Гакушу и искусство дружить

Первым что сделал Гакушу, когда зашел в кабинет студсовета — это красноречиво вздохнул. — Да ладно тебе, весело же было. — беспечно отмахнулся от него Рен, продолжая поправлять волосы перед зеркалом. Последние три недели перед учебой он закидывал общий чат фотографиями различных причесок и требовал аргументированного совета от каждого из них. Гакушу, несмотря на то, что в тот момент находился в Кретее, принадлежащему департаменту Валь-де-Марн, смог выкроить время и, отпросившись у родителей своего друга Гонсало, в семейном ресторанчике которых он проработал всё лето, рванул прямо в Париж. На машине туда можно было доехать минут за двадцать, но он добирался целых два часа, ожидая попутку, а потом мучаясь в духоте многочисленных пробок в центре. К салону Джона Нолле, клиентами которого были многие голливудские звезды (в том числе и Джонни Деппа, плакат которого у Рена висел прямо на входе в его комнату), Гакушу подошел злой и неведающий отказа. Договориться о встрече получилось с помощью легких угроз и далеко немаленького подкупа. Сакакибара, счастливый и от этого непривычно тихий, вышел из салона в новом образе уже спустя неделю. Гакушу не хотел этого признавать, но, ожидая снаружи, немного нервничал — вспыхнувший запал пропал и сменился сомнениями. Он знал, что это нелогично: Джон Нолле был замечательным парикмахером, результат наверняка выйдет как минимум отличным. Но Рену не нужно было просто «отлично», он, ещё где-то внутри оставшись маленьким закомплексованным мальчиком, жаждал «восхитительно». Они вместе Нацухико всё ещё были ранимы ко всему тому, что касалось внешности. И если Рен, только-только поступив в среднюю школу, кардинально изменил свой вид, то другой наоборот — всеми силами пытался показать, что то, как он выглядит для него совершенно неинтересно и как будто специально делал всё, чтобы его внешность отталкивала людей. Гакушу прекрасно понимал всю опасность подобного мышления и настороженно наблюдал со стороны, в нужный момент останавливая перекосы. Когда-то давно он, ещё маленький, но со жгучей жаждой поддержки и понимания внутри, поклялся им четверым, что станет хорошим лидером для них, для Виртуозов — первых друзей. Конечно, они в ответ смеялись, дурачась обещали в ответ быть верными соратниками. Потом, всё так же в шутку, они представляли, что находятся в комиксе: Гакушу в нем — коварный злодей, а рядом с ним — четверо не менее коварных приспешников. К концу обучения под руководством директора Асано, это перестало быть смешным. Гакушу до сих пор в особо пасмурные ночи снились их потухшие глаза. И он ничего не мог сделать, чтобы помочь. Оставалось лишь одно: то, что он никогда не делал напрямую — попросить помощи. У тех, кому до этого противостоял, кого не воспринимал всерьез, недооценивал и даже презирал. Тогда всё получилось. Но что если бы нет? Что если бы его отец, удостоверившись в эффективности своей системы, не остановился? Гакушу претили картины возможных исходов. В них школа вытачивала пусть и умных, целеустремленных, но жестоких, беспринципных людей, а он сам — был бы венцом творения, воспринимающим людей — как инструмент для достижения наиболее подходящих результатов. Не сыном и не другом. С момента всей этой заварушки с двухметровым осьминогом и Е-классом прошел год. Разгадка была абсурдной и сбивающей с толку, но после взорвавшейся Луны, что может казаться необычным? После раскрытия как-то совершенно неожиданно интерес быстро поутих. Гакушу терялся в догадках с чем это связано и всё же пришел к выводу: его маленькое расследование было лишь очередной попыткой хоть как-то пошатнуть положение отца. Возможно, создав конфликт между директором и государством, чтобы повлекло разбирательства и последующее отстранение от должности. Что было рискованно, даже слишком — этого нельзя отрицать. И со временем, когда можно было оценить все масштабы происходящего — это становилось всё более явным. Гакушу вообше на многие события смотрел сейчас иначе. Виртуозы, конечно, заметили первыми. — Если бы я не знал тебя все эти годы, то подумал бы, что ты, раздаривая столь щедрые подарки, заглаживаешь вину. — смеялся Теппей, осматривая свой новый фотоаппарат. Он навел камеру и быстро, пока Гакушу не успел высказать и слова возражений, сделал парочку снимков. Скорее всего что-то из того, что чувствовал Асано внутри, отразилось на его лице. Араки перестал улыбаться, он поправил своим привычным жестом растерянности очки и посмотрел пристально, но мягко: — Мы ни в чем тебя не виним. Это глупо. А ведь мы Виртуозы — нас нельзя считать глупыми людьми, верно? Гакушу отвел взгляд и тут же наткнулся на улыбающегося Рена, а затем и на Нацухито и Томоя. Они все смотрели на него так же, как и годы назад, когда пять