Молчание

Он чувствует как по плечам проходится полоска кнута, удар за ударом, его кожа будто горит огнем, края рассечённой раны слегка расходятся и из неё просачивается кровь. Он весь измазан в ней, но молчит. Упорно сдерживается, до боли прикусывая губы, то и дело сплёвывая кровавую слюну. Алые пятна на стенах–свидетели того, что агент не первый попал в этот лабиринт пещер. И не последний. Удар. Он молчит. Если бы он помнил молитвы, то шептал бы их, но сейчас на уме лишь ключи доступа к разным отсекам лабораторий. Он помнил их наизусть, машинально набирал комбинации пальцами, когда того требовал случай, но сейчас держал ладони в кулаке, боясь выдать свои знания.Тогда их у него, правда, было две, а сейчас осталась лишь одна Стоун проснулся не столько от кошмара, сколько от того, что взбередил старые раны и вновь царапал бок. Он и сам не знал отчего рука то и дело бросалась к рассеченному боку, но вовремя остановиться он не мог. Он уже просто не мог жить без этой боли, без мучительного напоминания о жестокости людей. Перевернувшись на спину, агент посмотрел в потолок. Вдох. Мысли вихрями проносятся с голове. Выдох. Ничего не осталось. Только привкус крови на языке и алые пятна на боку. Он снова, снова расчесал всё до крови, сдирая едва наросшую корку. Доктор будет недоволен. Он всегда недоволен, но этот акт вандализма, по отношению к собственному телу, его возмущает больше всего. Стоун и сам не мог сказать почему делает это, просто руки сами тянутся, а он, увы, ничего не может с этим поделать. Боль притупляла чувства, когда они били через край, а чувства эти, порой были острее любой бритвы. Его терзали воспоминания. Но как избавиться от кошмара, что оставил такие глубокие шрамы на его теле? Как избавиться от гнетущего ощущения надвигающейся опасности? Один раз предчувствие его уже не обмануло, явился Уолтер, так отчего же вдруг ему не верить этим чувствам? Поднявшись с кровати, агент спустился вниз, снова не находя доктора. Тот упорно скрывался ото всех, включая и самого агента. Он прятался в подвале, где сумел уже изрядно разобрать подбитого вчера бедолагу дрона. Тот мигнул на прощание алым светом и потух. Доктор обернулся. —Доброе утро, агент. Я скоро поднимусь, можешь идти наверх. Стоун молча повиновался. Всё, на что он теперь способен-это ждать. Благо, ждать пришлось недолго, вскоре доктор вернулся к нему, вытирая перепачканные маслом руки кухонным полотенцем. Они молча принялись за завтрак, который, в этот раз, услужливо приготовил доктор. Стоун молча смотрел в тарелку, не поднимая взгляд. —Снова расцарапал всё? — холодный голос доктора заставил поёжиться. —Простите. Этого больше не повторится. —Может пора начать тебя связывать? — шутка, в которой была доля горькой правды. Что-то, определенно, нужно делать с этой пагубной привычкой. Завтрак завершился на несчастливой ноте и доктор даже не пытался скрыть, что буквально бежал от общества агента. Это сильно ранило. Стоун не знал чем заслужил это, но видимо теперь всё их общение складывается из молчаливых приёмов пищи и сна на одной кровати. Но он ещё не знал, что доктор, пускай и избегает общества агента, но не стремится к этому, а лишь жаждет поскорее воплотить в жизнь новый важный проект. Агент занимался поддержанием порядка в доме. Точнее пытался. Пытался помыть посуду, банально прибраться, даже занялся стиркой–благо в ванной стояла неиспользованная ими стиральная машинка. Кое-как стянув окровавленную майку, агент замочил её в холодной воде и взглянул на алые бинты. Нужно попросить помощи доктора чтобы сменить их. Однако тот, после завтрака, скрылся в подвале, где, увлеченный механизмами, вероятно, чинил дрона, поверженного в неравной борьбе с погодными условиями. Бедолага так и не оклемался от удара молнии, ему требовалась починка. Однако Стоун решил ненадолго отвлечь доктора от его занятия, привлекая внимание к своим травмам. Нестерпимо хотелось помыться, окунуться в горячую воду, смыть засохшую кровь и просто подремать в горячей воде. Однако травмы не терпели таких процедур, кожу щипало и зудило, отдаваясь болью. Стоун понял, что ему снова придется мыться с помощью подручных средств. Он решил заняться этим прежде чем идти к доктору. Набрав теплой воды и окунув ладонь в воду он дрогнул. Едва теплая вода казалась нестерпимо горячей, да и сам её вид не внушал доверия. Он будто снова оказался в темнице, окружённый озером холодного ада. Бинты отходили болезненно, обнажая весь спектр ужаса, что скрывался под ними. Рассеченная кожа снова кровоточила, пускай и не так сильно как ранее, оставляла кровавые разводы. Сейчас, Стоуна смущали ожоги на ребрах, расцарапанные ранее. Волдыри сочились сукровицей и отдавались болью. Он невольно вспомнил как