Me Gustas Tu

— Не забудь про месячный отчет, Цукишима, колонку сдавать уже послезавтра! Ни пожелания хорошего отдыха, ни благодарности за хорошую преданную работу на благо лиц у кормушки, ни даже жалкого «отоспись», потому что Морфей, кажется, просто забыл о нем в последние дни. Простое напоминание, что нужно каждый раз перерабатывать самого себя, поднимать планку и прочий корпоративный бред. Уволиться бы, завести собаку наконец и съехать со съемной каморки ближе к работе в другую префектуру ближе к горам, и выращивать себе капусту… а может рис? Рис всегда будет нужен. Не то, что его статьи в еженедельной газете о происшествиях со смертями, где исчезают имена и стариков, и совсем молодых. Сочувствия не осталось, как и всех остальных чувств. На них нужны силы и время, у белок в колесе этого всегда не хватает. Только усталость, которая, кажется, впечаталась на лбу штампом главного редактора. Сумасшествие, не иначе. Пальто, бейджик снять, натянуть шарф, чтобы зимний ветер не сдул по пути домой. Стоило бы надеть что-то теплее, но автору одной из популярных компаний негоже одеваться «как все». Нужно всегда быть при параде. Остатки тональника он стирает сам ладонью и чешет задохнувшиеся под ним прыщи. Возможно, это все сахар, но лишать себя единственной радости после работы — приторной клубничной газировки — он пока не в состоянии. Нужно же хоть как-то собирать себя по частям, чтобы завтра вернуться на рабочее место. И так целую вечность… Ничего не меняется: такие же усталые лица в лифте, те же самые огни вывесок у самого выхода, те же старики в метро, которым зачем-то каждый раз нужно возвращаться домой в час пик и все тот же заученный плейлист в наушниках. Некогда любимая девчачья группа больше не вызывает воодушевления, просто смешивается со стуком колес, предупреждениями о масках и… — Me gustas tu Этот звук проносится синкансеном сквозь застоявшуюся картину вечера. Легкий, как будто в фильме про вечную молодость и задор, заразительный, похожий на ту самую клубничную газировку, но все еще непонятный. Это ведь испанский? Вводного курса из школы не хватит, чтобы понять, о чем поет парень у противоположной стороны станции, держа в руках не гитару, слишком высокий звук для такой песни, а укулеле. Сбежавший как будто с Барселоны с остатком морского бриза и видами на Храм Святого Семейства. Me gustas tu — я люблю тебя. Простое признание в сотне строчек, повторяющееся всю песню, но не вписывающееся в этот застой и холод. В пальто все же слишком просто замерзнуть. Подъезжает нужный поезд. Стоит всего минуту, едва впитывая в себя всех пассажиров, и уезжает так же быстро, как появился. Кей остается на платформе. Дышать тут значительно легче, чем в толкучке. Медленно, охмуренный мелодией, он подкрадывается ближе к парню с укулеле, и в момент становится стыдно за себя. За то, каким стал, загнав себя в рамки белых рубашек и идеально начищенных ботинок. «Новый знакомый» одет совсем не по погоде: ветровка норовит однажды спасть с широких плеч, джинсы моветоном подраны на коленках, а ногти у главного голоса вечера выкрашены в черный, совсем как волосы, то ли от природы лохматые, то ли это чудо не знает о расческах. М, становится стыдно еще сильнее. — О чем поешь? — носок проезжается по растрепанной коробке с йенами на самом дне. Вряд ли этого хватит даже для похода до комбини. — О любви. О чем еще можно петь? — а улыбка у этого незнакомца заразительная… и немного дрожащая. От холода. — О том, что любовь к человеку есть всегда, в любом времени и месте. Недостаточное обоснование, как написанная до ужаса криво статья стажера, которую впору бы самому переработать. — Ты знаешь испанский? — И немного французкий. Еще знаю пару слов на китайском, чтобы был повод удивлять. — А зовут тебя как? — Куроо Тецуро, mi corazón. Куроо не выглядит как успешный парень, сделавший себя сам и знающий все рестораны района, черные ногти закроют доступ в любую крупную компанию, а пахнет от него не духами, а простой курицей. Не в счет запах сигарет. Раз он не идеальный, почему к нему так тянет? Пальто перекладывается на чужие плечи под восхищенный взгляд (Кей сам был таким когда-то, знает что к чему), а ноги подкашиваются, укладывая на картонку совсем рядом с чужими ногами. — Спой мне еще, а потом сходим до магазина, я накормлю тебя. А дальше будет только ураган разговоров о личном уже за полночь, сорванный с шеи галстук и совсем невинные поцелуи в щеки под ночником в собственной кровати рядом с большим на четверть испанским недоразумением. Стоит достать старые учебники и вернуться к обучению… И может все же выращивать рис. Правда теперь под прокуренный голос нового черного дворняги.