мальчиков, впервые подружившись и найдя поддержку друг в друге, написали от руки на вырванным из тетрадки листе свой первый договор. Один из многих, но этот — самый искренний и личный. (Никто не знал, но именно он в рамочке висел у них в кабинете студсовета) — Исходя из результатов экзаменов в средней школе, я бы поспорил. — усмехнулся Гакушу и расслабился. — Е-класс остался в прошлом, это не считается. Теперь мы снова первые в рейтинге школы. — заскрипел своим смехом Кояма и в порыве чуть было не смел колбу с чем-то булькающим со стола. — Да? Акабане мы не учитываем? — не мог не поддеть Гакушу и тут же осознал свою ошибку. — О, наш лидер, который весь предыдущий триместр усердно делал вид, что Кармы в нашем классе не существует, внезапно вспомнил про него? Что же случилось? — Рен с легкостью в жестах перебрался на диван, усевшись прямо возле него и поддразнивающе усмехнулся. — Не связано ли это как-то с тем, что вас увидели миленько прогуливающимися вместе? — Ага, и вот совпадение, это случилось прямо накануне того, как ты вдруг стал его сторониться в школе… — поддержал Сое. «Ах да, именно поэтому общаться с ними утомительно. — раздраженно подумал Гакушу. — Как я мог забыть.» — Я просто шел домой. — сухо процедил он. — О, тогда Акабане тебя провожал? — не отставал Рен и, кажется, совсем не чувствовал хмурого взгляда в ответ. — Он тоже шел домой. — Конечно-конечно, — захихикал Кояма. И смех его показался особенно мерзким. — вы оба шли домой. Ничего необычного. — Просто Карма всегда шел вообще по другому пути, а ты — пользовался услугами личного водителя. А так — всё совершенно обычно, ничего нового, всё как всегда. — Что вы хотите от меня услышать? — Возможно слова благодарности. Гакушу демонстративно вскинул бровь в недоумении. — За что же? — За то, что мы вовремя остановили слухи и не дали фотографиям с вами двумя, периодически встречающимися друг с другом вне школы, распространиться. — Хотя большинство из них были размытыми и их явно делали в спешке, чтобы не попасться под твой осуждающий взор, всё же некоторые из них явно свидетельствовали о вашем близком общении. — Это… — Нет, не из А- класса, наши бы ни за что не стали тебя так подставлять. Новенькие, из других школ. — Мы провели воспитательную беседу, будь уверен, они запуганы до смерти. — Не так как сделал бы ты или Акабане, но это и к лучшему — бедные детишки тогда вряд ли бы вообще смогли разговаривать. — Я… — Мы не требуем ответов. Да и могло бы это получиться? Расскажешь нам, когда посчитаешь нужным. — Но ты хотя бы одно скажи: мы всё ещё Пятерка или уже Шестерка? — Я не уверен, что после всего произошедшего, Карма вообще хоть раз будет добровольно подписывать контракты. — О, уже не просто Акабане, да? — Рен, мы договорились. — Мы договорились не давить на него, подталкивать никто не запрещал! — Подталкивать? К чему же? — с вызовом усмехнулся Гакушу. — К откровенности, к доверию и к осознанию того, что не нужно держать всё под контролем. — Мы выдержали твоего отца, Гакушу, ты думаешь, что осознание того, что наш отстраненный от мирских благ, чувств и удовольствий лидер, внезапно проявляет далеко не дружеский интерес к своему же сопернику, нас как-то поломает? — Ах да, именно это и произошло! Но знаешь что? Мы переживем. — Ты нас недооцениваешь. Мы не настолько слабее тебя, эй. — И да, если ты думаешь, что мы с самого начала, ещё тогда, не заметили ваших переглядок, ты ошибаешься. От вас буквально искры летели, а вы ведь виделись только на экзаменах. — Логично было предположить, что сейчас, в одном классе, это переросло бы во что-то…эдакое. Гакушу нахмурился и внезапная догадка озарила его лицо: — Предположить? Вы что, делали ставки? — Исключительно между собой. Сугубо в исследовательских целях. — Кто выиграл хоть? Рен? — Я польщен, конечно… Да никто, мы ставили на то, что вы начнете встречаться и будете запугивать всю школу на пару, а вы тут в шпионов играете… Я бы попросил прощения, за эти слова, но слишком расстроен тем, что сто долларов уходят вникуда… — Сколько? — Мы не экономим на тебе, Гакушу. — Не смотри со вселенским осуждением, наблюдать за вашим агрессивным и бессознательным флиртом было, конечно, очень интересно, но деньги — весомый аргумент. — Ты можешь закатывать глаза, хмуриться и угрожать, сколько угодно, но мы все прекрасно знаем — без всего этого, тебе бы с нами было скучно. — Я правильно понимаю, всё это — не способ личного обогащения, а лишь забота о друге, верно? Цинично, не находите? — Мы не можем отрицать твоего пагубного влияния на нас. Они рассмеялись легко и задорно, будто не было других забот, а впережи было — светлое будущее, полное новых открытий и свершений. Гакушу с трудом сдерживал улыбку на лице. И похоже, это был один из тех случаев, когда он потерпел неудачу.