Может быть

«Боже, Алан, ты просто псих. Чертов кожаный маньяк!» — кричал Гаан, пока его бессовестно разглядывали через тёмные стëклышки очков. Это определённо останется в памяти. Горячо любимый барабанщик, развалившийся на диване гримёрки в пресловутых кожаных штанах, старательно делал вид, что он тут самый адекватный. Пытался скрыть волнение перед крупным концертом и ему это почти удавалось. Только вот неизвестно, скрывал он это от посторонних глаз или от себя самого. Дейв-то был уверен в состоянии любовника на все сто. Всё, что того выдавало — лёгкая бледность, которую подчёркивала чёрная подводка. Вот надо же было Гору убедить его накраситься, он ведь и без того выглядит слишком... Слишком. Единственным желанием Гаана в тот момент было выгнать всех их гримёрки и тихонько, пока никто не хватится их двоих, стянуть с чёртового Уайлдера эти чёртовы кожаные брюки и сделать ему чертовски хорошо. Настолько, что ближайшие часы он будет ощущать себя космонавтом в далёкой галактике. Неземное блаженство. Но внезапно отварившаяся дверь рушит все прекрасные планы — какой-то работник сцены сообщает о заполнившемся зале. Пора идти, как бы ни хотелось остаться. Концертная усталость даёт о себе знать, когда понимаешь, что еле шевелишь конечностями. Но явно не она двигала Дэвидом, который беспардонно влетел в гримёрку, щёлкнув за собой дверным замком. — Ну, и что ты собрался делать, мистер «Я слишком устал»? — лениво тянут с дивана. — С журналистами — ничего, а вот тебе стоило бы задуматься, — ответил вокалист. На волне бешеной популярности невольно забываешь обо всех нюансах скрытности. А если точнее — о ней самой. Алан тяжело сглотнул. Давно он не видел Гаана таким... Возбуждённым. Давно этот взгляд не следил за его движениями так бешено и развратно. — Уже боюсь, — усмехнулся Уайлдер, — но я не сдамся, даже не думай. — Это мы ещё посмотрим — Да-да, у меня уже есть планы на вечер. — Неужели «напиться и забыться» ты называешь грандиозными планами на вечер? — скептически поднял бровь вокалист. — Возможно. А ещё «нанюхаться и не очухаться» и... — договорить ему не дали. Очень требовательная рука одного сексуального музыканта заткнула ему рот, пока другая потянулась к воротнику. Дейв приблизился к лицу Уайльдера на расстоянии нескольких миллиметров, но не сделал ничего более. Подождав пару мгновений, он прошептал: — Ну, что? Ты всё ещё уверен в своих планах? — так томно, что дыхание слегка сбилось. Градус начал подниматься, когда губы Гаана опустились на шею барабанщика. Обе руки потянулись к воротнику рубашки, медленно расстëгивая её. — И не надейся. — Ну, тогда продолжим, — всё так же хрипловато прошептал Дейв. Дышать становилось труднее с каждым движением вокалиста. Алан старался не выставлять своих желаний напоказ, но вездесущие руки заставляли льнуть в ответ. Он ненавидел ситуаций, когда не мог контролировать себя, но ведь с любимым человеком можно всё? Захотелось закурить. Но внезапно ворвавшийся в его рот язык отбросил все желания, кроме одного. Уайлдер глухо простонал, когда холодные руки невесомо прошлись по тяжело вздымающейся груди. Дейв побарабанил пальцами по выпирающим рёбрам, наклонился и провёл языком по тем же следам, но внезапно остановился. Обвёл взглядом тело, лежащее под ним, исподлобья посмотрел Алану в лицо и произнёс одними губами: «давай сделаем это прямо сейчас». — Хоть убей, я не поддамся на эти провокации, — протестовал Алан, но его попытки не возымели успеха. Подрагивающий голос выдавал желание, вопреки произносимым словам. Он ещё несколько секунд посмотрел в потолок, раздумывая, имеет ли смысл дальнейшее сопротивление. И, решив, что «нахер напряжение, если есть наслаждение», притянул Дейва за ворот футболки. Тот