Особенно страждущим и нуждающимся

      Принимать неправильные решения стоит уверенно, с толком, с расставлением всех мысленных чашек на полку по ровной линии. Прямо как у Тэхёна в шкафу.       Наверное, поэтому он такой спокойный.       Наверное, даже неправильные решения он принимает исключительно на холодную голову, взвесив все «за» и «против», почему-то выбросив воображаемую папку с последними в воображаемый камин. Тот же камин, что в доме у мистера Паттерсона.       Но Субин, наверное, и вовсе разучился обдумывать свои решения, поэтому он судорожно пытается это провернуть — обдумать — в сжатые сроки, пока Тэхён сверлит его неморгающим взглядом и наливает чай из прозрачного заварочника. Но, к сожалению, у Субина нет идеально белых чашек, а в шкафу у него куча случайных упаковок печенья, цветных кружек, чеков из доставки, ложек, которым изначально там не место.       Поэтому он тоже говорит что-то не к месту. Впрочем, не впервой.       — Вампирам разве не нужна кровь?       — Вас проводить к двери, следователь Чхве? — Тэхён отставляет заварочник с глухим стуком, разносящимся в привычной тишине его квартиры, и, тем не менее, всё равно пододвигает чашку ближе к Субину.       Не сказать, что Субин не предполагал подобной реакции.       — Во время поцелуя, там, в машине, я чётко чувствовал клычки. Даже если не придал этому значения. Значит, они у тебя есть. Для чего они, если не для того, чтобы впиваться в чью-нибудь плоть?       Стратегия номер один: продолжать говорить, даже если тебя фактически уже послали к чёрту. Желательно при этом смягчать тон, но это почему-то получается само собой, когда он разговаривает с Тэхёном.       Ёнджун час назад снова закатывал глаза, когда этим же тоном Субин предложил позволить ему самому отвезти их аналитика домой. Пусть старший следователь и настаивал на том, чтобы приставить охрану уже сегодня — потому что покушение на убийство это покушение на убийство, — он прошептал тогда что-то уставше-неразборчиво-нецензурное и сдался.       Только взял клятвенное обещание, что они действительно будут работать над делом.       Практически.       Тэхён всё это время, конечно же, молчит. У Субина уже заканчиваются аргументы, если исключить «ну пожалуйста» из списка.       — Сделаешь это? — Поэтому он прибегает к последнему варианту, выработанному ещё во время разговора с Кэси: обескуражить прямолинейностью. — Кровь.       — Что?       Субин молча показывает на свою шею и клацает зубами, в последний момент осознавая неловкость и выбирая выражаться невербально.       — Я переспросил специально, чтобы ты понял, какую нелепость произнёс. — Тэхён поднимает чашку, пододвинутую к Субину ранее, и демонстративно вручает её в руки. — Мне объяснить, или ты сам всё поймёшь?       — Почему нет?       Тэхён шумно выдыхает.       Он хмурится и некоторое время пусто рассматривает столешницу. Может, это игра тусклого освещения, может, Субин действительно начинает придумывать детали, вызывающие сочувствие, но он правда видит это слабое подрагивание на выдохе. Не такое сильное, как вчера вечером, но тревожащее. И если бы в последнюю неделю Субин делал что-то рациональное и связанное с работой, а не только поддавался чувству романтики и собирал информацию по личности Тэхёна, то это напускное спокойствие и уравновешенность смогли бы его обмануть.       — Тогда кровь — это не что-то необходимое? — Субин продолжает, так и не дожидаясь ответа. Он может выдвигать гипотезы и самостоятельно, единственное, что на данный момент ему нужно: отрицание или отсутствие отрицания.       — Я живу без этого уже продолжительное время, — в его голосе какие-то нотки неуверенности и сухости. — Изначально это не необходимость. Просто позволяет дольше игнорировать базовые потребности и… быстрее восстанавливаться.       