Триста миль до счастья

«Ошибаться — это нормально», — слышал я в детстве, в юности и, к сожалению, слушаю по сей день. Говорят, что на ошибках люди учатся, познают мир, становятся мудрее и осторожнее. Также говорят, что человек не может без ошибок прожить свою жизнь в целом. Меня, признаться честно, этот факт заставлял когда-то недовольно цокать и закатывать глаза. «Все ошибаются» — синоним той же ненавистной мне фразы, которая звучала каждый раз после того, как я открыто демонстрировал своё недовольство. Я встречался с ней в юные годы, когда только-только познавал жизнь и считал это глупостью. Несусветной чушью, а-ля: «Посмотрите на меня! Я же идеальный ребёнок, меня ничто не испортит.» Страшное случилось тогда, когда я начал взрослеть и понимать, что весь такой идеальный постепенно становлюсь всё хуже. Мой характер, прежде довольно спокойный и уступчивый, становился диким и невыносимым. Я, осознавая это так чётко, всё равно ничего не мог с собой поделать. И вот именно с этого момента, осознания своей неидеальности, в мою жизнь пришли ошибки. Одна за другой, раз за разом. Каждая из них вызывала в груди жгучий стыд и ярость, которым я не мог воспротивиться. Неправильная компания, первый кол в школе, первая сигарета, выкуренная за углом серой многоэтажки, драка за справедливость, которая дала мне понять, что этой самой справедливости в жизни вообще-то мало… Все скатывалось в снежный ком и становилось всё больше. Из-за одной из этих самых ошибок я оказался в шесть утра на улице с дорожной сумкой в руках и волнительным ожиданием того, с кем был знаком меньше суток…

***

Слышали когда-нибудь о том, что в мире есть люди абсолютно безбашенные? Этакие бесстрашные, готовые пойти на всё. Я, между прочим, себя к таким не относил совершенно. Да. До одного странного момента, когда решился написать незнакомцу в инстаграме в час ночи, впал в ступор, когда мое сообщение прочитали, переписывался с ним увлеченно вплоть до самого рассвета и, в конечном счёте, договорился с ним под ручку укатить в незапланированный тур на машине. Я в голове сейчас проигрываю этот абсурд и не могу поверить в то, на что согласился. Моё сердце бешено бьется от предвкушения, моё дыхание громче мёртвой тишины в холодной спальне. Я лежу смирно, крепко стискивая в руках телефон, который всю ночь не выпускал из рук, а в голове абсолютная каша. Глаза невольно падают на того, кто лежит рядом и спит, совершенно не догадываясь о моих планах. Уйти тихо и молча? В моём случае это прекрасная идея. Ноги становятся ватными, но я уверенно опускаю их на прохладный деревянный пол. Вдыхаю глубоко и поднимаюсь с нагретой кровати, с радостью откидывая одеяло. Парень рядом со мной мирно спит, пока я тихими шагами огибаю комнату, пока достаю дорожную сумку и собираю вещи, которые на мой взгляд кажутся самыми нужными. Ищу с дрожью в руках свою карточку с накопленными средствами, которую от меня пытались хорошо спрятать. Оглядываю комнату, которую освещает ещё тусклый рассвет за окном и с разочарованием осознаю, где этот чертов кусок пластика искать. У меня дрожит уже всё тело, губы сохнут от того, как часто их кусаю. Ладони потеют, но я медленными шагами подхожу к прикроватной тумбочке. Он лежит на спине, закрывая глаза рукой и тихо сопя. Сердце замирает в тот момент, когда кончики пальцев касаются ручки одной из полок. Я внимательно слежу за тем, чтобы ненароком его не разбудить, пока медленно тяну полку на себя. Вижу чужой картхолдер, отчего даже дыхание замирает. Я вздрагиваю, когда он внезапно шевелится. Всё. Чувствую, что миссия провалилась и готовлюсь к очередному раннему скандалу. Но вздох облегчения вылетает с моих губ, когда он просто меняет положение во сне. Вспотевшей рукой я хватаю гребаный картхолдер и быстро, но тихо покидаю спальню, беззвучно закрывая за собой дверь. Кеды обуваю чуть ли не на ходу, открываю дверь шкафа в прихожей и из груды одежды на верхней полке достаю связку ключей, которые от меня всегда прячут. Вероятно, он считал меня глупее, чем я есть на самом деле. Это заставляет грустно усмехнуться. Мои деньги впервые в моих руках, моя жизнь в моих руках. Подходящий ключ к замку на входной двери получается найти только с третьего раза, и всё это время в голове крутится навязчивая мысль, что дверь позади откроется и он увидит «убегающего Чонгуки», которого непременно остановит… Этот страх такой яркий, что почти осязаем. В моей голове паника, я отдалённо слышу те крики, на которые могу напороться по неосторожности. Кожа в некоторых частях тела уже болит так, будто на ней расцветают яркими пятнами синяки. Только, когда вдыхаю прохладный воздух на лестничной площадке, на меня накатывает осознание, что я творю. Сумка в руках резко тяжелеет раз в пять, ноги прирастают к месту, не давая сделать и шага. Самая глупая мысль проскальзывает в моей голове: «А может вернуться?» И столь же быстро я её отметаю. Моё счастье в широком смысле этого слова было таким эфемерным. По сути, может его и не было? Может, любое решение, принятое мной в эту минуту, будет лучше того, чтобы ежедневно выбирать оставаться тут и мириться с жизнью, которая в моих глазах становится всё более бессмысленной? Когда за мной громко хлопает железная дверь подъезда, а лицо обдувает утренний ветер, я словно просыпаюсь ото сна. О да, как же я мог проживать каждый свой день в круговороте бесконечного ожидания, страха и надежды на лучшее там, где его вовсе не могло быть? Возможно, сейчас мой поступок кажется крайне опрометчивым, а моё наивное сердце зря верит незнакомцу из интернета, фотографии которого при первом же взгляде ещё месяц назад вызвали во мне неописуемое доверие, но я верю, что любой исход событий будет лучше очередного решения мириться с тем, чего я глубоко в душе совсем не хочу. Телефон в кармане спортивных брюк вибрирует от звонка и на секунду меня одолевает липкий страх, словно тот, кого я сегодня утром оставил в постели одного, заметил пропажу. Когда, переборов страх, достаю гаджет и вижу имя, волна облегчения незамедлительно пробегается по телу. «Тэхён» Одно имя, которое вызывает во мне целый спектр эмоций лишь потому, что даёт надежду на новую жизнь. Чистый холст, на котором я смогу сотворить всё, что только захочу. Мой год прошёл чуть ли не взаперти в четырех стенах, которые за столько времени потеряли значение слова «дом» и превратились чужими умелыми руками в обычную клетку. Теперь выход из «дома» куда-то дальше, чем в магазин за углом, заставляет меня волноваться. Я дрожащей рукой отвечаю на звонок и слышу приятный, низкий, мужской голос на той стороне. Он вызывает во мне мурашки, и это так необычно. Одно дело — слышать его в сторис мимолетно, другое — обращенное к тебе лично. Суть сказанного доходит до моего взбудораженного мозга лишь через некоторое время. — Ну, ты готов? — и хочется как в глупых фильмах прокричать в ответ «всегда готов!», но смелости не хватает. Я нервно вздыхаю, собираюсь с силами и отвечаю только тихое: — Я уже вышел, — слышу на той стороне копошение и не могу сказать ничего больше. — Все нормально, Чонгук? Если ты передумал, можешь сказать об этом, — говорит, как будто мы старые друзья. Мне так кажется из-за его мягкого спокойного голоса. Он и меня в каком-то смысле успокаивает. Почему доверие к этому человеку растет в геометрической прогрессии? Я снова не сразу улавливаю суть сказанного, отвлекаюсь на мелкие камушки на дороге, которые пинаю носками своих кед, на приятный голос в трубке, на звуки медленно просыпающегося города и редких машин, которые проезжают мимо. — Нет! — вырывается слишком резко, из-за чего я начинаю загоняться и спешно поправляю себя: — То есть, я готов. Мне кажется, я ни к чему не был так готов, как к этому. И я правда начинаю волноваться, что последние слова произнес слишком тихо и меня не услышали, однако добрый, разливающийся словно патока, смех убеждает меня в обратном. — Приятно слышать твою решительность, — он делает паузу. — Скинь мне геолокацию, заберу тебя. «Да! Забери, пожалуйста! Забери меня отсюда, с покоцанной автобусной остановки где-то на окраине. Забери меня подальше.» Такие глупые, совершенно глупые, наивные мысли проскальзывают в голове прежде, чем я успеваю остановить их. Они ощущаются, как крик о помощи, который я сдерживаю внутри. Услышав такое, вероятно, даже незнакомец, который согласился объездить со мной половину США, испугался бы и убежал. Сейчас в Спрингфилде холоднее обычного. Будто сам город меня прогоняет, просит бежать быстрее, пока всего в паре кварталов отсюда, в маленькой квартире не заметили моё отсутствие. Я кидаю Тэхёну свою геолокацию и убираю потрёпанный телефон в карман. Кусаю сухие губы, сдирая кожицу и слизывая кровь. В голове туман, никаких мыслей не осталось после короткого телефонного звонка. Только эхом звучит приятный голос и предвкушение того, что меня совсем скоро ждёт. Ветер треплет мои непослушные волосы и я чувствую, как щёки заливаются красным. Пока солнце не встало, и температура воздуха ещё низкая, мне становится зябко. Я смотрю на безлюдную улицу и замечаю примитивную фастфуд кафешку напротив, которая собирается открываться. За стеклянными окнами молодая девушка завязывает пояс фартука и протирает столики, проходится половой тряпкой по залу и переворачивает табличку на заветное «открыто». Свет, что горит изнутри, так и манит, и я, немного подумав, иду туда. Толкаю стеклянную дверь и слышу звук колокольчика над головой. Киваю в приветствии недовольной моим приходом девушке и сажусь на красный кожаный диван у окна. Потрепанный вид заведения совершенно не пугает тех, кто привык к далеко не самым лучшим условиям. В их число, к слову, я вхожу и не брезгую взять в руки ламинированное меню. Пробегаю глазами по позициям и останавливаюсь на стандартном бургере с глупым названием «Люкс». Черт, бургеры. То, что я так давно не пробовал и совершенно позабыл их вкус. Желудок скручивает, ведь последней едой была вчерашняя утренняя каша, остатки которой, кстати, оказались у меня на голове из-за чужого плохого настроения. — Что будете заказывать? — слышу ленивый голос рядом и поднимаю взгляд. — Один люкс и колу среднюю, спасибо, — официант записывает всё спешно в маленький блокнот. — О, и сырный соус, пожалуйста. Мне кивают и просят подождать пару минут. На улице становится все светлее, машины проезжают чаще, птицы начинают щебетать. Небо из темного переходит в более светлый оттенок, но не рассеивается грустная серость, словно вот-вот начнётся противный дождь. Скверная погода только дополняет атмосферу пустого района, в котором я уже давно живу. Многие люди таких районов избегают. Окраина, где немногоэтажные дома похожи на обычные картонные ящики, разукрашенные неумелыми руками местных бандюган. Где царит хаос и бедность, где в любом переулоке у тебя с лёгкостью могут украсть кошелёк и дать профилактического леща. И, что самое грустное, те, кто здесь живёт, давно ко всему привыкли. Я тоже привык. Могу найти общий язык с теми, у кого он подвешен на конфликты. Но я никогда не говорил, что меня такой расклад устраивает. Моего парня — очень даже, но не меня самого. И этот шанс, такой яркий и прекрасный шанс уйти от жизни, которая меня удручает, и выйти в свет, где я смогу стать чуть больше, чем никем. Он такой манящий. Откажись я от этой возможности, вероятнее всего, не простил бы себе. Даже простое осознание того, что в этом можно прожить всю жизнь, вызывает во мне отчаяние. Я озираюсь по сторонам, чувствую носом едкий запах дешевого моющего средства и слышу, как совсем тихо в колонке играет утреннее радио. Хочу запомнить этот момент на всю свою жизнь, чтобы именно с него началась светлая полоса в моей жизни. Передо мной небрежно ставят стеклянный стакан и тарелку с бургером. — Приятного. — девушка небрежно бубнит, даже не удосуживаясь закончить предложение и удаляется спешно. Такое поведение описывает весь колорит этого района, этой жизни и атмосферы. Становится грустно: я не стою даже того, чтобы мне удосужились выкинуть ещё хотя бы слово? Запах, на удивление, просто потрясающий. В этот момент осознаю, как сильно был голоден и беру в руки стакан, с жадностью делая пару больших глотков через голубую трубочку. Лёд тихо стучит о стенки стакана, газировка шипит, а я чувствую, как стремительно расслабляюсь, все больше ощущая себя свободным. Соус немного стекает по краю поджаренной булочки, и я в нетерпении беру ту в руки. Делаю первый укус и, клянусь, чувствую такое блаженство, такой яркий вкус после пресной еды. Хочется замычать от удовольствия, но я себя сдерживаю. Только перевожу взгляд на дверь, когда слышу звон колокольчика. К горлу подкатывает волнение, глаза расширяются, потому что тот, кто зашёл, кажется мне знакомым. Он, видимо, тоже так думает, когда на меня переводит взгляд и машет приветственно рукой. Приходится оставить бургер на тарелке и неловко улыбнуться в ответ. Парень, который зашёл, быстро преодолевает расстояние, что нас разделяет, и садится напротив, улыбаясь уже шире. — Привет, — в жизни его голос ещё приятнее. Он мягко разрезает тихую атмосферу, в которой я находился, и вызывает бурю эмоций от простого осознания, что это именно тот человек, с которым я общался всю ночь. — Здравствуй, — отвечаю тихо и чувствую, как пересыхает в горле. Он не отводит взгляд ни на секунду, и из-за этого я уже чувствую себя неловко, отводя свой. Периферическим зрением замечаю, что к столику снова подходит официантка. — Доброе утро, закажете что-то? — её тон стал более доброжелательным, чем когда она обслуживала меня, и от этого неприятно колет в груди. Я не поднимаю взгляда, пока они разговаривают и потягиваю через трубочку колу. — Всё то же самое, пожалуйста, — слышу удаляющиеся шаги и аккуратное: — Ты всегда такой застенчивый? Мне показалось, ты был более уверенным, пока мы переписывались. — Прости, — вырывается на автомате и я поднимаю взгляд. Почему-то меня пугает тот факт, что я мог не понравиться и вызвать плохое впечатление при первой встрече. Но чужой взгляд не даёт окунуться в плохие мысли. — Это плохо? — Что? — он поднимает чуть брови в удивлении, а затем у него вырывается смешок. — Нет, что ты. Это мило. Что ж, меня назвали милым. Это заставляет меня успокоиться. — Ну и, — делаю паузу, пытаясь подобрать слова. — Тэхён, почему ты решил предложить мне поехать с тобой, если не секрет? — Этот вопрос волновал меня всё это время. — Честно? Сам не знаю, — тем временем официантка возвращается с заказом, и я вижу, как она достаёт клочок бумаги из кармана на фартуке и оставляет рядом с тарелкой. А когда Тэхён откидывается на кресле и поднимает свой взгляд, произносит кокетливо: — Комплимент от заведения, — подмигивает и удаляется, ничего больше не ожидая. Я чувствую себя в этот момент обычным зрителем, наблюдающим за сценой из фильма, где главный герой, именуемый Тэхёном, обязательно должен вбить номер из бумажки себе в телефонную книжку, а после трахнуть эту официантку в одной из подсобок кафешки, следом оставив хорошие чаевые. От своих мыслей меня прорывает на смех. Я почему-то прекрасно осознаю весь абсурд внезапных размышлений. Почему-то тот факт, что Тэхён даже не открывает бумажку, а легко откидывает в сторону, меня забавляет. Он точно знает, что находится внутри, точно знает, что никогда этим не воспользуется, и даже не рассматривает такого варианта в принципе, словно с подобным сталкивается ежедневно. Наверное, потому что красивый. Это любой заметит. У него аккуратные черты лица, красивые карие глаза, окрашенные в холодный блонд растрепанные волосы и вечно игривый взгляд. Он типичный кумир молодёжи и клише из подростковых сериалов. Эдакий главный герой. А может, потому что он так выделяется из общей атмосферы места, где мы находимся? Чёрная свободная кожанка сидит на нём хорошо, свободные джинсы вообще-то тоже, но почему-то цельный образ выглядит на деле просто и аккуратно. Он выделяется, как слой общества, который попал не в его привычные условия. Это именно то впечатление, которое у меня складывается при взгляде на него, и именно то же впечатление он произвёл на официантку, которая увидела в нём хороший источник прибыли. — Так, что я говорил? — он тоже берёт свою порцию в руки и без стеснения откусывает. Кажется, у него это не вызывает столько эмоций, сколько вызвало во мне. — Не знаю, почему предложил. У меня была бессонная ночь и я увидел, что ты написал. Честно сказать, мне понравилось с тобой общаться, а потом пришла эта мысль в голову. Я и не думал, что ты согласишься, но рад этому. Знаешь, я давно планировал прокатиться по Америке, но одному было бы не так весело, правда? — Возможно, — голод превышает чувство стеснения и я снова берусь за еду. — Но ты мог взять кого-то из своих друзей. — Но не взял, как видишь. Мне хотелось поехать одному и я поехал бы, но раз мы здесь, это уже не имеет значения, да? — Возможно, — на моём неловком ответе этот разговор и заканчивается.

