la fatalité

И озеро не спит ночами, не бодрствует днём

К озеру летят печали огненным дождём

Озеро не спит, не дремлет тихая вода

Та, что без суда приемлет раз и навсегда

(с) Ясвена – Озеро

Смеркалось. Ветер затих, и поверхность озера похожа на зеркало: перевернутое отражение темнеющего неба и призраки ощущений на самом дне. Мерлин прислонился спиной к камню, который ещё хранил тепло самого долгого дня в году. На воду он не смотрел – и без того знал, что увидит. Но память предательски хранила всё – боль, опустошение и холодные объятия смерти. Маг прикрыл глаза и постарался не думать о том, что привело его к озеру год назад. Кто привёл и зачем. Мордред был мёртв, всё ещё мертв – неоспоримый факт. А он здесь, всегда здесь – и останется, пока всё не исправит.

годом ранее

Главное, не привлекать внимания.

х

Минуло без малого три года с тех пор, как в пещере у Истока туман, скрывающий будущее, рассеялся. Едва ли надолго, но достаточно, чтобы понять – играть с судьбой было такой отвратительной идеей. Мерлин всматривался в кристаллы, в смутные картины грядущего и вспышки, отдающиеся головной болью; вслушивался в голоса, эти ни на секунду не утихающие голоса. Он потерял счёт времени и мог бы остаться там навсегда, если бы не тёплые пальцы, сжимающие его руку. Мордред упрямо молчал, но злился и не мог этого скрыть – да и не пытался, похоже. Он понимал, всё прекрасно понимал, но принимать отказывался. Кажется, всё начало рушиться уже тогда. Один короткий разговор – не для чего, просто слова ради слов. «Эмрис, ты должен остановиться... Эмрис!» – Всё в порядке, я здесь, – собственный голос такой чужой и хриплый. – Ничерта не в порядке! Думаешь, я не вижу, что ты делаешь? – Мордред разжимает пальцы, позволяя руке мага безвольно повиснуть. – Ты обещал, что выбрал. Обещал, слышишь?! У Мерлина перед глазами вновь проносятся все те видения, в которых он раз за разом теряет его, Артура, их обоих: – Я выбрал, и ты это знаешь, – усталость и раздражение сами собой меняют тон. – Я хотел защитить Артура, защитить тебя, но... – Но было бы лучше, если бы ты остался с ним? – заканчивает друид, и его губы кривятся в грустной усмешке. Они стоят в сумрачной пещере друг напротив друга, и между ними будто снова стена – не перешагнуть и не сломать. – Нет никаких «но», нет и быть не может. – И зачем тогда всё это? Ты всё равно ничего не изменишь... Возражать было бы глупо, объяснять – ещё глупее. Маг и сам не до конца ещё понимал, что должен делать. – Давай просто уйдём, ладно? Не могу больше... Лес встретил их тишиной. Никто не хотел продолжать разговор. А мир вокруг затаился и ждал – беды ли перемен, кто бы мог разобрать. Кто бы тогда мог...

