Подхорунжий Пшититецки

Подхорунжий Пстышек Пшититецки, зевая и пуская газы, без всякой радости на лице вылез из уютнейшего блиндажа в лабиринт окопов. Щегольски подкрутив ус, и заломив меховую шапку на бок, он осенил себя знамением Аквилы, приветствуя новый благословленный самим Повелителем Человечества день. Всю ночь тяжелая артиллерия, приписанная к Людокскому 146-му полку, не жалея снарядов несла не иначе как гнев, опять же, самого Императора на жалкие головы мерзких еретиков. Но даже столь приятная слуху канонада не смогла заглушить громогласный храп хорунжего Жучега, благо хоть к нему, за десять долгих лет, все успели уже попривыкнуть. Три фронта смыкаясь окружали последний оплот противника. Главную зловредную язву этой планеты, отмеченную на всех картах Улей Еретикус. Это значило что вскоре размеренное и выверенное наступление столкнется с огнем расположенных на стенах улья артиллерийских батарей. Далее последует кровопролитный штурм — основной части, подулья и шпилей, если только Генералитет, в мудрости своей не прикажет разнести богомерзкое кубло в щебень с орбиты. Шансы на это были малы, а поэтому Пстышек пока имел честь насладиться относительно спокойными военными действиями. Видя грузно проходящего мимо подхорунжего рядовой состав, облаченный в темно-серые длиннополые шинели и черные флак-шлемы украшенные серебряной аквилой, начинал деловито изображать бурную деятельность. Кто лазган проверял, кто по брустверу лопаткой похлопывал, а кто и мешки с песком с места на место начинал перекладывать. — Стоять! — Окрикнул Пстышек, бегущего мимо рядового Лучика, усмотрев в его внешнем виде нарушение дисциплины. — Да, господин подхорунжий! — Вытянулся по стойке смирно рядовой. — Это что? — С укором указал Пстышек на не затянутый солдатский ремень. — А ну-ка подтянись! Для улучшения взаимопонимания Пшититецки влепил рядовому Лучику отцовскую оплеуху, от чего шлем у гвардейца съехал набекрень. — Да, господин подхорунжий! — Спешно внося должный порядок в униформу, дарованную самим Императором, молодецки гаркнул Лучик. — Спасибо, господин подхорунжий! — Ну ступай. — Довольно улыбнулся Пстышек похлопав гвардейца по плечу. — Не роняй больше честь полка, а то господин хорунжий нагайкой-то того, огуляет. Не спешно добравшись до своей позиции, подхорунжий при помощи подзорной трубы принялся осматривать вражеские окопы, находящиеся от него менее чем в километре. Артиллеристы, надо признать, поработали на славу и по праву заслужили сегодня к обеду по чарке "горькой". Первая линия обороны просто перестала существовать, и жалкие остатки еретиков сейчас старались найти хоть какое-то укрытие в оставшихся после обстрела воронках. — Ползают, негодники. Ишь ты, ябутся еретики проклятые, прости Император. — Недовольно прокомментировал Пстышек увиденное. — А ну-ка братцы, выкатывайте нашего Зверя. Рядовые Плужкин и Лотчко, довольно улыбаясь, выкатили на стрелковую ступень тяжелый болтер. Вознеся короткую молитву Пстышек, занял своё излюбленное место, где грохот орудия не так сильно ему докучал. Посматривая в полглаза за творящимся на вражеских позициях развратом Пстышек и сам, грешным делом, подумал, как бы ему, не привлекая внимание красного кушака наведаться на недельке к маркитантке Марфуше, давненько он уже не знавал тепла её пышного тела. Комиссар, он хоть мужик вменяемый и понимающий, но никогда не упустит шанс провести воспитательную беседу, на тему что не самое это Императору угодное дело аж для целого подхорунжего подавать такой дурной пример рядовому составу. — Бей их. — Распорядился господин подхорунжий. Огонь тяжелого болтера, направляемый умелыми руками рядового Плужкина, гасил один очаг разврата за другим, обрывая все вакханалии и оргии на самом интересном месте. Тяжелые орудия были грамотно размещены на холме, откуда и ранее держали под огневым контролем вражеские позиции, ниже они были прикрыты двумя линиями окопов с находящимися там гвардейцами. — Добре, добре. — Порадовался Пстышек наведению порядка, присаживаясь на ящик с боеприпасами, и опуская шапку на глаза. — Будет пока. Громкий протяжный свисток вывел задремавшего Пшититецкого из блаженного безделья. — Кто посмел? — Задался вопросом верный слуга Бога Императора. — Еретики, господин подхорунжий! — Радостно доложил рядовой Плужкин. — Откудова у негодников полковой свисток? — Ещё толком не проснувшись опешил Пстышек. — Наступают, господин подхорунжий! — Вторил товарищу рядовой Лотчко. Широкий пылевой шлейф поднялся за опустошённой линией вражеских окопов. Десятки размалеванных непотребными красками и жидкостями "Химер", "Часовых", и грузовых транспортов бывших ранее в собственности местного