***

Вопросы мучили меня первые несколько километров, но когда мы доехали до выезда из города, все мысли заняло чувство предвкушения. Я не могу поверить в то, что происходит. Жмусь в сиденье так, словно хочу в нём раствориться и молчу. Вероятно, моя закрытось доставляет Тэхёну дискомфорт. Возможно, уже жалеет, что взял меня с собой. — А почему ты согласился поехать со мной? О, а это мучило его, да? Я прикусываю губу и смотрю на него, не зная, говорить ли правду. Меня она удручает, может и ему не понравится? Видимо, мою внутреннюю борьбу он замечает и делает музыку чуть тише, на секунду кидая взгляд на меня. На самом деле, Тэхён и не выглядит так, будто его что-то смущает или заставляет чувствовать себя неловко. Меня его расслабленность успокаивает и я почему-то хочу довериться. Говорят, незнакомцу выговориться легче? Что ж, я попробую. — Мой парень — идиот, а жизнь — говно, — кажется, начинаю свой рассказ слишком сумбурно. Тэхён поднимает брови. — О, так ты в отношениях. — Думаю, что уже нет. Я сбежал и он пока об этом не знает. Если ещё не проснулся, — мне неловко рассказывать об этом. — Ого, это разве справедливо? — он поворачивает руль в сторону одинокой заправки и останавливается. Не спешит выходить из машины, ожидая моего ответа. — В тех отношениях, в которых я состоял, нет места справедливости. Может, тебе кажется, что я поступил плохо, но ты не знаешь, что я пережил с ним. Кажется, мои слова заставляют его почувствовать себя виноватым. — Прости, — Он смотрит прямо на меня, не отрывая своего взгляда от глаз. — Это ведь не моё дело. Я не буду лезть тебе в душу. — Нет, ты прости, — я чувствую себя внезапно неловко, а то негодование, что вспыхнуло минуту назад, исчезает при одном только взгляде на растерянного Тэхёна. — Я не должен тебя грузить своими проблемами. Он выходит из машины, ничего мне не отвечая. Я почему-то нутром ощущаю, что мне за ним идти не стоит, остаюсь в том же положений, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. И, честно говоря, меня посещает мысль о том, что я снова поступаю неправильно. Кажется, я только порчу начало своей новой жизни своими же руками. Почему-то свои мысли я понимаю буквально и опускаю свой взгляд на руки. Смотрю на то, как лучи поднимающегося над головой яркого солнца играют на них, чувствую их тепло и, непонятно почему, улыбаюсь. Смотрю вперёд и вижу лишь бескрайнюю дорогу. Перевожу взгляд на зеркало заднего вида и замечаю Тэхёна, который стоит, кусая щеку, и заправляет машину как-то слишком серьезно. Мне вмиг становится слишком комфортно от всего, что происходит. По радио всё ещё еле слышно играет какая-то попса, и даже это вызывает во мне необъяснимую радость. Дверца машины со стороны водительского сиденья хлопает, и я снова замечаю его серьезное лицо. — Знаешь, — он разрывает эту тишину первым, а я хочу закричать о том, как счастлив и как рад, что вообще выбрался на свободу. Меня внутри распирает от эмоций. — Мы с тобой неправильно начали, да? Я улыбаюсь на его слова и вижу, как это одновременно вводит его в ступор и расслабляет. Замечаю железную банку, которую он мне протягивает и забираю благодарно её из чужих рук. — Нам стоит начать сначала? И слышу, как он со звуком открывает банку в своей руке. Пиво. — Ты прав, — я делаю тоже самое, чувствую, как прохладная жестянка холодит руку и чокаюсь с ним шуточно. — Вообще, на случай, если ты не любишь пиво, я прихватил ещё газировку, а если и её не хочешь, взял сок. Меня его забота трогает. Я не знаю, что ответить, но от меня ответа и не ждут. Мотор со звуком заводится, и мы выезжаем на пустую трассу. В моё лицо бьёт теплый ветер из открытого окна, а Тэхён делает музыку чуть громче, начиная неумело подпевать под какую-то популярную песню. «Какую-то». Да это одна из песен Джастина Бибера, но никому из нас не стыдно, что мы знаем её наизусть. Меня этот момент почему-то пробивает на смех. Банка пива в руках медленно пустеет, расслабляя. — Сейчас уже поздно сказать «прости»? Подпевая, я не замечаю Тэхёна, который на секунду переводит взгляд с дороги на меня и улыбается. Подхватывает мотив и продолжает петь вместе со мной: — Ведь мне не хватает не только твоего тела, — я открываю глаза, когда слышу чужой голос и, сказать честно, мне нравится, как наши голоса звучат вместе: — Я знаю, что разочаровал тебя. Неужели уже слишком поздно сказать, что мне жаль? Я чувствую себя волшебно, пока мы вместе поём всю песню. Не стесняемся повышать голоса и смеяться вместе в процессе. Я даже чувствую себя на секунду так, словно знаю этого человека всю свою жизнь. Опуская взгляд на часы, со смешком осознаю, что знакомы мы чуть меньше суток. Песня заканчивается, голос радиоведущего говорит что-то о прекрасной погоде, но мы его не слышим, делая громкость ниже. Тэхён ведёт машину расслабленно, придерживая руль одной рукой, второй изредка делая глотки пива. Он переводит на меня свой взгляд и произносит искренне: — Твой голос, — делает паузу. — До того красивый. Я бы слушал вечность, если честно. Я принимаю этот комплимент очень близко к сердцу. Улыбаясь смущенно, не зная, что сказать, перевожу всё в шутку: — Спасибо, твой тоже ничего, — я думаю, что это звучало обидно только после того, как говорю это, а он внезапно смеётся. — Засранец. — Ну если честно, все не так плохо. — Спасибо и на этом. Знал бы ты, как я благодарен, что ты перевернул мою жизнь с ног на голову. Возможно, я и скажу тебе это, но чуть позже. С визгом колес мы проезжаем большой билборд, и смотря на зеркало заднего вида, я с улыбкой провожаю: «Добро пожаловать в Спрингфилд!» *** Я не помню, в какой момент заснул, но когда чувствую аккуратное касание по руке, открываю глаза. Замечаю, что сиденье почему-то откинуто назад, а окно с моей стороны закрыто, перевожу взгляд в сторону и вижу спокойное лицо Тэхена. Он полностью повернулся корпусом ко мне, поэтому я понимаю, что мы уже куда-то приехали. — Как спалось? — он не шутит, просто любезно интересуется моим состоянием. На удивление, чувствую я себя просто потрясающе. Принимаю сидячее положение и поправляю руками наверняка растрепанные волосы. — Ты знаешь, просто прекрасно, — я зеваю, прикрывая рот рукой. — Я на удивление выспался. Где мы сейчас? — Мы приехали в Канзас. Я рад, что ты выспался, потому что дорога заняла почти шесть часов. Я раскрываю глаза с изумлением. Смотрю на него в попытках отыскать шутку, но ничего не нахожу. — Я проспал всю дорогу? Мне только кивают в ответ. Я снова прикрываю рукой зевок и осматриваюсь по сторонам. Машина стоит на парковке перед какой-то забегаловкой. Неоновая вывеска на ней гласит забавное «стейк энд шейк». Место на самом деле многолюдное, кроме нашей на парковке машин много, да и люди выходят из заведения с завидной регулярностью. — Не против перекусить прежде, чем поехать кое-куда? Я смотрю с непониманием, жду дальнейших разъяснений, но когда не получаю их, вопрос приходится озвучить: — И куда мы поедем? Тэхён прикусывает губу и улыбается неуверенно. Смотрит на меня, а после, вздыхая, говорит: — Я очень надеюсь, что ты любишь аттракционы.