отнял руки от разгоряченного тела, расставив их по обе стороны от головы любовника и подался навстречу. — Так вот как выглядит полная капитуляция, — произнёс вокалист, облизываясь. Но стоило ему только потянуться к алановским губам, как где-то за стеной заиграла музыка. Вагнер. Странно, что в таком месте играют немецкую классику. Барабанщик прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях и не слышать внешних звуков, но музыка стала лишь громче. Голос Гаана звучит всё более глухо, его прикосновения ощущаются призрачно. Алан пытается открыть глаза, но у него не выходит. Музыка становится ещё громче, перекрывая уже неразборчивый голос горячо любимого вокалиста. Чертов будильник. Ублюдки! Кто вообще составлял утренний плейлист?! Магнитола, врубающаяся вместо будильника по установленному времени. Что это за радиостанция?! «Сон в летнюю ночь» Вагнера? Последний раз Алан слышал её в школе на уроках музыки. «Как же хорошо, что сейчас я живу один» — думает он. С Дейвом они расстались ещё полтора года назад, причём по непонятным причинам. Вернее, Дейв начал сыпать ему терминами из психологии, аргументируя свой уход, а барабанщик просто слушал. Он тогда легкомысленно ответил, мол да, без проблем, а потом пришло осознание. Чёрное, как ночь, густое осознание того, что его покинул самый близкий человек. Слава всём богам, это произошло в свободное от репетиций время, иначе худо бы ему пришлось — объясняться перед друзьями, коллегами, пытаться настроиться на работу, хотя играть в таком состоянии — всё равно, что жевать чипсы с похмелья, надеясь, что жажда пройдёт. Жажда так и не прошла, Алан правда скучал. Очень скучал, никак не мог избавиться от этого странного чувства. Только мысли о Дэйве отходили на второй план, только ему удавалось выбросить этого человека из головы, как подсознание подбрасывало очередной сон. Их скопилась уже целая коллекция. Если бы во сне можно было делать фотографии, а потом проявлять их — у Алана появился бы целый фотоальбом. С надписью «совершенно секретно» на обложке. Но со временем вокалист стал отдаляться от него даже во снах. Безумие проходило, оставляя лишь послевкусие соблазна. Говорить о любви не хотелось от слова «совсем». Каждый раз, когда заходил разговор, даже если это было обсуждение текста новой песни, Алан просто сбегал. Отсиживался в соседнем помещении, пока тема не сменится на другую, а после вливался в разговор, как ни в чем не бывало. Порой это надоедало, но другого выхода он просто не видел. Но один прецедент все-таки был. Они с Энди решили вместе выпить. На улице было очень тепло, прохожие не донимали и отчего-то захотелось вспомнить юность. Взяли по две бутылки пива и расположились в самом безлюдном дворике, что им был известен. Флетч тогда говорил много, что для него нехарактерно. Очень много и очень красиво. Возможно, ударивший в голову алкоголь решил сменить эффект «оживлённого веселья» на «вальяжные рассуждения», а может, Алан просто устал. В какой-то момент Энди сказал, что на него снова надвигается состояние апатии. «Снова?» — удивился Ал. «Снова» — вторил ему Флетчер. Оказалось, это случается с ним регулярно, порой затягивалось и на месяцы. А ведь никто из группы этого даже не замечал — привыкли, наверное. Алана пронзило сочувствие к этому человеку. Неужели он, так тесно общаясь с Энди, не заметил подавленного настроения? Или это уже вошло в привычку? Надо было избавлять его от этого, но как именно — Уайлдер понятия не имел. Хотелось поскорее сбежать из этого мира, оказаться где-нибудь в живописной глуши. Зелёные холмы, огромные облака, редкие зелёные деревья. Колоссальные природные масштабы! Там, где нет никаких строений, ни единого человека, лишь редкие автомобили, оказаться