х

Главное, не привлекать внимания. Поплотнее запахнуть плащ, перехватить сумку с травами, понадежнее закрепить бурдюк с водой на поясе. И, по возможности, избежать вопросов. Эти земли принадлежат Камелоту, магия здесь запрещена. И их, наверняка, до сих пор ищут. Мерлин слишком хорошо знает Артура, чтобы думать, будто король просто так взял и смирился с его… нет, с их уходом и благословил в добрый путь. Да, конечно. Не в его характере. Нет, он будет пытаться найти его или Мордреда, а лучше обоих сразу, чтобы выпытать из них причину такого решения, глядя в глаза. И неважно, что Мерлин вполне доступно всё объяснил в письме. И Гвен наверняка разжевала то, чего Артур, конечно же, не понял бы сам. Но попадаться королевским ищейкам нельзя. Мерлин накидывает капюшон, скрывается под отводом глаз и тенью проскальзывает мимо дремлющей от скуки стражи. В темноте едва ли что-то можно разобрать, но ему и не нужны глаза, чтобы найти дорогу. Местные далеко в лес не заходили, боялись – то ли духов, то ли монстров, то ли ещё чего. Да и причин хватало: тропы нередко меняли направление и заводили путников в топи, из чащи звали голоса и манили образы... Всё это и даже больше им с Мордредом поведал в стельку пьяный кузнец в придорожной таверне, куда они забрели на исходе осени. – Можете не верить, что мне за дело, а всё же не вру, – кузнец залпом допил своё пиво и ударил кружкой о стол. – Эй, ты там, повтори, и им тоже налей – за знакомство. Отказываться было не вежливо, а вот парой слов изменить состав напитка на безалкогольный – это запросто. Да и в болтовне кузнеца нашлось кое-что полезное – история о давно заброшенной хижине лесника. Дни тянулись отвратительные – сырые и стылые. И временное пристанище было бы очень кстати. А дальше обаяние Мордреда и пара ответных пинт пива сделали своё дело – узнать, что да где труда не составило. Не слишком обдуманный риск, конечно, но он того стоил. И не только из-за погоды и ищеек. Была ещё одна, куда более весомая причина – Мордред. Нет, друид не жаловался, но Мерлин знал – что-то не так. Что-то изменилось, надломилось и становилось только хуже. За несколько месяцев хижина в лесу превратилась в то, что иные назвали бы домом. В этих четырёх стенах у них появились общие вещи, быт, привычки, неловкие моменты моменты и, временами, ссоры по мелочам. Всё могло бы быть хорошо, но... То, что происходило с Мордредом – не то, на что можно было закрыть глаза. Жизнь буквально утекала из него – и день, когда её не осталось бы вовсе, становился всё ближе и реальнее. А это сводило на нет всё то, что ещё у них оставалось. Мерлин искал выход. Они оба искали по началу, а потом он стал искать один. Но в этом едва ли был смысл. И то, что маг знал теперь, оптимизма и вовсе не добавляло. Ему требовалось принять решение – то решение, которое он попросту принять не мог, не хотел принимать. – Боже, Мерлин, от твоего вида даже молоко скисло, – тянет Мордред насмешливо, что ни разу не вяжется с его болезненной бледностью. – Как ты себя чувствуешь? – вместо приветствия маг прикасается к его виску пальцами. Так и есть, жар. Мордред перехватывает его руку: – Не хуже, чем вчера. – Но и не лучше. Мерлин отмечает каждую мелочь: глубокие тени под глазами, потрескавшиеся губы и лихорадочный румянец на щеках. – Ты знаешь, что мне не станет лучше, – в бесцветном голосе нет никаких эмоций. – Мы оба слышали, что сказал дракон: или я, или Артур. Маг ничего не говорит, лишь позволяет себе почти целомудренные объятия. Он прекрасно помнит слова Килгарры: дракон был первым, к кому они обратились за помощью.

х

Жёлтые глаза дракона замерли на лице Мордреда: – Приветствую, юный друид. Не скажу, что рад знакомству, но мне отрадно не видеть в тебе больше угрозы Альбиону. Мордред явно не знал, как себя вести – до этого дня ему не приходилось беседовать с драконами – а потому он просто учтиво склонил голову, позабыв о своём телепатическом даре. Мерлин заговорил: – Ты же знаешь, что происходит, верно? – Конечно, – Килгарра переступает с лапы на лапу. – Неужто ты думал, мятежный чародей, что твой выбор не возымеет последствий? – Что я… – он неосознанно сжимает руку Мордреда, позволяя ему опереться на своё плечо. – Что мы сделали не так? Ты сам говорил, что судьба переменчива! – Это верно, но судьбы короля и друида слишком тесно переплетены. Чтобы жил один, должен умереть другой! Мерлин на миг закрывает глаза, стараясь сохранять спокойствие, но всё равно срывается: – Мы отказались от всего, что нам было дорого, стали бродягами и что дальше? Выходит, богам нет дела, кого и за что карать?! – Божества Старой Религии не знают компромиссов, юный чародей. Жизнь за жизнь, так было предсказано. И так будет. – К чёрту Богов! – маг зол настолько, что даже не осознает, что кричит. – Я не отдам его! И Артура не отдам, слышишь?! Дракон удручённо качает головой, игнорируя вспышку гнева – за свой долгий век он видел слишком много, чтобы такие незначительные вещи могли его впечатлить: – Я стар, Мерлин, и смею полагать, достаточно мудр, но не всесилен, – он замолкает и парой взмахов сильных крыльев поднимается в темнеющее небо, тем самым давая понять, что разговор окончен. Мордред задумчиво смотрит ему вслед: – Знаешь, а мне даже нравится, когда ты ведёшь себя так, – и всё в нём в этот момент – почти неприкрытая ирония. Мерлин не находится с ответом, потому что рискует сорваться снова. Он всё ещё злится, так сильно злится. Но не на Мордреда, конечно, нет. На себя самого и на собственную наивность.