***

Замечая в меню бургеры, на этот раз я лишь прохожу взглядом мимо, останавливая свой выбор на простом салате. Откладываю бумажку в сторону и устремляю свой взор на парня, что сидит напротив. Его расслабленность, позитивное настроение, отсутствие хоть какой-то неловкости или волнения — все это меня почему-то так сильно удивляет. Я хочу сказать что-то, чтобы разбавить молчание, которое повисло над нашим столом, но меня прерывает звонок телефона. Мысленно осознавая, кто это может быть, я всё же смотрю на имя того, кто звонит и с разочарованием осознаю, что был прав. Видимо, мою заминку замечают. — Все нормально? Я киваю и встаю из-за стола, обещая вернуться через минуту. Выхожу из заведения, останавливаясь на парковке. Рука дрожит, когда я принимаю вызов: — Где тебя носит, чтоб тебя черти драли, — приходится убрать динамик от уха подальше, чтобы не слышать противный крик на той стороне. — Это не твоё дело, — сам себе поражаюсь, когда говорю это. Моя смелость в эту минуту не знает границ. — Не моё дело? С кем я разговариваю? Чонгук, ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю, когда ты придешь? — я отчётливо слышу, как он злится. Знаю каждую его эмоцию по нотам, но, находясь в сотнях миль от него, впервые чувствую себя в безопасности. Возможно, из-за того, что я не один. — О, а ты правда веришь, что я вернусь? Тебе придется смириться с тем, что я ушел. И я искренне надеюсь, что мы больше никогда не встретимся. Мы расстаемся, Джейден. Я хочу свои слова записать на диктофон и бесконечно переслушивать. Увидь я такую сцену в какой-нибудь мелодраме, непременно рассмеялся бы. И хоть сейчас не до смеха, чувство эйфории меня накрывает с головой. — Что тебе ударило в голову? Кому ты кроме меня нужен, а? Слова больно задевают, и я поджимаю губы, чувствую, что глаза слезятся от резких слов того, кто всегда знает, куда нужно бить. — Нужен тому, кому на меня не плевать, — на той стороне трубки замолкают, а я от обиды продолжаю: — Я счастлив, мать твою! Счастлив с тем, кто вместо того, чтобы ебать мне мозги, ебёт меня, так и знай, ублюдок! На той стороне меня грубо посылают, но я пропускаю это мимо ушей, скидывая вызов и тяжело дыша. Может и стало легче, но пока я этого не чувствую. Может, это просто потрясение? Все же, расставаться с людьми ведь не просто. Нужно пережить это и идти дальше. Стоит мне повернуться, я с ужасом замираю, смотря на Тэхёна перед собой. Телефон в руке сжимаю от волнения крепче и отвожу взгляд, не зная, что сказать. Надеюсь всей душой, что слова мои прошли мимо него, но по странной тишине понимаю, что это не так. Он смотрит, но я не могу понять, о чем думает. Такое необычное ощущение, будто я внезапно предстал голым перед ним и должен непременно спрятаться, прикрыться, чтобы не закапывать себя ещё глубже. А он… Вроде как не осуждает. Скорее сам находится в легком шоке. Могло ли быть Тэхёну неприятно, что я выставил его своим любовником? А могло ли быть неприятно, что между нами вообще могло что-то быть и я допустил такую мысль вслух? Хоть и в порыве секундной злости, но все же… — Я, — мой голос начинает дрожать, воздуха в легких внезапно перестаёт хватать, и я не могу вымолвить и слова. Чувствую себя загнанным в угол и полностью смиряюсь с мыслью, что так и останусь один на этой парковке. Что меня тут бросят… — Все хорошо, — он подходит ближе, я замечаю его кроссовки в дюймах от моих и поджимаю губы. Чувствую касание его руки на моём плече, от чего вздрагиваю. А он… он как летний бриз окутывает меня, даря желанный покой. Его голос обволакивает, словно звуки морской волны, заставляя прикрыть глаза. Когда меня обнимают, я впервые хочу позорно расплакаться. Не потому, что чувствую себя плохо, нет. Я чувствую себя живым и свободным. Возможно, это и есть первый шаг к чему-то более грандиозному? Я чувствую крепкие руки на своей спине. Меня обнимают по-дружески, поддерживают по-приятельски, а я наслаждаюсь, лишь в глубине души желая, чтобы ладони спустились на талию, притянули ближе. — Все же хорошо? Меня хватает только на кивки и на то, чтобы носом глубже вдохнуть приятный запах чужого тела. Он пахнет солнцем, он пахнет счастьем и безмерным спокойствием. Он пахнет моей свободой и я хочу этим задохнуться. — Мне неловко от того, что тебе пришлось услышать, — наконец, мои голос и дыхание приходят в норму, и я нахожу силы отстраниться, отметая минутную слабость в сторону. — Прости за то, что я сказал. — Не извиняйся, если это помогло тебе, — он улыбается, словно всё хорошо. А может, все и правда хорошо. Мы идём в машину молча. Я смотрю на его спину и никак не могу уместить в голове мысль, что этот человек не присутствовал во всей моей жизни. Просто не могу поверить в то, что мы лишь знакомые, а не те, кто знает друг друга вечность.

***

Машина останавливается на парковке, недалеко от большого парка аттракционов. Я уже отсюда замечаю огромные рельсы американских горок и чувствую невероятное предвкушение. — Боишься? Я улыбаюсь, отрицательно кивая. — Шутишь? Я готов на все сто! Так по-детски, так глупо. Расплачиваясь за билеты, мы наперегонки бежим к самому большому аттракциону из всех. Чувствую теплый ветер, который обдувает мое лицо, чувствую, как улыбка украшает губы, но ничего не могу сделать, словно опьяненный. Легкие чуть горят от того, как быстро я бегу по незнакомым тропинкам, пытаясь найти вход к высоченным рельсам. Даже отсюда слышу, как люди на них кричат, надрывая глотки. Тоже хочу покричать. От всей души, чтобы отпустить всё то, что гложет меня изнутри. Я чувствую, как меня шуточно хватают после того, как я первый добегаю до цели. Мне смешно. Мне так смешно, я не сдерживаю себя, пока Тэхён меня в шутку держит. Я слышу и его смех. Он как симфония разливается, лаская мой слух. Низкий и чертовски красивый. — Ты жульничал! Я пытаюсь убрать его руки, но из-за смеха не могу даже сжать свои в кулаки. Толкаю его в грудь и чувствую под ладонями крепкое тело. Возможно, на нашу шуточную перепалку оборачиваются люди, которые проходят мимо, но я не замечаю остальных. — Неправда, — я говорю еле-еле, пытаясь набрать в легкие хоть немного воздуха. — Ты ужасно медленный, Тэхён! Он отпускает меня, руками опираясь на колени и переводя дыхание. Я смотрю на него с усмешкой. Хватаю его за кисть так, будто мне и правда дозволено касаться его так, как я захочу. Так, будто мы знакомы всю жизнь. И почему это странное чувство не покидает меня, а становится только сильнее с каждой проведенной вместе минутой? Мы стоим в очереди на один из вагончиков американских горок. Когда я сажусь в первом ряду, а Тэхён рядом, моё сердце пропускает удар. На нас застегивают ремни, опускают железяки для безопасности и уходят спешно к остальным. Дрожь проходится по телу, музыка, которая везде играет, становится лишь фоновым шумом, а когда сигнал начинает отсчитывать секунды до старта, я чувствую лишь чужую руку, которая сжимает мою. Поворачиваю удивленно голову в сторону Тэхёна, но успеваю только крепко сжать в ответ, когда мы срываемся с места, резко набирая скорость и возвышаясь над парком. Мое сердце стучит бешено, но я этого толком не чувствую, кричу, срывая голос, не в силах остановиться. В моменте я чувствую, как наши намертво сцепленные руки поднимают вверх. Нет сил повернуть голову, отвлечься хоть на что-то, потому я лишь продолжаю получать дикий прилив адреналина от происходящего. Я жив. Я дышу. Я кричу. Я не спрятан в четырех стенах того места, которое приносило мне боль. Не скован в цепи из чужого собственничества и абсолютного контроля. Жив и свободен. Открыт и безбашен. Готов почти на всё. Кажется, от внезапной свободы я медленно теряю рассудок, но на деле же впервые твёрдо осознаю, что могу сделать намного и намного больше для себя и своего будущего. Когда аттракцион останавливается и нам разрешают встать, я забываю как дышать. Вот теперь ощущаю, как сердце бьется в грудной клетке, и перевожу пораженный взгляд на Тэхёна. В моей крови бурлит адреналин, подкашиваются ноги. Я чувствую только неконтролируемую приятную дрожь в теле… И чужую руку тоже. Его руку на моей. Мой взгляд немного напуганный, счастливый, и я вижу самую потрясающую улыбку, которая, о боже, адресована мне. Я будто впервые вижу этого человека, словно знакомлюсь с незнакомцем, но уже чувствую, что он ближе тех сотен людей, которых я знаю давно. Мою руку держат крепко, улыбаются широко, поправляют растрепанные волосы и ведут на выход. Я остался в тех минутах, когда парил над землей на ужасной скорости, когда держал чужую руку и чувствовал страх кончиками пальцев, когда кричал, зная, что мне никто за это ничего не скажет. И кричал не столько от страха… От распирающего чувства свободы. — И как тебе полёт? — его голос слышу будто сквозь вату. Кажется, у меня даже свистит в ушах, но я киваю пару раз, прежде чем дрожащим голосом произнести: — Потрясающе. Мой голос тихий, подводит, когда не надо. А в голове только один вопрос: «почему он до сих пор не отпускает мою руку?»