в объятиях... Но это тоже сон! Одна из тех назойливых грёз, что преследовали в подсознании. Алан сидит и думает, куда бы сбежать ведь жить так просто невозможно! Сбежать не от окружения, нет. От ассоциаций. От раздражающих ассоциаций с прошлым. Алан сидит и думает. Вспоминает, как с кем-то из родственников потащились в детстве на гору. Пикник, все дела. А там как на зло монастырь. Родственники и пошли в святое местечко получить благословение в путь дорогу. Вот только зачем благословлять бутерброды, Алан не понимал. Вот и сейчас он поднялся в гору, дабы насладиться пейзажем, но тишину нарушил звон колоколов. Живописная лесная дорога, на удивление проложенная асфальтом, тянулась по склону какой-то горы, описанной Форстером почти сотню лет назад. И, может быть, монастырь нисколько не портит картинку — наоборот умиротворяет неприкаянную душу. Алан поднимается на смотровую площадку, бросает машину и перелезает через ограждение. Никто не остановит, никто не следит за порядком. Ну, почти. Где-то из-за деревьев послышалась музыка. Мелодия какая-то знакомая... Talk Talk? Не может быть. «Such a shame»! Чёрт возьми, ну почему именно сейчас?! На парковку заезжает новенький «мерседес», музыка раздаётся именно оттуда. С одной стороны звенят колокола, поют птицы, шелестит листва. «Музыка для медитации» — сказали бы ценители. Но напротив раздаётся именно та музыка, от которой Уайлдер так хотел сбежать. Которая нагнала его снова и сопротивляться ей становится всё труднее. Дверь авто распахнулась и оттуда вышел молодой мужчина, ровесник Алана, одетый как стереотипный мажор: белая рубашка с поднятым воротником и яркий клетчатый пиджак. На нём были круглые тёмные очки и улыбка. Такая наглая улыбка, что выдавала его цели — наслаждаться каждым моментом этой гадкой жизни. Никогда ещё Алану так не хотелось сбежать. Эта музыка, этот парень напомнили всё, что он всей душой желал забыть. Ноги сами понесли к этому мажору, но сознательность успела их догнать и остановила барабанщика на пол пути. Парень достал из недр машины камеру и попытался навести объектив на пейзаж. Честно говоря, пейзаж был дерьмовым: старое поселение, грязная дорога, едва различимые горы вдали и небо, затянутое облаками, из-за которых приходилось тратить время на настройку камеры. Музыка продолжалась, парень поставил на крышу машины какую-то бутылку и снова принялся за настройку фотоаппарата. В этот момент сзади подошёл человек и попытался в чем-то убедить мажора. Тот начал было спор, но, взглянув на Алана, в его глаза, так же скрытые тёмными стёклами очков, улыбнулся и просто кивнул незнакомому мужчине. Потянулся к магнитоле, чтобы выключить музыку. — Тоже мне, нашёл место для дискотеки, — возмущённо произнесла женщина, проходившая мимо. — Никакого уважения. Будто специально провоцирует, — поддержал её спутник. «Может, он просто приехал на смотровую площадку» — с осуждением подумал Уайлдер, наблюдая за христианской парочкой. Те прошли мимо, не обратив на него никакого внимания. Парень на «мерседесе» уселся на капот и просматривал фотографии. Алан боролся с желанием подойти и просто сесть к нему в машину. Не называя имени начать непринужденный разговор о том, какими гадкими бывают люди. Или о машинах, о камере и проявлении фотографий. О музыке, клубах... да о чем угодно! Он почувствовал, что не может так больше. Необходима разрядка — проехаться бы по пустому шоссе с любимыми песнями из магнитолы, остановиться у какого-нибудь клуба в первом попавшемся городе, напиться и только на утро узнать, где он оказался. Либо завести знакомство с этим очень уж привлекательным мажором, взять его номер и, может быть, когда-нибудь... А потом он снял очки. Алан только сейчас осознал, что всё это время