Субин хочет присесть, а не стоять у кухонного островка, достать тетрадь и законспектировать это, но цепляется за последнюю часть сказанного. Ошеломлённо выдыхает и под чужим косым взглядом ставит нетронутый чай на столешницу.       — Тогда тебе тем более нужно это сделать. Чтобы восстановиться.       Пусть это и звучит восхитительно логично, Тэхён, всё ещё пытающийся делать вид, что не чувствует слабость и ходит нормально, всё равно слегка щурится. Скорее всего уже мысленно жалеет о том, что вообще поддержал этот разговор и дал хоть какую-то информацию.       — Это не критично.       — Пожалуйста. — Эту карточку Субин, однако, тоже решает разыграть. Все его стратегии убеждения постепенно разрушаются под чужим пристальным взглядом, и ему начинает казаться, что он никогда и не умел правильно аргументировать в спорах. — Это тебя ни к чему не обязывает. Мы сейчас у тебя дома, рядом кроме меня никого нет. Расслабься. Только в этот раз.       С каждым новым произнесённым словом Субин наблюдает, как меняется поза Тэхёна — внутри что-то заметно борется со здравым смыслом и той огромной стеной, которую уже как неделю хочется разобрать по кирпичикам. Но резко не разрушать.       Тэхён произносит что-то на выдохе. Совсем сложно разобрать, что именно, но словно там есть буква «с», и Субину нравится думать, что это было его имя. Его плечей сначала слегка нерешительно, а после более уверенно касаются и тянут к дивану. Усаживают.       — Это больно. Не романтично. И ты действительно будешь истекать кровью. — тот делает паузы в словах, будто пытается придать вес каждой отдельной букве.       — Истекать кровью не романтично? — Субин смотрит на него, наверное, слишком влюблённо.       — Господи помилуй…       Тэхён сначала залезает в шкафчик над плитой и достаёт оттуда бинты, медицинскую вату — всё, что могло бы помочь в обработке ран и кладёт это на диван. После садится рядом, некоторое время озадаченно всматривается в лицо напротив, наклонив голову, и дышит чуть громче, чуть более сбито, чем обычно. Словно своими сверкающими глазами пытается уловить любой намёк на неуверенность в чужом выражении, но сталкивается с этим удивлённым морганием человека, который слишком сильно увлёкся рассматриванием отражений и искорок от лампы в его зрачках.       Когда запястья Субина касаются холодные пальцы, он вздрагивает. Когда Тэхён ещё и тянет его запястье поближе к себе, Субину приходится искренне бороться с желанием прильнуть, так что он опирается второй рукой о поверхность дивана и смотрит, куда именно это заведёт.       Запястье? Не шея?       — Точно? — коротко спрашивает Тэхён, когда его глаза отлипают от рассматривания чужих вен с той сосредоточенностью, которую Субин ещё ни разу в нём не видел.       — Да. Вперёд.       Субин замирает, когда вживую видит острые клыки и акцентирует внимание только на них. Ему требуется несколько долгих секунд для того, чтобы осознать пронзающую боль в запястье, прямо в том месте, неподалёку от которого он чувствует мягкость чужих губ. Боль, кажется, только усиливается, становится более осязаемой и пульсирующей. Поэтому, как бы Субину не хотелось подмечать детали в чужом взгляде или удивляться этой хищной сосредоточенности, единственное, о чём он может сейчас думать — боль.       Но дыхание Тэхёна всё равно учащается, а выгядит он так, словно весь его мир резко сосредоточился в этом одном конкретном участке кожи.       Субин щурится и несколько раз моргает, пытаясь вернуть себе чёткость окружающих вещей. Кончики пальцев перестают ощущаться, а рана на запястье, из которой ощутимо продолжают высасывать кровь, кажется до ужаса горячей, то ли из-за сбитого обжигающего дыхания Тэхёна, то ли в целом всё остальное тело схватил озноб. Начинает подташнивать.       