х

– Я найду способ, – Мерлин не решается сказать «нашёл», лишь оставляет на чуть влажных волосах у виска невесомый поцелуй. – А пока ты должен принять лекарство. – Нет, сейчас мне просто нужен ты, – и добавляет беззвучно. – «Я скучал». И маг не возражает. Просто даёт ему отвести себя в постель. В конце концов, это лишь маленькая слабость, которая ничего не изменит. Он опускается на простыни и смотрит, как Модред стягивает с себя рубашку, останавливая взгляд на линии ключиц, на каждой выступающей косточке, на трискеле – неестественно яркой на бледной коже отметке друидов. Его не было рядом неделю. Всего неделю. Семь невыносимо долгих дней, за которые проклятие вгрызлось так глубоко, что нельзя было больше не замечать. Нельзя было верить, что есть иной выход. Мерлин позволяет Мордреду взять всё, что он хочет: каждый сантиметр его тела, каждое прикосновение и выпить каждый его стон. Потому что ему это нужно. Нужно больше, чем когда-либо. Действительно нужен весь он, здесь и сейчас, полностью. «В последний раз, Эмрис» Потому что он тоже знает, что его время на исходе. И что достаточно уже не будет.

…

Маг всматривается в сгустившуюся темноту, ощущая спокойное тёплое дыхание у собственной шеи. – О чём ты думаешь? – Мордред приподнимается на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. – Я ходил… не только в деревню. – Я догадался. Ты был у них? – Да, у Дизир, – и поспешно добавляет, будто оправдываясь. – Однажды они уже спасли тебе жизнь. Мордред со смешком опускается ему на грудь: – Тогда у Богов были на меня другие планы. – Они дали ответ. – И он тебе не понравился? – Нет. Друид молчит, слушая его сердцебиение. И Мерлин находит в себе силы продолжить: – Они сказали, что эта ночь… нет, не могу. Он садится в постели, намереваясь что-нибудь накинуть и выйти на улицу. Невыносимо желает просто забыть об этом и сохранить то немногое, что им отведено. Но Мордред удерживает его, заключив в объятия со спины: – Ты не сбежишь снова, Эмрис, даже не пытайся, – его шёпот у самого уха кажется почти угрожающим. – Расскажи мне всё. Мерлин закрывает глаза и будто выталкивает из себя слова: – Я мог бы выкупить тебя у смерти. – Но? – Но сначала… мне придётся тебя убить. Он высвобождается из ослабевшей хватки и встаёт, на ощупь находя одежду. Требуется несколько долгих минут, чтобы наконец обернуться. Лунный свет ложится Мордреду на лицо, и Мерлину не нравится застывшее на нём выражение. – Так сделай это. – Что? – маг решает, что ослышался. Друид протягивает ему кинжал, который всё это время лежал под подушкой – на случай непрошенных гостей: – Сделай это сейчас. – Ты с ума сошёл?! – Мерлин непроизвольно отступает назад. – Нет… – Модред неотрывно смотрит на лезвие. – Просто умереть от твоей руки не кажется мне такой уж плохой идеей. – Я… – Ты сказал сегодня. – Я не смогу. – Сможешь. Иди сюда, – не просит, приказывает. Тело не слушается. Мерлин будто со стороны наблюдает, как опускается на кровать, опираясь о стену, как Мордред садится меж его коленей, прижимаясь спиной к груди, как вкладывает кинжал в ладонь его правой руки, сжимая пальцы своими. Маг вдыхает запах волос друида – знакомая травяная горечь: – Остановись… пожалуйста. «Разве не я должен просить тебя об этом?» – Смотри на это иначе, – Модред едва заметно вздрагивает, когда острое лезвие касается его обнажённой кожи – прямо над сердцем. – Я уже умираю, а ты даёшь мне шанс. Луна поднимается по небосводу. Время уходит. Слова Дизир эхом звучат у Мерлина в ушах. В полночь, когда луна в середине лета вступит в свою полную силу, принеси смерть в дар, чародей. По доброй воле. Оплати долг. Двенадцать лун. Двенадцать душ. Измученных. Искалеченных. Приведи. Освободи. И на исходе двенадцатой луны испроси благословения у врат Авалона. Помни. Плата должна быть равноценной. Древних Богов нельзя обмануть. Иначе потеряешь всё. Маг закрывает глаза, призывая один из самых больших своих страхов в реальность. Чувствует, как пальцы Мордреда, сжимающие его ладонь, расслабляются, а сам он безвольно оседает в его руках. В нём больше нет жизни. И Мерлину кажется, что его сердце тоже остановилось.