пялился на незнакомца. И тот в свою очередь остановил взгляд на нём. Казалось бы, идеальный момент для знакомства. Но эти глаза... Парень снял очки и Уайлдер увидел в них всё то, от чего он хотел скрыться, то, что снилось ему почти каждую ночь. Такой взгляд был у Дэвида, когда тот чего-то хотел. Но Алану он никогда не говорил о своих желаниях, так как тот всегда знал, что ему нужно. Он видел отражение себя и понимал, что их тянет друг к другу, потому что они слишком похожи. А сейчас, увидев себя в глазах постороннего человека, его переклинило. Желание уехать на край света усилилось, но в одиночестве. Алан рывком открыл водительскую дверь своей машины, повернул ключ зажигания и надавил на газ. Необходимо было свалить отсюда как можно скорее. — Ооо, нашему папочке «всея Депеша» нужен совет? — Мартин закинул ногу на ногу, с интересом наблюдая за Флетчем. — Ну, ты же видел, что с нашей сладкой парочкой происходит, — исковеркал Энди последние два слова, закатывая глаза. — Ага, — мурлыкнул Гор себе под нос, — неужели, тебя это задевает? — Не то чтобы... От дел отвлекает. — А может, тебя беспокоит его состояние? — Чье? — не понял Флетчер. Сморгнул, помотав головой, словно избавляясь от наваждения. — Ну, Алана. С Дейвом всё понятно. Он человек лёгкий, уже и забыл, неверное. Нашёл, чем себя отвлечь. А вот Ал ходит смурной уже... Да я даже не знаю сколько! В общем, ты понял. — Да-да, понял, — протянул Энди, снова задумываясь. Накатилось молчание. Долгое, вязкое, словно кисель, которое так не любил гитарист. — И что, ты не пытался узнать напрямую? — все-таки заговорил он. — Да это бесполезно! — всплеснул руками собеседник. — То есть, ты уже спрашивал? — Я подошёл и деликатно спросил, что у них произошло. Он деликатно послал меня нахер, — монотонно проговорил Энди, словно неосознанно. Молчание воцарилось снова. Вот уже в который раз за вечер. Мартин, не желая больше этого терпеть, вышел из помещения. Но не надолго — вернулся через минуту, но уже с бутылкой. С бутылкой чего-то... Судя по всему, чего-то крепкого. Он молча сел и протянул стеклянный сосуд Флетчеру. — Пей, — сказал он. Тоном, не терпящим возражений. — У тебя есть какие-то мысли? — спросил Энди, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Вроде того, — игриво произнёс тот, ухмыляясь. Собеседник, кажется, этого даже не заметил. — Ну, удивляй давай, Казанова. — Что ж... — медлил Мартин, растягиваясь на диване, — мне кажется, ты влюбился. — Чего? — не понял Энди. — Флетч, ну ты себя со стороны видел? Понятное дело, что нет, но тем не менее. — А что я такого делаю? — В том-то и дело, что ничего. А надо действовать! — Мне кажется, ты пьян, — укоризненно скосил глаза Флетчер. — Возможно. Но это не отменяет того, что я сейчас сказал. — И что ты там заметил в моём поведении? — Видишь, — прошептал гитарист, — ты даже не отрицаешь. — Отвянь, — шикнул Энди, отодвигаясь на край. — Не-а, — снова мурлыкнул тот, — это видно. Ты часто на него смотришь, ты отвлекаешься, ты, в конце концов, рисуешься. — Чего? — повторился собеседник. — А ничего. Когда Ал подходит, у тебя автоматически выравнивается спина, появляется лёгкая улыбочка, ты в последнее время меньше участвуешь в разговоре. И не надо меня затыкать! Я знаю, что это связано. Ты у нас рациональный, это всем известно. И ты понимаешь, что думаешь только о нём. Исчезают все темы для разговора из головы, понимаешь? Понимаешь же. Поэтому и помалкиваешь. И напоследок: ты голос меняешь. Я не знаю, как это происходит, но твой голос меняется в разговоре с ним, — Гор жирненько так выделяет последнее слово, широко улыбаясь. Секунда молчания, — и ты всё ещё не отрицаешь. Всё это время он говорил так, словно почувствовал себя Шерлоком