***

Хостел на окраине кажется потрепанным, но довольно уютным. Милая старушка записывает в большой блокнот бронь двух одноместных номеров, снимает с кривых крючков два ключа и протягивает нам, рукой провожая на второй этаж. Тэхён улыбается неловко в ответ и уходит, рукой подталкивая меня в нужном направлении. Пройдя на этаж, мы останавливаемся. Замечаем нужные номера, расположенные друг напротив друга, и я перевожу взгляд на него, ловя ответный на себе. Хочу сказать, что день слишком насыщенный, что событий в моей жизни за эти двадцать четыре часа произошло слишком много, и теперь я боюсь оставаться наедине с мыслями в голове, которые перед сном меня сожрут. Но смотря на парня, я не решаюсь открыть рот, чтобы попроситься к нему, потому что в очередной раз осознаю: мы лишь знакомые, попутчики… Я ему никто, я не могу позволять себе больше положенного. А ведь хочется… — Ну, — он прерывает тишину в темном коридоре. Я делаю резкий вдох, от чего остро ощущаю запах пыли и дерева. — Спокойной ночи? Может, он ждёт от меня чего-то? Может, мне всё же стоит нарушить его границы? Может, мне стать смелее? Может… — Спокойной ночи, — вылетает из моих уст и, осознавая свою нерешительность, мирясь с нею, я открываю молча дверь в свой номер, краем уха вслушиваясь в то, как за спиной закрывается другая. А будет ли эта ночь спокойной для меня?

***

Даже несмотря на долгий сон, раннее пробуждение даётся мне с тяжестью. Чувство дежавю охватывает меня, когда я открываю глаза и вижу за окном только поднимающееся солнце. На секунду боюсь двинуться, словно повернусь сейчас на другой бок и увижу спящим рядом его. Того, от кого я сбежал, но когда стук в дверь, который разбудил меня, повторяется, рядом я никого не нахожу. Встаю со стоном с кровати и открываю дверь единственному гостю, который мог меня разбудить. — Доброе утро, воробушек, — он стоит передо мной и улыбается. Сам растрепанный после сна и зевающий в кулак, моргает своими невозможными глазами и треплет мои волосы. — По-хорошему, нам пора. Я? Я не в силах сказать и слова. Смотрю на него, такого домашнего, уютного и не могу сдвинуться с места. — Ну и чего ты так смотришь? Одевайся, — он поворачивает, открывает дверь в свой номер и говорит спешно: — Надо позавтракать, дорога предстоит долгая… Хотел бы я, чтобы меня так будили каждый день? Несомненно. Хотел бы я, чтобы этот момент не прекращался? Вероятнее всего…

***

— Расскажешь больше о себе? Я задумываюсь, пока мы едем по ещё не заполненной машинами дороге. Смотрю, как небо окрашивается в яркие цвета, как Тэхён периодически зевает, но при этом ведёт себя довольно бодро. Зарываюсь носом в толстовку, которую отрыл в сумке, потому как утро прохладное. — Мне кажется, словно я тебе в ту ночь рассказал всё, — я вспоминаю, как вывалил незнакомцу всё, что было у меня в голове. Открыл часть своей жизни, желая выпустить все то, что долго лежало внутри тяжёлым камнем. — Во мне нет ничего, что могло бы заинтересовать, а вот ты… Затыкаюсь, пытаюсь подобрать слово более подходящее. — Я относительно давно следил за твоей страничкой в инстаграме. Твоя жизнь для меня что-то запредельное. Я выкладываю те мысли, которые часто возникали в голове при виде его постов в социальных сетях, на которые я наткнулся когда-то совершенно случайно. — Моя жизнь — скучная. Тэхён говорит это совершенно отстраненно, словно хочет поскорее сменить тему. Я смотрю на него пару секунд. — Разве она не идеальна? — В моей жизни много дерьма. Чонгук, я абсолютно такой же, как и сотни тех, кто живёт со мной рядом. Я думаю, много думаю. Половина пути проходит в моих тяжёлых думах и блаженной тишине. Это не ощущается, как конец разговора, скорее, как очень длинная пауза. Так, будто от меня ждут вердикта. Мучительно долго, но терпеливо. — А кто ты на самом деле? Какой настоящий Тэхён? — Не знаю, — парень кусает губу, пожимает плечами. Смотрит на меня внезапно, уголками губ улыбаясь. — Но именно это я и хочу понять. Он снова переводит взгляд на дорогу, расслабляясь на водительском кресле. — Я с детства рос в большой семье. Старший сын, у которого не могло быть своего «я», личного мнения и возможности поделиться своими размышлениями, ведь мама всегда была занята теми, кто помладше и погромче. И знаешь, от меня всегда требовали больше всех. — я вижу, как он непроизвольно поджимает губы, когда прерывается и задумывается о прошлом. Та тишина, которая ему кажется мгновением, для меня превращается в мучительную вечность. Внутри захватывает непреодолимое желание узнать больше, жадность до каждого выскакивающего из чужих уст слова. — Я должен быть отличником, я должен разбираться во всем и сразу, я должен быть успешным, статным, уверенным в себе, и еще много много всего. Я слушаю и не узнаю в чужой жизни свою. Ничего из этого никогда не происходило со мной, но внутри все равно разрастается чувство жгучей несправедливости. — И что сейчас? — У меня хороший доход, у меня своё жилье, много хороших знакомых, но я не считаю, что попадаю хотя бы под один критерий своей мамы. Я хмурюсь, не понимаю его слов. Видя это, он продолжает: — Я не достиг тех высот, которых должен был. — Должен? Ты никому ничего не должен, если тебя самого устраивает та жизнь, которая есть сейчас. Тебя устраивает? Он задумывается на малую секунду, но кивает. — Ну так, что еще нужно? Тэхён смеется внезапно, как будто от облегчения. Переводит взгляд на меня, отчего мурашки по коже пробегают. Меня собственная реакция почему-то смущает. И его взгляд, который кажется мне чересчур громким, тоже. — Ну я не офисный планктон в черном костюме, который, как на меня сшит, не с последним айфоном в руках и бентли под задницей. Не хмурый дядька, который ежесекундно решает какие-то деловые проблемы и знает ответы на все вопросы в этом мире. Я улыбаюсь, представляя такую жизнь довольно скучной. Смотрю на Тэхёна в немного растянутой зеленой толстовке, которую он напялил из-за утренней прохлады, на свободные джинсы с рваными коленками, на гнездо на блондинистой макушке и улыбаюсь ещё шире. — Прости, не могу представить тебя в костюме, такого всего серьезного. Парень показательно дуется, сильнее давит на педаль газа и включает какую-то песню. — Ну спасибо, — вообще-то я замечаю улыбку, которая проскальзывает на его лице всего на секунду. Мой смех тонет в его обиженных восклицаниях и очередной попсовой песне по радио. Оказывается, утро бывает добрым.

***

Когда солнце занимает место над нашими головами и печёт так, что по коже бежит пот, мы делаем первую за день остановку. Живот урчит, ведь завтрак мы благополучно пропустили, а на часах стукнули гордые два часа дня. Тэхён заглушает мотор и откидывается в кресле, прикрывая глаза. Я делаю то же самое, дергая футболку на груди и пытаясь хоть как-то унять чувство того, что кожа горит. — Мы сдохнем, — мне в ответ кивают. — Сдохнем, так и не оценив фантастический пляж Чикаго, да? Я улыбаюсь, ведь на самом деле вообще не знаю, куда мы направляемся, полностью доверяя свою жизнь в чужие руки. — Чикаго значит, — поворачиваю к нему голову, мечтательно растягивая губы в улыбке. — Никогда там не был. — Я тоже, — он берёт бутылку воды с подстаканника, открывает крышку и делает пару глотков в том же полулежачем состоянии. Мои глаза невольно опускаются к кадыку, что при каждом глотке неровно двигается. Застываю на секунду на этой картине, почему-то сам невольно сглатывая. Странное чувство однако. — Всегда хотел в Чикаго, но, знаешь, не находил времени на это. — Почему именно туда? Он пожимает плечами и переводит взгляд на меня. — Хочу на пляж, домик у моря, чтобы каждый вечер приходить на пустой берег и смотреть на воду, на звёзды в небе, чувствовать тишину и спокойствие, — парень смеётся, отворачиваясь от меня. — Звучит слащаво. — А мне нравится, — правда нравится, потому что в груди теплеет, когда представляю это. Представить Тэхёна там несложно, себя тоже. Может, если быть очень смелым, можно и вместе? Он перестает смеяться, смотрит снова на меня и я понять не могу, что творится в эту секунду у него в голове. Глаза — зеркало души? Его душа скрыта от меня. Его взгляд для меня неизведан и пуст. Странно осознавать, что там что-то есть, но я не могу понять что. Такие эмоции есть в моем словарном запасе? Я видел их раньше? Что значит его взгляд, почему я так ломаю над этим голову в попытке просто понять? Наваждение будто в секунду исчезает и он выпрямляется, забирает ключи от машины и, поворачиваясь ко мне, как ни в чем не бывало улыбается: — Пойдем, воробушек. У нас впереди долгая дорога. Долгая? Насколько? Это еще тринадцать часов до Чикаго или дорога, длина которой измеряется жизнью? Это прямое значение фразы или какая-то заумная метафора? Она наша с тобой? Ты хочешь видеть меня дольше, чем те несчастные тринадцать часов, которые нам осталось провести бок о бок? Я спешно вылезаю из машины, по пути потягиваясь, и с восхищением смотрю на бескрайнее золотистое поле перед нами. Оно правда кажется бескрайним, осыпанным неисчисляемым количеством подсолнухов, которые тянутся к солнечным лучам. Запах зелени и жары пьянит, вид на Тэхёна, который, не стесняясь, стягивает с себя футболку, просто сбивает с ног. Я отвожу смущенный взгляд, пока он переодевается прямо рядом с машиной, облизываю сухие губы и снова перевожу взгляд на красоту перед собой. Вдалеке видны высокие деревья, но меня поражает, насколько здесь тихо. Пусто, я бы сказал. Ни суеты города, ни бесконечного людского гула: только потрясающая тишина. Тэхён подходит ко мне, шутливо пихая в бок, указывает на открытую коробку пиццы на капоте и облокачивается на него. Я вздыхаю и, облокотившись рядом, смотрю на него и не могу понять, что изменилось за такой короткий срок. Совсем за своими мыслями не замечаю, как мне настырно пихают кусок пиццы в рот. — Ну давай, открывай рот, воробушек. Будем кормить птичку с рук, — я отталкиваю его несильно, на что слышу лишь довольный смех. Тэхён повторяет свою проделку, и я все же поддаюсь, откусывая кусок с чужих рук. — Идиот, — он только смеется сильнее, принимая мой сомнительный комплимент. — Ты просто ребенок переросток, Ким Тэхён. — Прими мою персону смиренно, воробушек. — Почему именно воробушек? — возможно, я говорю не слишком внятно из-за того, что одновременно с этим жую, но меня прекрасно понимают. — Не знаю, — он пожимает плечами, смотрит на меня с хитринкой и, кусая нижнюю губу, продолжает: — Ты утром со своими растрепанными волосами и заспанным видом был таким… Воробушком. Это первое, что пришло мне в голову. После его объяснений мы снова погружаемся в тишину. На обочине дороги, по которой редко проезжают машины, с видом на подсолнуховый рай, я чувствую безмятежность… Словами не описать. — Мне кажется, в тот раз я слишком резко отреагировал, — начинаю я осторожно, чувствуя, что это все еще гложет сердце. — Тем более, после того, что ты услышал, мне стоит быть честным. Он садится на капот машины и не говорит слов против моих откровений. Дает мне зеленый свет: — Того парня, от которого я сбежал, зовут Джейден и мы встречались почти год. До этого я знал его только, как сына друзей семьи, — я вздыхаю глубоко, когда сажусь рядом с ним, и, прочистив горло, говорю дальше: — Когда мне было шестнадцать, мы увиделись впервые на обычной семейной тусовке и он, признаться честно, мне совсем не понравился. Знаешь, это была обычная встреча у кого-то дома, где родители бухают дружно, а более взрослые подростки тырят у них алкоголь со стола и присоединяются к общему веселью. Так вот, я не пил и ушел на второй этаж, услышал звуки, которые не было слышно на первом этаже из-за музыки и, когда открыл дверь в родительскую спальню, увидел как этот придурок трахает на весу какую-то девчонку, — у меня вырывается смешок. — Это не было чем-то странным. Для меня, по крайней мере. Я вырос с теми людьми, которые в своих желаниях не видели границ. — Твои родители, — он замолкает, подбирая слово. — Алкоголики, да? — Типа того, — я киваю. — Как и каждый второй в том районе, где я жил. Они не относились ко мне плохо, не били, но спирт за все годы стал частью их ДНК. Так вот, этот парень не вызывал во мне каких-то положительных чувств, но потом, год назад примерно, на такой же вечеринке он засосал меня, будучи пьяным, потому что о том, что я гей, ходили слухи, а он хотел поэкспериментировать. Родителям это не понравилось и они выгнали меня из дома в мои девятнадцать, а ему как раз таки понравилось, поэтому он забрал меня к себе, а я и не был против. Никакой вселенской любви или тяжелого расставания, просто взаимная помощь и выгода. Я внезапно каменею, когда понимаю, что возможно наговорил лишнего. Поворачиваюсь к нему, боясь увидеть в чужих глазах немое осуждение. — Я не думаю о тебе плохо, не смотри так на меня. Он улыбается, а у меня этот самый камень с души падает. — Я просто, — почему ж говорить так тяжело, что приходится делать между словами паузы? Переводить дыхание, как после марафона. Раздражает. — Мы оба знали о том, что в наших отношениях нет чувств. Но в последнее время он стал вести себя, как полный придурок. Начал прятать ключи от квартиры, чтобы я меньше выходил, становился злым по любой мелочи, и это доходило до того, что он поднимал на меня руку, потому что считал, что раз я не девчонка, это допустимо. Он сам так говорил. И в конечном счете, этот придурок оборзел, а я понял, что не хочу прожить свою жизнь вот так: в неприметном городке, с человеком, которого не люблю и более того, который мне противен в последнее время. Я не хочу существовать в клетке, хочу сам решать, какую жизнь мне прожить. — Птичке стало тесно в клетке, и она захотела свободы? Его слова вызывают улыбку. — Можно я буду еще более откровенным? Тэхён смотрит на меня и кивает уверенно, устраивая руку на плече. Я отчего-то вздрагиваю — Когда я написал тебе посреди ночи, я делал это с мыслью, что хочу наконец начать новую страницу своей жизни. А когда ты предложил поехать с тобой, я увидел в тебе свой шанс на свободу. Не думай, что я пользуюсь тобой, просто я невероятно счастлив, что ты стал тем, кто вытащил меня из того дерьма. —Ты тоже подарил мне кое-что, Чонгук, — я застываю, потому что его голос меняется. Становится ниже и откровеннее, словно сейчас мне поведают вселенскую тайну. Он молчит подозрительно долго, сканируя меня взглядом, и в миг мне становится неловко. Может, он слишком близко ко мне? Его лицо какое-то слишком четкое, я могу рассмотреть и глаза, и потрясающие родинки, и нос… Губы. Я вижу его губы и, наверное, они слишком близко к моим. Только я чувствую это или он тоже? — Благодаря тебе у меня начинает появляться вера в то, что я сам могу управлять своей жизнью. Для меня это ценнее всего на свете и будь я сейчас один, вряд ли бы эта поездка на что-то повлияла, поверь. Я хочу… Столько всего. Остаться в этом мгновении, где его присутствие отражается запахом подсолнухов с поля, где его прикосновения равняются с последствиями солнечного удара в жаркий летний день, где его голос ощущается ночной прохладой, которая окутывает тело. Я хочу его объятий, хочу его касаний, хочу его говора и чтобы побольше, чтобы потом, даже когда он замолчит, у меня в голове эхом отдавались его рассказы. Он близко. Близко для друга. И так далеко для того, чтобы я мог приблизиться и поцеловать. Хоть куда-то губами дотронуться до медовой кожи. Нас разделяет тишина, нас разделяют яркие лучи солнца, я уверен в этом, потому что находись мы под покровом ночи, моей смелости хватило бы на нас двоих и я бы сделал то, чего желаю в эти тягучие минуты. И тем не менее, когда он отстраняется, так и не приблизившись, и спрыгивает с капота, мне приходится разочарованный вздох оставить при себе. — Поехали? Перед тем, как залезть в машину следом, мой взгляд в последний раз устремляется на пустую дорогу, которая ждет нас впереди, на поле, которое провожает нас яркими красками полевых цветов, на палящее солнце на голубом небе. Я хочу запомнить это место таким. Я хочу запомнить это мгновение таким, хочу проигрывать это воспоминание внутри себя и помнить, что тут у меня был шанс поцеловать того, кто вызвал во мне чувства, которые прежде не вызывал никто. Возможно, это был мой единственный шанс сделать это и возможности больше не представится? Все же, жалеть я ни о чем не буду. Может, просто не судьба?