Последнее, на чём может сосредоточиться Субин — это Тэхён, сначала проводящий языком по его запястью, а после и слизывающий кровь со своих губ. Следователь закрывает глаза, думая, что хватит с него головокружения, и его притягивают ближе в объятия.       Онемевшей кожей он почти не чувствует, как Тэхён обрабатывает мелкую ранку, но определённо слышит шорох ваты. Кладёт лоб на чужое плечо и не спешит открывать глаза.       — Почему поцеловал меня тогда? — голос Тэхёна звучит прямо рядом с ухом, когда он сцепляет обе руки за спиной Субина.       Самое время спрашивать подобное, когда чувство слабости в теле и тошнота собираются привести организм к отключке.       — Хотелось залезть в твои мысли, — бурчит Субин хриплым голосом, всё ещё отказываясь как открывать глаза, так и отодвигаться.       — Получилось?       — Я запутался ещё сильнее…       Все сравнения их взаимоотношений с драмой или попытки найти советы по отношениям на страницах изрезанного Космополитена не привели ни к чему хорошему: Субин предполагает, что стоит за чужим поведением, даже знает, что Тэхён на самом деле вампир, но всё равно ощущает такое жгучее чувство недостатка информации, что даже ещё одного критически глубокого и интенсивного поцелуя, скорее всего, окажется недостаточно. Может быть, это Тэхён рассказывает так мало и ведёт себя непредсказуемо, обнуляя все предыдущие суждения одним жестом. Может быть, это сам Субин просит всё большего и большего.       Хочется знать, что чувствует Тэхён.       — У тебя получилось тогда. Залезть в мои мысли, — он говорит это совершенно спокойно, наверное, уже переставая выдыхать так нервно и дрожаще.       — Я всё ещё не знаю, о чём ты думаешь. — Субин ещё сильнее зажмуривает и так уже закрытые глаза, надеясь, что это избавит от писка в ушах, — и что тебя беспокоит.       Тэхён молчит.       — Погоди… Ты сказал, что думаешь обо мне? — Субин поднимает голову, но её, возможно, немного резким двжением укладывают обратно.       — У тебя голова кружится, ищешь скрытые смыслы там, где их нет.       — Как связано головокружение и смыслы…       Субин обрывается на «ауч», когда его резко щипают за шею.       — Из-за всего этого… — но он сразу же продолжает, пусть и говорит слегка медленно. — Потому что я слишком сильно поддаюсь влюблённости и не мыслю рационально, следствие и течёт так медленно.       Субин, наверное, впервые называет это так — «влюблённость». Хотя ему стоило задуматься ещё в том моменте, когда он обвинял романтические сериалы в своём желании целоваться.       — Ты дурак, — произносит Тэхён полушёпотом что-то настолько несвойственное, что ресницы Субина подрагивают и он даже приоткрывает глаза. — Ты ищешь не там, где нужно.       Тэхён зарывается холодными пальцами в чужие волосы и это всё действует так успокаивающе, что приходится по-настоящему подраться с желанием заснуть.       — Твоя проблема только в том, что ты не умеешь фильтровать информацию. Чувства тут вообще ни при чём. — Он вроде и отчитывает, а вроде и Субин согласен ошибиться ещё множество раз, если только его будут отчитывать таким голосом. — Нельзя выбрать что-то одно. Эмоции и рациональность взаимосвязаны. Эмоции просто работают чуть быстрее, чем логика.       — Следователь должен быть холоден.       — Тогда плохие новости: ты не сможешь.       — Ты разве не холоден и логичен? — голос Субина слишком сильно сквозит хрипотцой, усталостью и неуверенностью. Это тоже на него не похоже.       — Это другое.       Телефон в кармане начинает тихо вибрировать, и Тэхён с ровным «лежи спокойно» перехватывает его из рук Субина и сам отвечает на звонок. Следователь слышит только отдалённый серьёзный тон Ёнджуна, но с этим ужасным подташниванием и спутанностью мыслей не может разобрать, что именно тот говорит. Тэхён отвечает ему что-то короткое и бросает трубку.       — У Патриции Ривс была связь с секретарём мистера Паттерсона. У неё был доступ к телефону.