настоящее время

Лунный свет разбавляет тёмную воду серебром. Лёгкая невесомая дымка стелется над поверхностью озера. Ровно год назад, в тот редкий день, когда Солнцеворот совпал с полнолунием, он принёс сюда Мордреда. Даже сейчас, даже в мыслях маг не мог добавить «его тело». И каждую полную луну вновь и вновь возвращался на берег, приводя с собой заблудшие души магов, несправедливо лишённых жизни за свою суть, озлобленные и потерянные, чтобы открыть им путь в Авалон, дать возможность обрести наконец покой. Это выматывало. Требовалось использовать всю магическую силу, что у него была. И всю физическую тоже, буквально отключаясь тут же, на берегу. Зная, что к следующему полнолунию всё повторится снова. С последнего ритуала, который едва не убил его, минул месяц. Двенадцать душ обрели покой. Мерлин выполнил то, что от него потребовали Древние. И не знал, ждать ли от них милости или же глухого безразличия. Воды озера станут дверью из мира Того в мир Этот. Но найти эту дверь душа сможет лишь в том случае, если чувство живого способно противостоять самой Смерти. Он ничего не рассказал Мордреду о последних словах Дизир. Потому что боялся. И продолжал бояться сейчас. Конечно, ему доводилось видеть, как Артур достучался до Гвен, разрушив заклятие Морганы, но… он не Артур. Достаточно ли весома его собственная любовь, чтобы стать сильнее смерти? Туман поднялся выше, превратившись в непрозрачное молочно-белое марево. Так бывало всегда во время ритуалов – озеро будто откликалось на всплеск магии – но сейчас Мерлин ничего не делал. Он осторожно поднялся на ноги и подошёл к кромке воды, опасаясь коснуться её и разрушить чары. Килгарра рассказывал ему, что магия врат хрупка. Сложно провести душу во врата. Но стать маяком для того, кто хочет покинуть Благословенный остров – ещё сложнее. Мерлин пропускает тот момент, когда одна из теней, беспрерывно движущихся в туманной мгле, становится плотнее. Но сразу цепляется взглядом за знакомые черты. И тут же забывает о своих страхах, ступая в прохладную воду. Ему всё равно, что одежда тут же промокает, и холодная влага неприятно проникает к телу. Он может не узнать тебя. Мордред стоит по пояс в воде – нагой и растерянный, будто не понимает, кто он и как тут оказался, а может и в самом деле не понимает. Но это совершенно точно он, такой, каким маг знал его, каким он жил в его памяти. Но он мог забыть… всё забыть. Мерлин не знает, что сделать ещё, как стать для него тем самым светом, на который следует идти. А потому сам делает несколько шагов навстречу, сокращая расстояние между ними, и осторожно касается губ друида, избегая иных прикосновений. Мордреду требуется несколько долгих секунд, чтобы что-то для себя осознать и сразу после прижаться нему всем телом, вцепиться в его плечи, углубляя поцелуй. Когда он отстраняется, тумана за его спиной больше нет – лишь гладкая поверхность озера да противоположный берег, плавно перетекающий в темнеющий лес. – Эмрис? – чуть хрипловатый голос, словно он отвык говорить вслух. Мерлин заключает его в объятия и шепчет, опасаясь, что язык не послушается: – С возвращением!