СПО, на полной скорости неслись к позициям Империума. — Так-так, — поднял подзорную трубу Пстышек, — не хорошо. В расположенных ниже по склону окопах, подгоняемые свистками гвардейцы спешили занять стрелковые позиции. В первой линии на ходу примыкая штыки к лазганам, во второй устанавливая на брустверы тяжелые стабберы. Прогуливаясь за спинами бойцов передового укрепления, комиссар подбадривал гвардейцев своими лучшими речами. Даже без подробного указания тех кар, что падут на головы трусов, рискнувших покинуть свою позицию, ведь как ему было известно в Людокском 146-ом полку, трусов от Основания не водилось. Печально вздохнув, кручинясь о прерванном сне, подхорунжий извлек из кармана командирский свисток. Вытерев его об рукав, передал оказавшемуся поблизости рядовому Лучику. — Один длинный, три коротких. — Указал Пстышек. — Не оплошай, братец. Преисполненный гордости за оказанную честь рядовой героически выполнил поставленный приказ, призывая бойцов третьей линии занять свои позиции. — Молодец. — Похвалил Пшититецки, вытирая свисток об шинель Лучика, и отправляя его обратно в бездонный карман. Первые вражеские "Химеры", наматывая на гусеницы останки разбомбленных еретиков перемахнули уничтоженную линию обороны. Особо выделялся броневик, на крыше которого десяток размалёванных во все цвета обнаженных культистов, вздымали над собой исписанные отвратительными рунами стяги из человеческой кожи. А один из них, похоже, и вовсе пожертвовал для этого дела собственную шкуру. Такого грубого святотатства Пстышек просто не мог стерпеть. — Бей вот этих. — Презрительно поморщившись указал подхорунжий рядовому составу. Каким бы Тёмным богам ни поклонялись еретики, те оказались не в силах защитить их от карающего огня тяжелого болтера. Веселым разноцветным конфетти, посыпались разорванные тела с "Химеры". — Добре, — улыбнулся в роскошные усы Пстышек. — А теперь ниже, по гусенице бей. Размалёванная "Химера" с перебитыми траками закружила на месте, подставляя борт под огонь двух лазпушек, расчёты которых не упустили своего шанса. Взрыв посек осколками не только бегущих рядом в исступлении вражеских пехотинцев, но и перевернул один проносящийся мимо грузовой транспорт, облепленный еретиками. По свистку гвардейцы первой линии дали согласованный залп по накатывающей на них волне тел, тяжелые стабберы второй линии моментально присоединились к этому богоугодному делу, прореживая вражеское наступление. Тяжелые орудия третьей линии сконцентрировали огонь на технике, выводя из строя "Химеры", опрокидывая "Часовых", и просто уничтожая грузовые машины. Но еретиков было слишком много, и они могли позволить себе любые потери, с каждой секундой, разменивая пройденный метр на сотни жизней волна подходила всё ближе к окопам Империума. Пока наконец улюлюкающая и воющая толпа не обрушилась на укрепленные позиции. — Не хорошо. — Оценил ситуацию Пстышек, расстегивая кобуру. — Отсекайте их, братцы. Казалось, гвардейцы первой линии и сами способны были намотать на сверкающие штыки вражеские кишки, но численное превосходство начинало брать верх. Ощетинившаяся штыками линия, вдохновляемая самим комиссаром, храбро разящим подскакивающих к нему врагов силовым мечом, была прижата к стене окопа. Бойцы второй линии, как могли, старались помочь находящимся в сложной ситуации однополчанам. На бруствер третьей линии, бесстрашно поднялся сам господин хорунжий Жучег, развернув полковое знамя, он выстрелами болт-пистолета, и крепкими словцами разил раскинувшиеся перед ним еретические силы. — Допрыгался, негодник. — Меткий выстрел Пстышека угодил прямо между глаз гарцующему на бруствере еретику, который так и не определился в своих извращенных желаниях, хочет ли он стегать плёткой себя, или же попытается налететь на линию имперских штыков. Три длинных свистка возвестили о подходе подкрепления. "Траншейные рубаки", штурмовое подразделение из лучших бойцов Людокского полка, вооруженные для ближнего боя, с наскока ворвались в битву. Раскидывая врагов ударами коротких топориков, палашей, и обмотанных колючей проволокой лопаток, они добивали упавших выстрелами из пистолетов. — Выкашивайте их, братцы. Не давайте им прыгать в траншею. — Со знанием дела, распорядился подхорунжий, обращаясь к своим бойцам. — Сейчас, дрогнут, негодники. Бездарно растеряв совращенные Принцем Удовольствий человеческие ресурсы, вражеское наступление захлебнулось. Горстки уцелевших быстро добивались залповым огнем имперцев при попытке бежать к разбомбленным окопам. — Добре, дюже добре. — Прокомментировал подхорунжий, набивая трубку табачком. Столь славный день и действительно был благословлен не иначе как самим Императором.