***

Солнце скрывается за горизонтом, когда мы проезжаем больше половины пути. Я прерываюсь от рассматривания пейзажей за окном и перевожу взгляд на Тэхёна. Тот зевает через раз, смотрит на дорогу внимательно, но невооруженным взглядом я вижу, как сильно он устал. — Хочешь, я поведу? Он хмурит брови и переводит взгляд на меня, словно не понял вопроса, и я уточняю. — Давай я сяду за руль, а ты отдохнешь? Ты выглядишь измотанным, да и по навигатору немного осталось. — У тебя есть права? — я улыбаюсь и киваю. Тэхён думает с секунду, но останавливается на обочине и выходит из машины. Я повторяю его движение, сажусь за водительское кресло и пристегиваюсь. Парню непривычно сидеть не за рулем и потому он с опаской иногда смотрит на меня, пока я выруливаю на дорогу. — Успокойся, пожалуйста, я часто участвовал в шуточных гонках с друзьями на папиной машине, так что я умею водить, — а мне ведь правда смешно с его настороженности. — Не хочу убеждаться в этом. Он смеется нервно и ложится на спинку кресла, следит за моими маневрами и расслабляется, когда понимает, что все хорошо. — А зря, я могу показать тебе класс, если оплатишь потом все штрафы. Конечно, я лишь шучу и он это прекрасно понимает. — Дави на газ, воробушек. Умирать так в один день, да? — Я смотрю, ты романтик до глубины души. Кажется, такой расклад вещей его устраивает, а я с легкой улыбкой замечаю его тихо спящим спустя всего десять минут. Доверие… оно так проявляется, да? В мелочах.

***

Я паркуюсь у маленького хостела недалеко от моря и поджимаю губы, когда понимаю, что спящего парня придется будить. Спит он безмятежно, мне нравится, как выглядит выражение его лица, как поднимается грудь, как слегка хмурятся брови. Это мило, на самом деле. Кажется я не контролирую тот момент, когда моя рука начинает жить своей жизнью. Зарываюсь в мягкие волосы, провожу по ним, про себя скуля от щемящих сердце чувств. Вижу, как тот начинает шевелиться, и хочу убрать ладонь, но её поразительно быстро хватают. Я только ойкнуть успеваю, когда сталкиваюсь взглядом с чужой бездной в глазах. Он держит мою кисть не больно, даже нежно, смотрит почему-то долго в мои глаза и не двигается. О чём думает? Я подаю голос первым: — Я, —хочу вообще-то договорить, но меня бесстыдно перебивают. — Прости, рефлексы, — на самом же деле, шутка несусветная. Какие рефлексы, ты смотрел на меня с минуту, парень. Он выходит из машины прежде, чем я успеваю что-то сказать, и мне остается только покорно идти следом, не забывая вручить ключи от машины. Снова раздельные номера и снова меня это раздражает. На этот раз я не боюсь остаться один, на этот раз я хочу побыть с ним. И это очень разные вещи. Внутри меня взрывается маленький вулкан, когда позади вместо хлопка двери я слышу его неуверенный голос. — Не хочешь прогуляться по пляжу? А я? Только этого и ждал, потому с радостью соглашаюсь, замечая как он с облегчением вздыхает. — Тогда встретимся через час здесь же, — намекая на коридор, он кивает и заходит в свой номер. А мне этот час необходим. Не могу больше, мысли сейчас неуместные пожирают душу… Спустя ровно час, я уже предельно расслабленный и удовлетворенный выхожу в коридор и облокачиваюсь о стену, ожидая своего личного искусителя. Кусаю губы, лишь бы не улыбаться дураком от тупой мысли, что совместная прогулка по пляжу больше напоминает свидание. Руками счесываю еще немного влажные после душа волосы и поправляю края голубой легкой рубашки. Мне почему-то так волнительно, словно не мы вместе проехал тысячи миль. Наконец, дверь открывается и я с улыбкой встречаю его. В тусклом освещений коридора я с улыбкой прохожусь по его свободной коричневой рубашке, по бандане на блондинистой макушке и отрываюсь от стены, готовый идти. — Мы одеты, как парочка, — он равняется со мной, а я со смешком замечаю: — И это первое, что ты решил сказать. — Мне стоило сразу перейти на комплименты о том, как ты сногсшибателен? Я останавливаюсь и смотрю на него с удивлением, проглатывая смешок: — И ты сейчас серьёзно? Он смотрит на меня, проходится с ног до головы, и на секунду я ощущаю себя раздетым. — Предельно. Кажется, этот вечер обещает быть веселым.