по ним прошёлся огонь портативного огнемета и поёжился от этой минутной мысли. Она терзала душу, заставила сжаться челюсти, из уголка здорового глаза потекли слёзы. Он вспомнил страх, который, с невиданной ранее силой, прожигал не только кожу, но и душу. Ему было больно от самого воспоминания, но рука предательски потянулась к боку. На секунду задержав дыхание, мужчина вновь дотронулся до ран, сдирая зажившую корку и выдохнул сквозь зубы. Больно. А ещё страшно. Вернуться туда–в подземелье пыток. Он помнил как нарочито медленно палач выбирал из обилия предметов тот, который сегодня принесёт Стоуну боль. Как показывал огромные ножницы, как медленно он ломал пальцы агента на теперь уже отсеченной руке. Сканеру всё равно какую ладонь покажут, можно и поиздеваться. Все эти мысли ютились в голове агента и он хотел убить того, кто совершил это. Безликий человек, прячущий лицо за маской, игнорирующий мольбы и просьбы прекратить. Мокрая губка прошлась по коже стирая кровь. Совсем скоро, набранная в тазике вода окрасилась в алый. Но страх никуда не ушёл, он с каждым вздохом заполнял сердце. Стоун сжался, ссутулился, закрыл глаз и упёрся рукой в раковину. Вдох. Выдох. Не забывай дышать и кошмар не сможет проникнуть в твой разум. Пробуй отвлечься. Только дыши и спасёшься. И это помогло. Раз за разом, Стоун вспоминал, что он жив. Боль ушла, оставив после себя блеклый отпечаток, а ладонь наконец разжалась. Он впервые за несколько месяцев улыбнулся, а потом зашёлся истерическим смехом. Смеяться было больно, но этот лающий смех словно сам собой выходил из него, заполняя пространство. Стоун отпустил раковину, пытаясь закрыть рот рукой, но у него плохо выходило скрывать этот срывающийся безумный смех, уже ставший похожим на вой. Он сделал шаг назад, упираясь в стиральную машину, сполз вниз, не убираю руку со рта. Смеялся и плакал. Только смеялся и плакал. И, кажется, это услышал доктор, поскольку он тут же оказался рядом, пораженный увиденным. Кажется он вновь задумался о сумасшествии своего товарища. —Стоун? Что ты тут устроил? —Ха-ха, доктор! Ничего! Совсем ничего! — и снова безумный хрипящий смех. Истерика. Доктору ничего не оставалось, кроме как попытаться приобнять агента. Всё происходящее изрядно действовало на нервы, они были натянуты словно гитарные струны и этот смех заставлял их резонировать, вызывая режующую слух мелодию. Страшно, как же страшно находится в такой момент рядом, но и спрятаться некуда, не бросать же агента одного. Тот прижался сильнее, обнял в ответ, утыкаясь в плечо спасителя. Правда спасителя, ведь доктор не раздумывая пришёл за ним, а Стоун только сейчас понял это. Он в ужасе отдалился, смотря прямо в глаза доктору. —Вы не должны были приходить туда! Они могли поймать и вас! Боже, это правда так! Вы же могли сами не выйти... — он шептал ещё много слов, но все они потерялись в одной ухмылке доктора. —Я должен был прийти за тобой. Ты многое пережил, я понимаю это и... Пойдем, я лучше покажу тебе. Всё почти готово. Доктор взял его за руку, уводя за собой, прочь из ванной, где затерялись тревожащие мысли и попытки умыться. Они, шаг за шагом, спускались в подвал, который теперь стал напоминать собой обитель доктора. Чертежи, инструменты и наполовину разобранный дрон. Но что-то сверкнуло под светом лампы металлическим блеском. —Что это? — Стоун в недоумении смотрел на небольшого дрона. К чему им такой маленький, размером чуть больше пули, круглый, с единственным алым диодом. —Это, мой друг, твой будущий помощник. Подойди, сядь, — доктор надавил на плечи, заставив агента сесть на стул. — Вот так, умница. Похвала, как для питомца. Стоун сел, закрыл глаз и выдохнул, открывая снова. Мысль, проскочившая в голове, тут же отозвалась ужасом. —Не говорите мне что... —Именно, мой умный друг. Ты ведь не думал, что я позволю лишить тебя зрения? И руку мы тоже поправим, тут хватит для второго протеза. Ну же, открой свой глаз и позволь мне полюбоваться на то, что натворили наши враги. Стоун с ужасом выдохнул. Он боялся смотреть в зеркала, на зияющую дыру вместо глаза. Его, к слову, весьма хирургически вырезали. Конечно, не во благо Стоуна, просто раздавленное глазное яблоко вряд ли подошло бы для считывания сетчатки глаза. Стоун дрогнул, но позволил себе снять окровавленную повязку и проморгаться. Веки не слушались его и доктору пришлось помочь себе пальцами. Он ничего не смыслил в хирургии, но уже изучил все статьи, связанные с протезированием и понял, что эта ниша страдает без его внимания. Разумеется, доктор со своими дронами мог облегчить людскую жизнь, желай он именно этого, однако мужчина предпочитал оружие, а не протезы. Нынешние статьи не пестрили подробностями, да и люди даже помыслить не могли