться, в равной мере слышать это было невыносимо, подобно пытке и за такое хотелось хорошенько прописать по ебалу, воспринимая слова как издевку. — Ты меня ненавидишь? — к тому времени, как Игорь созрел, вокруг них даже для двоих скопилось слишком много сигаретных окурков. — Нет, — Стас нарушил свое слово и посмотрел на Игоря, он утратил грозный вид: сутулый, с опушенной головой, будто помятый и постаревший на сто лет. Ответное признание застряло в горле. Не смея даже кашлянуть, Стас заставил себя отвести взгляд и развернуться. Игорь остался позади в темноте.       А Стас ушел.