***

Пляж на удивление пустой, песок под ногами еще теплый, а небольшие волны успокаивают. Я вдыхаю глубоко запах морского бриза и прикрываю глаза от наслаждения. Это потрясающе. Увидев море однажды, совсем не хочется с ним расставаться. Поднимая глаза к небу, я с восхищением замечаю звезды, которые кажутся без света ночного города еще более яркими. — Красиво, правда? Я только киваю. Краем глаза замечаю, как Тэхён садится на краю берега и присаживаюсь рядом. — Очень, — мой голос звучит тихо, а когда волны, которые омывают берег, касаются моих ног, я тихо смеюсь. — Ты никогда не был на море, да? — Никогда. Как-то не до этого было, но я много упустил, — собираю пальцами мелкий песок, чувствуя его тепло, и смотрю на Тэхёна. — Я понимаю твою мечту. Он усмехается, переводит взгляд на меня. — С тех пор, как я встретил тебя, появилась еще одна. — Еще одна? —Мечта. Да. Я не представляю, о чем он говорит, но в моменте кажется, что весь мир сужается до нас двоих на пустом берегу моря. Сердце пропускает удар, но я ничего не понимаю. Или не хочу понимать? — Какая? — почему голос превращается в шепот. Почему он тише, чем звуки морских волн? Тише ночного ветра. Он улыбается, но… к моему разочарованию отворачивается, вопрос оставляет висеть в воздухе. А я не могу. Не могу больше упускать момент, не могу. Ночь сохранит мои тайны. Она дает мне непонятную смелость сделать то, на что я не осмелился в прошлый раз. — Тэхён, — мой голос дрожит. Сердце пропускает удар, ощущение, что от стольких эмоций внутри я просто расплачусь, но когда он поворачивается ко мне лицом, я чувствую прилив невероятной смелости. Кажется, он правда не ожидает. Да я и сам от себя не ожидаю такого. Мы сидим почти вплотную друг к другу, мне стоит лишь приблизиться на пару дюймов… Стоит только… Я кладу дрожащую руку на его щеку и сокращаю расстояние быстро, губами касаясь чужих. Ловлю чужой пораженный вздох и не двигаюсь пару секунд. Жмурю глаза, не в силах сделать что-то большее. Одно только прикосновение вызывает внутри меня шторм. И я правда боюсь отстраняться, боюсь посмотреть ему после в глаза, не чувствую никакого ответного жеста, отчего страх пробирается под кожу. Секунды кажутся вечностью, но я отстраняюсь с ужасом, когда понимаю, что делаю. Тэхён не двигается, и я начинаю вправду думать, что совершил глупую ошибку. Смотрю на него в попытках понять, что он думает, но ничего не вижу. — Прости, мне не стоило… Я вздрагиваю, когда он сам приближается, прерывая бессмысленные извинения очередным поцелуем. Более уверенным. Дрожь проходится по телу, когда приходит осознание, что Тэхён целует. Совсем аккуратно, нежно настолько, что все мысли улетают. Его рука робко опускается на талию, притягивая к себе ближе, и я чувствую зеленый свет. Мне не хватает той близости, что есть сейчас. Мне нужно больше: чтобы кожа к коже, миллиметров не оставить между нами. Я сам решаюсь и залезаю на его колени, не прерывая волшебного момента. Он целует так, что мурашки проходятся по телу. Что перед глазами появляются блики. Или это от того, как сильно я закрываю глаза, пытаясь поверить в реальность происходящего. Это те объятия, которых я хотел, те поцелуи, о которых я мечтал. Тэхён — тот самый. Мне плакать хочется, улететь хочется, ведь он прижимает меня к себе, он касается моих губ так, будто боится сделать лишнее движение и сделать больно. Я беру его ладони в свои, не прерывая поцелуя. Веду чужими пальцами по своей коже, скулить хочется от того, что Тэхён сам все понимает и усиливает хватку, притягивая ближе к своей груди. Мне плохо хорошо. Мне так хорошо, как не было никогда прежде. Существует любовь? Можно ли то, что во мне зародилось, назвать любовью? Я так привязался, что не могу расстаться больше ни на миг. Голые колени прижимаются к теплому песку и это немного даже больно, но как же плевать. Когда чужие губы такие сладкие, когда прикосновения такие будоражащие, разве есть дело до какого-то дискомфорта? Когда он прерывает поцелуй, мне становится страшно открыть глаза. Я чувствую его жаркое дыхание на своих губах, его взгляд на себе, но еще пару секунд сижу, не двигаясь. — Ты поцеловал меня, — все, на что меня хватает, когда я открываю глаза. Он смотрит. Смотрит так, как я и представлять не смел. Что мне звезды над головой? Хватит одних его глаз, там гораздо больше. — Ты сделал это первым. Я смеюсь, укладывая лоб на крепкое плечо и неосознанно сжимая пальцы на его плечах. Какое же вселенское облегчение. — Так странно, — я отрываюсь и заглядываю в его глаза. — Что именно? — Я впервые целуюсь с парнем и это, — он замолкает, облизывая влажные губы. — Странно. Я хочу встать с чужих колен, но мне не дает крепкая хватка на талии. — Тебе не понравилось? Ты не хотел этого? — Я этого не говорил. — Ты сказал, что это странно. — Но это не значит, что мне не понравилось. Я открываю и закрываю рот, словно рыба на суше. Он улыбается, поправляя прядь, боже, моих волос и кончиками пальцев прикасаясь к коже. — Тебе понравилось, — произношу я глухо и смотрю на него, в попытках отыскать что-то похожее на шутку. — Понравилось, — Тэхен падает на спину, утягивая меня за собой, от чего я вскрикиваю. — Мне очень понравилось, воробушек. Ты исполнил мою мечту. Кажется, что краска выступает на лице. Я прячу лицо в вороте его рубашки, а он оплетает меня всеми конечностями, радостно смеясь. Можно его смех станет моей религией? Он прижимает меня к своей груди, не обращает внимания на то, что мы лежим на песке, и тот зарывается в наши волосы, под одежду. Я закрываю лицо руками, пытаясь унять смущение, когда он пытается посмотреть на меня, не сдерживая свой смех. У меня тоже внутри все дрожит, сердце бьется бешено, в этот момент я могу сказать, что жив. Что чувствую себя по-настоящему живым, как будто только сейчас глотнул воздуха в легкие. — Не время смущаться, — у него голос такой красивый. Такой нежный. — Ну же, посмотри на меня. И его просьба такая искренняя. Как после этого отказать? Я убираю руки, поднимаю на него глаза и пропадаю… Тэхён нависает надо мной, затмевает собой ясное небо, до которого мне нет никакого дела. Собой закрывает меня от всего. Выталкивает все ненужные мысли, оставляя одно единственное «Тэхён». Можно ли назвать наши отношения обычным курортным романом? Что будет после того, как это путешествие закончится и придет время возвращаться назад? А куда я вернусь? В ту квартиру, в ту клетку, из которой сбежал или в отчий дом, где меня не ждут. — Что с нами будет после? Я не замечаю, как вопрос сам вырывается из моих уст. На секунду даже жалею об этом опрометчивом поступке. Поджимаю губы, смотря на чужую растерянность. — И «до» и «после» мы разделим на двоих, воробушек. Я не знаю, что завтра будет на завтрак, но точно знаю, что не хочу отпускать тебя, — почему его голос опускается до шепота? Я с такой жадностью ловлю каждое слово, верю каждому обещанию, доверяю свое прошлое, настоящее и будущее. Это же только начало, да? Может, жизнь все же разделит нас. Но сейчас, растянуть бы мгновения, чтобы подольше быть рядом. — А ты поцеловал меня, потому что… — Потому что ты мне нравишься и нет причины больше, — произносит он строго, смотря в мои глаза. — Я никогда не позволил бы себе такие эксперименты, зная, что это может ранить тебя. Ты, может, и первый парень, с которым я целуюсь, но ты и первый человек, к которому у меня появились чувства, которых раньше я не ощущал. — Ты только что признался мне? — Возможно. Возможно. Тот человек, которому я доверил свою свободу, в ответ доверил мне свои чувства. Я снова набираюсь смелости притянуть Тэхёна ближе, чтобы сплестись в самом сладком на моей памяти поцелуе. Его губы мёд, чувства пленительны. Я хочу получше запомнить, каково это, когда тебя целуют по любви… Тэхён каждый вздох ловит, жарким дыханием обжигает, руками по телу гуляет, не позволяя себе большего. А я хочу, чтобы позволил. Все себе позволил. Стон вырывается из груди неожиданно и я чужие мурашки ощущаю, как свои. Пальцами чувствую, как чужое тело сначала напрягается, а потом Тэхён с новой силой продолжает изучать моё. Тэхён отстраняется медленно, смотрит своим невозможным взглядом и улыбается внезапно. Я хочу, чтобы он не отстранялся, не отходил ни на сантиметр, а он, словно не понимая, встаёт на ноги. Моё недоумение растёт, когда я смотрю на то, как он кусает истерзанные мною губы и протягивает руку, помогая встать. Смотрю на призывно открытую ладонь, на его смущенное лицо и хмурюсь, не понимая, почему все прекратилось. — Искупаемся? — Тэхён тянет меня, кивает на безмятежное море и, улыбаясь, стаскивает с себя рубашку. — Давай же. Я неуверенно топчусь на месте, не зная, что сказать. Неловко снимаю пуговицы с петелек, стараясь не смотреть в его сторону и скидываю с себя лёгкую ткань. — Я не умею плавать, — все же тихо произношу, боясь, что это его оттолкнет и мы просто уйдём обратно в отель. Когда моих пальцев касаются чужие, сплетаясь в замок, улыбка трогает лицо. — Тогда я буду тебя держать, идёт? — Крепко держи. — Не отпущу ни на миг. Когда он тянет меня за собой, а прохладная вода все сильнее окутывает тело, я прикрываю глаза. Чувствую его руки на своей талии и то, что он все ближе. Мягкие волны, которые касаются кожи, то, как плещется вода, его шепот — всё чувствую. — Открой глаза, — он просит совсем тихо, но я подчиняюсь. Моргаю пару раз, лишь бы сбросить наваждение и смотрю на него. — Страшно? — Нисколько, — и я не вру. Сердце ходит ходуном, но уж вряд ли от страха. — Это хорошо, — он улыбается и прижимает к себе вплотную, пока я, вздрагивая, цепляюсь за его крепкие плечи. Я не чувствую под ногами земли, не чувствую холода летней ночи, только его дыхание на своей коже и тихий шёпот, пронзающий душу. Это все больше походит на какую-то сопливую сцену из фильма, на второсортный роман, но, понимая, что в чужих руках мне так хорошо, я не смею отказываться от этого момента. — У меня не было никогда подобного, знаешь, — он начинает тихо. Сжимает руки сильнее, когда я непроизвольно сжимаю пальцы на его коже. — Никогда. Никогда. Я его первый. Я тот, кто пробудил в нём неизвестные чувства. Неизвестные и ему, и мне самому. Что это такое? Мы же знакомы всего ничего, пару несчастных дней. Как это объяснить? Где нормальное знакомство, годы дружбы, осознание своей влюблённости и признание тогда, когда вы уже досконально друг друга изучили. От корочки до корочки. Где это все? Ну неужели этих дней мне хватило, чтобы понять какой Тэхён человек? Может, я пожалею об этом? — У меня тоже никогда не было такого, — он смотрит на меня, а я продолжаю робко. — Я никогда раньше такого не чувствовал, Тэ. Никогда. Курортный роман, временная интрижка: разве так выглядит это? Конечно, я, как и любой другой человек, совершал много ошибок в жизни: первый раз пробовал курить за домом, первый раз целовался по пьяни, угонял машину, сбежал из дома. Много было ошибок в моей жизни. Даже мои первые серьёзные отношения, и то, стали большой проблемой на долгий год. Но Тэхен. Я никогда не смогу назвать его одной из них, даже если мы разойдёмся. Он оставил в моем сердце свой след. Подписался чернилами, которые стереть уже не получится ничем. Я буду помнить его, как свой счастливый момент и билет в будущее, или мы будем рука об руку идти дальше? Что будет завтра? Что будет через десять лет? Кем я буду? Где я буду? — Ты нагружаешь себя чем-то, я же вижу, — Тэхён подплывает ближе к берегу. — Я не знаю почему в моей голове столько вопросов. Мне страшно. — Чего ты боишься? — я поджимаю губы, отвожу взгляд. — Что мы слишком спешим. — Куда? Воробушек, раз мы оба этого хотим, зачем ждать чего-то? Меня целуют раньше, чем я успеваю ответить. Его губы правда сравнимы со сладкой зависимостью. Я отвечаю робко, не знаю, как двигаться, но чувствую, что сердце пропускает странный удар. Мне тепло, даже несмотря на то, что я по пояс стою в холодной воде. Он тянет к себе ближе, гладит, гладит, гладит. Я чувствую его прикосновения везде, кончики пальцев, которые оставляют на теле мурашки. Я дышу, опаляю дыханием чужие губы, которые снова забирают в свой плен. Прикрываю глаза, созерцая мириады звёзд. — Я не считаю, что мы спешим. У чувств нет регламента или срока действия, мне хватило пары часов, чтобы ты пробудил во мне что-то, о существовании чего я за свои двадцать пять лет не подозревал. Подумать только, он целует меня под звёздным небом на берегу моря, почти голого притягивает к себе ближе, а я — что странно — в его руках чувствую себя безопаснее чем в любых других за всю свою жизнь. С Джейденом я был знаком с юности, прожил бок о бок год, но так и не смог ощутить банального комфорта, а с Тэхеном, который появился в моей жизни совсем недавно…