Холмсом, наконец разгадавшим сложное преступление. И прямо сейчас рассказывает об этом так, будто желая доказать свою гениальность. — Может быть, — уже начинает сдаваться Флетчер. — Ну, что ж... Самое время действовать, не думаешь? — Может быть... — Значит, слушай. И он слушал. Долго слушал, внимая каждому слову. Когда говорить, о чем говорить, как говорить. И понимал, что вряд ли воспользуется всеми этими советами. Скорее всего, так и будет игнорировать свои чувства, пока не пройдут. Но хотелось ведь почувствовать что-то со стороны Ала. Где-то на задворках сознания он это понимал. И слушал. Время шло, а проблемы Алана всё не хотели решаться сами собой. И он решил взять всё в свои руки. Взять, чтобы потом отпустить плыть по течению. Он решил поговорить с Энди. Не важно, как это произойдёт — важно, какие будут последствия. Он решил сообщить Энди о том, что, кажется, начинает влюбляться. Почему «кажется»? Он об этом себе ещё не сообщал. Завтра как раз намечается какое-то мероприятие. Кажется, Дейву просто захотелось напиться и пообщаться с кем-то, а вечеринка — самое то. Или, хотя бы, небольшое застолье. Повод найдётся, в вокалисте Алан даже не сомневался. А вот в себе — да, ещё как. И тут же вспомнилось пресловутое «что ни делается — всё к лучшему». Ну и ладно. Ну и плевать. Жалеть он будет в другой жизни или, по крайней мере, послезавтра. «Ни пуха, ни пера!» — стремительно несётся по сознанию известная фразочка. — К чёрту! — сам себе отвечает Алан и захлопывает за собой дверь. Сейчас надо отдохнуть. Покурить и послушать музыку. Завтра грядёт нечто важное, он это чувствует, несмотря на полное отсутствие интуиции. Он готов, он начнёт разговор. Он сделает это, во что бы то ни стало! А продолжение придётся взвалить на хрупкие плечи бедного Энди. Но ничего, он справится. В этом не было никаких сомнений. — Ну, что тут скажешь? Последнее слово, — Алан сглотнул, — теперь за тобой. Сердце зашлось в бешеном ритме, хотелось поскорее с этим покончить. Услышать односложный ответ и свалить к себе, так как положительным он быть не может. Уайлдер просто не верил в положительный ответ, ведь это всегда чем-то чревато. Наихудшим последствиям всегда предшествовало короткое, но ёмкое «да». И этого «да» Алан боялся намного больше отказа, ведь он не знал, что делать дальше. А Энди всё не мог поверить, что это начал не он. Столько раз прокручивал в голове разговор с Мартином и всё без толку — не решился бы. А сейчас, кажется, всё даже под контролем. Под его чутким руководством, что называется, ведь можно. Можно ведь! — Немыслимо, — внезапно произнёс Энди. — Просто немыслимо! Ты всё это время ходил вокруг да около, боялся подступиться, а сейчас так просто подходишь и высказываешь всё? Напрямую? Без этих твоих фокусов, без намёков? Немыслимо... — И... Как мне на это реагировать? — Алан был на грани. Ему уже хотелось просто засмеяться. Безумно и отчаянно одновременно. — Как угодно. «Какой-то он слишком расслабленный» — думается Уайлдеру. Ему казалось, что в таких вопросах Энди будет нервирован больше любого. Хотя, возможно, сказывается алкоголь. Ну, или исход будет благоприятным, причём настолько, что... А вот об этом Алан предпочитает не думать. Он зарывается рукой в волосы и оттягивает их, дабы «очнуться». Странное наваждение накатывает высоченными волнами — больно расслабленная обстановка. — Ну так?.. — тянет он. Всё-таки хочется поскорее с этим покончить. — А как? — выгибает бровь Энди. Будто играет, — я думал, мы всё уже решили. Разве нет? Алан тяжело сглатывает. — В каком это плане? — медленно, по слогам произносит он. Никогда в жизни такого не было, но он почувствовал, как бледнеет. Или краснеет. Зачем разбираться в таких вещах, если ты не хамелеон? Казалось