о том, чтобы создать полностью функционирующий глазной протез, а потому Роботник шёл по неизведанным ранее тропам. Изобретение, размером с человеческий глаз, обещало быть научным прорывом, но доктор знает, что не повезёт своего друга ни на какие научные выставки. Это будет нечто общее, сближающее настолько, что нельзя было и представить. Доктор был взволнован, а Стоун напуган. —Позволишь мне вставить его? —Вы уверены, что это сработает? В плане... Вы же не делали ничего подобного ранее... — агент побаивался и дрожал. Новое изобретение не внушало в него доверие, но он был готов пойти на это ради доктора. Ради его спокойствия, ведь знал, что тот не угомонится, пока не попробует. Нечто инородное в глазу отразилось кровью и болью. Дрон, почувствовав активацию от нажатия на диод, выпустил микроиглы и впился ими в глазницу изнутри. Стоун взвыл, вырываясь из удерживающих его рук. Он тут же тронул новый глаз, попытался вытащить его прочь, но тот, казалось, лишь плотнее врезался внутрь, плотно умещаясь, занимая собой всё пространство. Кровавые слезы потекли по щеке и Стоун рефлекторно закрыл глаза. —Всё, теперь всё в порядке, Стоун! — зашептал ему доктор, осторожно накладывая новую повязку. Агент молчал. Ему не понравилось то, что произошло. Он выступил подопытной крысой дважды. Впервые, в тот момент, когда на нём испытывали новые пытки, а второй раз, когда он доверился и позволил приблизить это устройство к себе. Теперь, холодное инородное тело было внутри него. Всё так же слепое, но металлическое и чужеродное. Белое, с красным диодом. —Мне нужно побыть одному... — полушепотом едко выплюнул Стоун, вставая со своего места. Доктор кивнул ему, а сам сел за планшет. С его помощью можно управлять этим дроном. После этого, они не говорили, не перекинулись даже парой слов. Стоун ещё пару раз снял с себя повязку, разглядывая новый дрон, но счёл его уродством, а не красотой. Этот глаз не живой. Он холодный как камень, белый как снег и красный как кровь. Моргая, веко непривычно обволакивало инородное тело и он вздрагивал от этого каждый раз. День прошел в гробовом молчании. Доктор не понимал, что успел сделать не так. Он помог перебинтовать тело агента, пытался с ним заговорить, но очень скоро обиделся. Что он сделал не так? Он ведь пытается помочь. Искренне пытается. Он совершил научный прорыв, достойный Нобелевской премии но не получил даже банального «спасибо». Это слегка ударило по его гордости, но раз обиженному агенту хочется молчать — пусть молчит. —Как эта штука работает? — спросил агент, внезапно появившись за спиной доктора. —Мисс обижулька решила поговорить? — хмыкнул доктор. Разговор состоялся на следующий день, когда Стоун отошёл от обиды и вернулся к рациональным мыслям и интересу. —Вы не объяснили мне принцип работы, не подготовили меня и просто всучили ту штуку и всё. Мне было больно, доктор. Эта боль сравнится с той, что я почувствовал, когда меня лишали моего глаза и теперь я хочу узнать принцип работы. Потому что пока что я совершенно ничего не вижу. —И не будешь. Ты не дал мне всё настроить. В любом случае, сразу «вау эффекта» наблюдать ты не будешь, твой мозг успел отвыкнуть от полного зрения, а новые сигналы ему нужно учиться обрабатывать. Ты ведь не думал, что я верну тебе только зрение? Скажем так, этот глаз настоящая находка, если не сокровище, которое ты не оценил. Доктор фыркнул, а Стоун тяжело вздохнул, вспоминая, что имеет дело с «ребенком» в теле взрослого человека. Он подавил раздражение и приблизился. —Тогда может вы покажете его действие? Мне правда интересно, доктор... Айво покосился на него, но затем хмыкнул и кивнул, приближаясь и начиная аккуратно снимать повязку. Когда бинты упали на пол, он стёр остатки крови пальцем и взглянул на своё творение. «Дрон» отлично умещался в глазу, но пока «смотрел» в никуда. Доктор осторожно прикоснулся к зрачку и включил его. Подсветка тут же отозвалась, включая алый, а затем привычный карий цвет глаз. Конечно же, разумнее не напоминать о том, чьё это творение. В один миг, Стоун увидел размытый образ доктора и пораженно заморгал. Он прикрыл здоровый глаз и попытался фокусироваться новым, но тот ничего не выдавал, кроме размытой серой картины. —Пока что так, но со временем зрение вернётся полностью. Просто дай ему привыкнуть, хорошо? Он полностью автономен, так что не требует подзарядки. Не вечный двигатель, но твои человеческие года протянет. Совсем скоро всё прирастет к нему и мы начнём потихоньку восстанавливать твоё зрение. Доктор гордился своей работой. Правда гордился тем, как быстро сумел найти выход из их плачевного состояния. Он ещё не говорил Стоуну, но уже имел чертежи новой руки для него. Он вернёт всё, что пытались отнять у них ГАН.