***

Губы горят, щеки горят, а лицо предательски расплывается в улыбке. За открытыми окнами пустого хостела расстилается яркий рассвет. Он играет красками на небе, заставляя зажмурить глаза. Я впервые чувствую себя так… Счастливо. Там где-то совсем далеко людской гул, громкая музыка, радостные крики и звуки города, который все ещё не спит, а тут… Тут моя рука в его крепкой, тихий смех один на двоих, безмятежность и стук сердца, который готов своей силой пробить грудную клетку. Это все для меня так ново, необычно. Мы доходим до наших номеров и я на секунду кидаю взгляд на наши ладони, сцепленные в замок. С грустью осознаю, что очередную ночь проведу один и отхожу на шаг. Сердце пропускает удар, когда я понимаю, что мою руку не отпускают. Я поднимаю озадаченный взгляд и сталкиваюсь с его легкой улыбкой. Он тянет на себя мягко, предлагая подойти, и, когда я это все же делаю, произносит совсем тихо: — Останься сегодня со мной, — тихая, почти неслышная просьба, которая на секунду кажется мне лишь плодом несбыточных фантазий. Его губы снова на моих? Или это только одно его жаркое дыхание, которое вызывает по телу мурашки. Его пальцы легко проходятся по щеке, поднимаются выше, поправляя прядь влажных волос. Так аккуратно. Сон ли это? — Раньше со мной никогда такого не было, Тэ, веришь? — Верю, Чонгуки, — он улыбается, прикрывая глаза, и я хочу остаться в этом моменте навечно. Какой же он… Словами не описать. Тэхён сжимает мою руку крепче, тянет к себе, открывает дверь в свой номер и приглашает внутрь. В моменте мое сердце снова буянит, не может никак успокоиться и принять происходящее. Оно не понимает, откуда столько чувств взялось? Что это все такое? Я и сам не понимаю, плыву по течению. Делаю пару шагов и замираю, когда дверь за мной закрывается, а сзади прижимается он. Не обнимает, не прижимает к себе, только стоит вплотную, глубоко вдыхая запах соленого моря. От одного этого действия воздух покидает легкие. Я поворачиваюсь медленно, сталкиваясь с его нечитаемым взглядом. О чем ты думаешь, Тэ? Спросить бы я все равно не успел. Не помню, кто был первый, но мы сталкиваемся в сладком, наверно, уже сотом поцелуе. Несдержанном, жарком, таком приятном поцелуе. Его губы такие пытливые, а сам он такой… ненасытный. Не помню как меня прижимают мягко к стене, руками неуверенно бегают по телу, боясь сделать лишнее движение. Это все так распаляет. Меня хватает только на то, чтобы отвечать на движения чужих губ и руками, касаясь чужих скул, притягивать, когда от меня отстраняются. Наше дыхание смешивается в одно, тела прижимаются друг к другу вплотную, каждое касание — язык пламени. — Ты ведь никогда, — я волнуюсь, потому что в моменте это все может прекратиться. — Ты уверен? — В том что хочу тебя? — Тэхён мою руку своей ловит. — Я уверен в том, что чувствую. Ты — не мой эксперимент, Чонгук. Ты — гораздо больше. — Насколько? — Спроси меня об этом через год, — и снова целует, почти невесомо. Мои дрожащие руки могут только ближе прижать. В моменте мне плакать хочется, потому что как? Ну как такое возможно? — По правде говоря, — он отстраняется, смотрит с волнением. Руки на талии устраивает и продолжает неловко. — Я совсем не знаю, что делать. Из моей груди непроизвольно вырывается смешок, но я быстро успокаиваюсь, смотря на чужое выражение лица. Оставляю на щеке касание губ, отталкивая парня от себя. — Тогда садись, я покажу. Тэхён брови в вопросе поднимает, и я беру его руку, утягивая за собой к креслу у стены. Кусаю губы в волнении, но мягко толкаю в грудь, прося сесть. Тот подчиняется без слов. Смотрит снизу вверх, что на мгновение меня одолевает неуверенность, которую я как можно скорей отметаю. — И что мне делать? — Смотреть и запоминать. Я вздыхаю еле заметно и тянусь к краям рубашки, скидываю её с плеч, чувствуя, как струящаяся ткань падает к ногам. Ловлю чужой заинтересованный взгляд и улыбаюсь уголками губ, когда через голову стягиваю футболку и остаюсь по пояс голым. Уже сейчас мне жарко, что же будет после? — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — мой голос ровный и тихий. Кончиком пальца я веду вверх, касаюсь набухших сосков и вздыхаю. — Везде, Тэ. Я облизываю губы и стягиваю последние элементы одежды, оставаясь перед чужим взором полностью обнаженным. Боюсь в его глазах увидеть неприязнь или отвращение, но вижу только… яркое пламя. Желание, смешанное с любованием. Это, кажется, придает мне уверенности, поэтому я шагаю по номеру, совершенно не стесняясь, подхожу к кровати и опускаюсь на нее коленями. Простыни совсем холодные, отчего я вздрагиваю. Пальцами хватаю бусину соска, сжимая её и громко вздыхая. Кажется, ощущения в сто раз острее только от того, что он на меня так жадно смотрит. Я вижу, что он бы в любой момент сорвался с места, но не делает этого, что меня радует. Я подношу пальцы к губам и облизываю их медленно. Что я только творю? Смотрю прямо в чужие глаза, пока двигаю пальцами у себя во рту. Тэхён готов подавиться воздухом, он смотрит абсолютно серьезно, мой взгляд падает ниже и, о боже, я бы заскулил от того, как он сжимает свой вставший член сквозь тонкую ткань шорт. Возбужден так сильно из-за меня. Я убираю пальцы и влажной от слюны рукой прикасаюсь к своему возбуждению. С касанием с губ срывается первый стон. В комнате не так темно, рассвет освещает мое тело, полностью нагое. Лучи на нем играют, пока я открыто демонстрирую себя чужому взору. Ох, сколько бы раз я к себе не прикасался, такого у меня еще не было. Сжимаю свой член сильнее, двигаюсь чуть быстрее, еле заметно толкаясь в свой кулак, и откидывая голову назад. — Смотри на меня, — слышится отдаленно и я подчиняюсь мгновенно, пока дрочу себе. Увиденное меня убивает. Член обтягивает светлую ткань, когда Тэхён убирает свою руку и кусает губу, взглядом лаская каждый сантиметр моего тела. Он так возбужден, но не касается себя, полностью отдавая свое внимание мне. Я только ускоряюсь, снова другой рукой касаясь покрасневшего соска. На этот раз стон более громкий. Его я не контролирую. Размазываю пальцем смазку на головке и снова возвращаюсь ко всей длине. — Смазка, — я не могу говорить. — Мне нужна смазка, ах. Его голос, когда он в моменте отвечает звучит так, что если бы я не отнял руки от возбуждения, непременно бы кончил в ту же секунду. — На полке, воробушек. Покажи себя во всех ракурсах. Я облизываю губы, встаю на четвереньки, чтобы потянуться к смазке на полке и тянусь к нему, позади себя слыша восхищенный вдох. Улыбаюсь уголками губ и падаю грудью на холодную простыню, открываю тюбик, немного выливая на руку. Я знаю, как вероятно открыто выгляжу. Рукой касаюсь колечка мышц, размазывая холодную жидкость. — Мне кажется, твои пальцы смогут хорошо меня растянуть, Тэ, — определенно точно я бы сильно засмущался, не будь так сильно возбужден. Я только гонюсь до удовольствия, своего и чужого. Нет места стыду, нет места неуверенности. Я проникаю одним пальцем и стон снова срывается с моих губ. Не чувствую боли совсем, уже растянутый, легко принимаю. Двигаюсь не быстро и сдерживаюсь, чтобы не добавить второй палец. Хотя хочу. Очень. Вспоминаю, как совсем недавно растягивал себя в душевой в номере напротив, только мечтая о том, чтобы ко мне прикоснулись. Тогда я и подумать не мог, что сейчас окажусь в его постели, полностью голым. Я все же добавляю второй палец, пытаюсь проникнуть глубже, сам толкаюсь на свои пальцы в попытках достать до заветной точки, но всхлипываю каждый раз, когда не получается. Два пальца двигаются свободно, я двигаю ими все быстрее, но застываю в моменте, когда чувствую большие ладони на своих ягодицах. — Продолжай, почему остановился? — он гладит их, стоит прямо рядом с кроватью, смотря на то, как я сам себя трахаю. Как я растягиваю себя для него, как поджимаю пальцы от простого осознания, что одним своим видом довожу до болезненного возбуждения. Он стоит вплотную, и каждый раз, когда я вытаскиваю пальцы, случайно дотрагиваюсь до его члена, все ещё скрытого под шортами. — Помоги мне, Тэхён, — я не могу больше, не могу терпеть, хочу ещё, а его пальцы, такие длинные, могут мне помочь. Он кусает губу и подушечкой пальца проводит по сжимающейся дырочке. Я дергаюсь с непривычки все ещё не отрывая своей руки. Снова вхожу двумя пальцами и издаю громкий стон в моменте, когда чувствую, что его палец проникает в меня. Он входит в меня глубже, заставляя меня тоже двигаться. Трахает меня моей же рукой, и от простого осознания, что во мне два моих пальца и один его, удовольствие завязывается узлом. Это необычно, чувствовать и его и себя одновременно. Я не управляю собой, он руководит всем процессом. Внезапно, мою руку убирают, но я лишь могу сжиматься в неприятной пустоте, которую ощутил. Когда сразу его три длинных пальца проникают в меня, я не могу не застонать. Чувствовать, что не я сам себя ласкаю насколько приятно, что мозг плавится. Он входит сразу глубоко и я снова дергаюсь. — Больно? — его голос правда обеспокоенный, но я качаю головой в отрицании. — Продолжай, пожалуйста, — он коленом опирается на кровать, гладит одну из ягодиц и снова начинает двигать пальцами. Чуть поджимает отчего меня подбрасывает. — Ты, — я кусаю губу, когда понимаю, что он каждый раз кончиками пальцев попадает по простате и не могу сдерживать стоны. — Не останавливайся, умоляю. — Тебе хорошо? — я чувствую этот вопрос издевкой, но отвечаю предельно честно. — Да, черт, да, — он ускоряется и сил говорить не хватает. Руки сжимают простыни. Он давит на поясницу, заставляя открыться ему ещё больше, а я прячу голову в подушке, лишь бы не стонать громко. Пальцы резко пропадают, и только сейчас я понимаю, как сильно мне не хватало воздуха. Дышу часто, пока задницей внезапно не чувствую чужой толчок. Черт. Он своим членом трется между ягодиц, имитируя толчки и почему-то от этого меня так сильно распаляет. — Скажи, что мне теперь сделать? Я облизываю губы. Встаю и дрожащими ногами опираясь, поворачиваясь к нему лицом. Не знаю, как ответить, только на четвереньки снова опускаюсь, оказываясь на уровне его ширинки. — Наслаждаться, — выходит сипло после моих стонов. Я дрожащими руками хватаюсь за резинки шорт и стягиваю их. Вижу пятно смазки на белых боксерах и прикусываю губу, лишь бы сейчас не заскулить. Стягиваю и их, языком почти сразу хватая мокрую головку. Слизываю солоноватую жидкость и губы смыкаю на чужом возбуждении. Кончиком языка вожу по чувствительному месту, на свое несчастье поднимая взгляд. Зря. Зря. Его взгляд готов прожечь меня насквозь. Такой яркий и взбудораженный. Меня прошибает током, когда его пальцы, смазанные в смазке зарываются в мои волосы, заставляя насадиться глубже. Взять еще хоть пару сантиметров. Я не сопротивляюсь, смотрю прямо в его глаза и заглатываю глубже, даю собой управлять. Его цепкие пальцы держат крепко, двигаются размашисто, но так, чтобы не было боли. Громкие такие пошлые звуки разносятся по номеру, не в силах смотреть на чужое блаженство я прикрываю глаза. Я чувствую как головка давит на горло и в ужасе раскрываю глаза, громкий стон вырывается, когда он наклоняется, снова входя сразу тремя пальцами. Это невыносимое блаженство, ощущать тяжесть его возбуждения у себя во рту и пальцы, которые касаются простаты раз за разом. Когда Тэхён отстраняется, я с тяжелым дыханием поднимаюсь на колени, полностью голый перед ним еще наполовину одетым я уязвим как никогда, но как же сильно я ему в этот момент доверяю. В момент, когда он снова делает шаг вперед, за талию меня притягивая в свои объятия и целует. Языком лезет настырно, лижет покусанные им же губы, рукой оттягивает голову чуть назад. Мы сплетаемся в пошлом танце, я даю ему полную свободу действий и поднимаю руки к рубашке, которая в эту секунду уже начинает раздражать. Меня распаляет то, что он еще в одежде держит в обьятиях меня, но как же хочется коснуться желанного тела, провести подушечками пальцев, ощутить мягкость Петелька за петелькой расстегивается моими дрожащими руками, и вскоре я ощупываю медовую кожу, вызывая у Тэхёна рваные выдохи. — Теория ясна? — мой говор неровный, с придыханием. Я говорю прямо в его кожу, когда первый раз губами касаюсь крепкой груди. Он рукой ласкает макушку, откидывает голову назад, наслаждаясь касаниями. — Я бы хотел перейти к практике, — его голос кажется охрип, стал ещё ниже. До чего же это дурманит голову. Он мягко ведёт меня назад, заставляя лечь спиной на кровать, нависает сверху, тяжело дыша. Кончиком носа проводит дорожку от шеи до груди, вызывая волнение. Оставляет поцелуи пока спускается ниже. У меня такого не было. Никогда. Не было такой заботы и внимательности в постели. Тэхен, который впервые оказывается с мужчиной, ведёт себя настолько правильно, что в его словах усомниться хочется. Я улыбаюсь краешками губ от каждого его трепетного касания. Он поднимается обратно, когда остается удовлетворен тем, что полностью изучил моё тело губами, оставил россыпь своих меток и тысячи касаний губ. — Ты готов зайти дальше? — спрашивает он тихо и я не сдерживаюсь, чтобы не спросить в ответ: — А ты? Он только улыбается, открывая тюбик смазки, и прохладную жидкость растирая в руках. Я кусаю губу, когда смотрю на то, как он берёт в руки свой член, несколько раз проводя по всей длине. Когда же я снова поднимаю взгляд, пропадаю. Снова вспоминаю, с кем в одной постели нахожусь, с кем разделяю настающее утро и провел прошедшую ночь. Ночь, которая значит для меня слишком много. Я чувствую, как крупная головка упирается в сжимающуюся дырочку, и с волнением выдыхаю, цепляясь за чужие плечи. Ощущаю, как меня заполняют медленно, сантиметр за сантиметром, как гладят мягко по пояснице, как придерживают за талию второй рукой. — Не плачь, воробушек, — его голос совсем близко к моему уху. — Хочешь, мы остановимся? Только сейчас я чувствую, как слёзы стекают на подушку, катятся по щекам. Обнимаю его крепче, устраивая руки на шее и качаю головой, не в силах что-то говорить от переизбытка эмоций. — Двигайся, — единственное что получается произнести еле слышно. Тэхен слышит прекрасно и толкается чуть сильнее. Сжимает зубы от невероятной узости и отстранившись, толкается снова. Каждое действие сопровождается шлепком голых тел, когда Тэхён входит до упора. Выходит и снова входит до шлепка яиц о мягкую кожу. — Черт, — я вижу, как он стискивает зубы, откидывает голову и снова на меня смотрит. — Как же в тебе хорошо. И эти слова вызывают во мне больше бури, чем что-либо ещё. Каждое его слово во мне отражается маленьким взрывом петард. В моменте я не замечаю, как начинаю метаться на кровати, стонать чаще и громче, подаваться навстречу быстрым толчкам, каждый из которых рождает звезды перед глазами. Не замечаю, как с помощью чужой руки кончаю, выгибаясь и вскрикивая. Все тело дрожит, во рту сохнет стремительно, а чужой член все так же двигается внутри, растягивая бурный оргазм. Сил на крики не хватает, потому я лишь жмурюсь с силой, оставляя узоры на чужой спине своими ногтями. Чувствую пустоту, когда Тэхен выходит осторожно и рукой свое возбуждение накрывает, доводя себя до пика. Мне нравится, как он дрожит, пока кончает мне на живот, как лбом утыкается в моё плечо, переводя дыхание, и мычит, когда я обессиленно поднимаю руку к его волосам и перебираю мягкие пряди. Спустя пару минут, когда меня уже клонит в сон, он поднимается, перемещаясь на соседнее место, притягивает к себе аккуратно, заставляя уткнуться в его шею, а я и не возражаю. Вдыхаю запах пота и секса, запах соленого моря и раннего утра. — Тэ, — он мычит в ответ, готовый слушать. — Что дальше? — Дальше? — Кто мы друг другу? Неужели все закончится, когда ты вернешь меня в Спрингфилд? Это будет концом? — А чего ты сам хочешь? — Тэхён отрывается от меня, смотрит в глаза, рукой снова касаясь щеки. — О чем ты мечтаешь, Чонгук? Мечта? Я не думал об этом раньше. Единственная, та, по которой я грезил день и ночь — сбылась. Я обрел свободу. Только какой ценой? Я встретил прекрасного человека на своем пути и только осознал, что обратного пути у меня больше нет. Нет дома, нет жилья, нет работы, с которой меня уволили незадолго до этого. Нет родителей, которые приняли бы меня обратно к себе, даже приведи я им на порог девушку. Я обрел свободу и осознал, что за спиной так-то не имею ничего. — У меня нет мечты. Тэхён хмурится, отрывает взгляд от меня и ложится на спину, смотрит в потолок пару минут, все же рукой притягивая меня к себе. Я облегченно вздыхаю, когда щекой касаюсь его груди, удобнее устраиваясь. Когда кончиком пальца рисую узоры на его груди, в тайне наслаждаясь стуком чужого сердца и мягкостью кожи. — Забери мою, — его голос мягкий, будто даже воодушевленный. — Давай разделим её одну на двоих. Вспоминаю о его рассказах про пляж, домик на берегу и звездное небо. Улыбаюсь совсем глупо. Влюбленно наверно. — Знаешь, почему я решил уехать? — я задумываюсь, хоть вопрос и риторический. — Всю жизнь прожив в угоду своей мамы, в один день я осознал, что мне надоело. Не хочу быть офисным планктоном, хочу понять, что меня самого интересует в жизни и идти своим путем. Я понял это в один семейный вечер, когда мы все собрались за семейным столом: мама, братья и младшая сестра. Она впервые заговорила о внуках, о моей женитьбе, о том, как она мечтает о том, что я познакомлю её со своей спутницей. Я сказал, что не хочу пока семьи и детей, и она была разочарована во мне. В очередной раз. И мне надоело быть разочарованием, недостаточно делающим сыном в её глазах. Хочу остаться здесь, в Чикаго. Хочу тебя рядом, Чонгук. Меня. Меня хотят рядом. В будущем, которое себе распланировали, в мире, который построили, мне есть место. У меня есть место в жизни. И своя мечта, получается, тоже есть?