бы. Энди оттолкнулся от столешницы и подошёл ближе. Мысль о том, что это слишком близко, была благополучно выброшена за пределы черепной коробки. Алан наблюдал всё как в замедленной съёмке. Чужая рука коснулась его подбородка, пальцы прошлись по щеке, аккуратно оглаживая. А потом произошло невозможное. Вторая рука обхватила его за затылок и потянула к владельцу. Губы соприкоснулись. «Черт возьми, что это? Этого не может быть!» — язык былого собеседника протолкнулся сквозь сжатые зубы Алана, пока тот медленно, но верно сходил с ума. Один думал, что верным решением было остаться, другой — что если так пойдёт и дальше, он и вправду стихнëтся. Или же исполнит заветное желание. То, о чем грезил долгое время. Дейв уже давно покинул его мысли, с улыбкой отсалютовав. Конечно, он немного изменил Алана в своё время, раскрепостил его. Наверное, поэтому поцелуй продолжался так долго. Нехотя оторвавшись, Энди шёпотом произнёс: — Ты всё ещё не уверен в чём-то? — В чём-то, но не в тебе, — мягко улыбнувшись, ответил Уайлдер. — Чувствую, нам есть о чём поговорить. — Есть о чём, — вторил Алан. — Но это потом. Энди выглядит безумно хорошо в полумраке. Тусклый свет из соседней комнаты лишь увеличивает степень его красоты. Он забирается на диван, поглаживая плечи Алана и снова тянется за поцелуем. Движения плавные, лёгкие, почти воздушные. Медленно обхватывает его запястье своими длинными пальцами, подносит к губам и облизывает молочную кожу. На ладонях она заведомо бледнее. — Как же я долго этого ждал, — мурлычет Энди, одной рукой перебирая крашеные волосы барабанщика, а другой поглаживая ключицы. Алан чувствует, что больше не выдержит. Здесь нет томления безнадёжности, нет и иронии, что просачивалась, казалось, в каждый миг этой жизни. Они наконец пришли к согласию. И это согласие требовало действий. Вполне конкретных и немедленно. — Мой дорогой Энди, если ты сейчас же не начнёшь делать хоть что-то, я... Эй! — не успел Алан договорить, как его укусили у основания шеи. — Ты что, вампиром заделался? — Ты ведь просил сделать что-то, — отвечает тот в перерывах между поцелуями, которыми продолжает покрывать кожу Уайлдера. — Тебе же это нравится. Нравится? В ответ Алан просто хватает свободной рукой Флетча за подбородок и целует. Ждал, он и сам ждал этого так долго. Целую вечность. Высвободив другую руку, он зарывается в чужие волосы, большим пальцем оглаживая ухо. Языком проходится по деснам, но не заходит дальше. Энди, будучи серьёзным, уважающим себя молодым человеком, нетерпеливо рвётся вперёд. Языком тянется к уайлдеровскому, руками — к воротнику рубашки. Его всего слегка потряхивает от предвкушения. Алан до сих пор не может поверить в то, что происходит. Кажется, будто это всё сон. Такой приятный сон, который не может разрушить ничего, даже будильник. Можно ведь просто проигнорировать его, продолжив наслаждаться. Энди нежно оглаживает его острые скулы, тонкие брови, контур волос. Невесомо, от чего становится ещё труднее сдержать себя. Алан сам льнет к нему, стараясь прижаться как можно плотнее. Будто через пару секунд всё исчезнет. Растворится, словно мираж. Аккуратно выстраивая дорожку из поцелуев на теле Уайлдера, Энди спускается всё ниже и ниже. Дойдя до отправной точки, он хватается за ремень на брюках Алана и смотрит тому в глаза. — Уверен? — Да. — Всё обдумал? — это начинает забавлять. — Кто-бы говорил, — усмехается всё-таки Алан, — поехали, — и утягивает Энди в тот самый долгожданный поцелуй. Нежный, но в то же время настойчивый, распаляющий все желания, что уже не были скрыты. Раскрепощающий настолько, насколько это возможно с любимым человеком. Никто больше не боится того, что будет дальше. И, ведь, как известно, дальше — больше.