***

Год спустя

Машина останавливается недалеко от тревожного моря. Волны омывают прохладный пляж, а я с ностальгической улыбкой покидаю машину, медленными шагами направляясь туда. Обнимаю себя, чувствуя, как холодный бриз касается кожи под тонкой рубашкой. Начало осени, конец потрясающего лета. И пляж Чикаго. Тот самый. Оказываясь здесь, меня с головой захватывают воспоминания, которым уже чуть больше года. Губы растягиваются в легкой улыбке, а сердце щемит от осознания, сколько же всего произошло после. Мой побег из прошлой жизни, нудное расставание с Джейденом, который звонил еще несколько раз после, но в конечном счете бросил свои попытки, выкинув остатки моих вещей из окна. Драматично, однако. Я их, кстати, не забрал. Незачем. Или стоит вспомнить про то, как я тяжело искал себе новую работу? В момент, когда я уже отчаялся, меня приняли барменом в милый бар недалеко от моря. Музыка, людской гул и вечно неспящий город. Да, верно, Чикаго. Почему-то именно на этот пляж я больше не приходил ни разу после всего, что произошло. А сейчас… душа потянулась. — О чем задумался? Меня обнимают сзади, невесомо целуют куда-то за ухом, вызывая широкую улыбку. Накидывают свой жакет, потому что я начинаю мелко дрожать, и греют собой, укладывая подбородок на плечо и прослеживая за моим взглядом, пытаются рассмотреть что-то вдали. — О нас. О нас. Нас с Тэхеном. Конечно. Самое важное место в моей жизни за этот год занимает Ким Тэхен. — Ностальгируешь? — он касается губами плеча, скрытого под его же жакетом, ближе к себе тянет, скрепляя руки на талии в замок. — Ты ведь помнишь тот день, да? Когда… — Все началось? Конечно, помню, воробушек. Мне же не семьдесят. — И всё же, — я улыбаюсь, поворачиваю голову к нему, не обращая внимания на то, что ветер треплет волосы и те лезут в глаза. Он смотрит в ответ, и я понимаю, насколько сильно его взгляд изменился. Раньше он был просто нежным, а сейчас… любовный. Мои руки накрывают его, немного сжимая. — В моей памяти навечно останется момент, когда ты согласился стать частью моей жизни. Сотри мне память хоть сотни раз, я никогда не забуду наш первый поцелуй. Не забуду и нашу первую ночь. То, как ты был открыт со мной и искренен. — Не знаю, откуда во мне было столько смелости, — я вспоминаю ту ночь и краснею, отводя взгляд. Слышу его добрый смех и кусаю губу, чтобы самому не заулыбаться. — Ты у меня сам по себе очень смелый, — «у меня». Сколько времени пройдет, прежде чем его подобные фразы перестанут во мне отзываться глухим ударом в грудной клетке? — Бросить всю свою прошлую жизнь, уехать с первым встречным, да ещё и так бессовестно украсть его сердце. Ты очень смелый ещё и потому что сам согласился познакомиться с моей мамой. — Она моей смелости не оценила, — как сейчас вспоминаю её разочарованное лицо при первой встрече. Только младшие братья и сестра Тэхёна меня приняли с распростертыми объятиями. — Все придет со временем. Да и к тому же, ты живешь со мной, а не с ней. Живу. С первой нашей ночи он забрал меня к себе, как бы я ни отпирался, выбора у меня не было. Может всё и началось слишком быстро и закручено, никто из нас ведь об этом не жалеет сейчас. Бросив абсолютно всё, я обрел кое-что более ценное. Обрел своего человека, свою родственную душу, любовь всей жизни и семью. Свою маленькую любящую семью. — Я люблю тебя, — в порыве чувств вырывается из самого сердца. Я смотрю на Тэхёна, который разворачивает меня к себе. Рукой касается, к которой я с удовольствием прижимаюсь, принимая ласку. — Я тоже тебя люблю, воробушек, — он носом касается уже холодной щеки и шепотом в самые губы произносит. — Ты — самое ценное, что у меня есть, Чонгук. Наше первое признание тонет в сладком поцелуе. Пляж Чикаго помнит наш первый поцелуй, теперь хранит и первое признание. Сколько же всего нас ждёт впереди? Ведь впереди нас ещё лежит бескрайняя дорога и пока ещё несбывшаяся мечта. Впереди ещё столько незавершенных дел, а пока мы сохраняем в памяти ещё один очень ценный момент. Момент, который сохранится в сердце, даже если стереть память сотни раз.