отдых на речке

***

«Жарко как в аду»: думает Нечаев и поудобнее перехватывает весла. Дёрнуло же его именно сегодня предложить прокатиться. И вот нет бы дождаться более прохладного денька, но ведь за погодой не уследишь. Помашет как лисица хвостиком и убежит вперёд, оставляя тебя в дураках. И смотришь ты ей вслед, думая о том, как теперь выжить. Палящее солнце, к счастью, скрылось под кучевыми облаками и не показывалось вот уже полчаса. Вот кому точно было комфортно по полной программе так это Захарову. Тот вытянулся на дне подобно коту на лежанке и босые ноги свои сложил на крепкие бедра. Изредка ещё поглядывал из-под панамки на смущенное лицо напротив и улыбался так хитро. Будто бы выиграл главный денежный приз в лотерее и не спешил рассказывать о нем родственникам. Ещё и стопой периодически соскальзывал на пах, доводя парня до тихого скулежа сквозь зубы. Просто обычная прогулка и ничего больше да? Ведь именно в таких простых мелочах и кроется самый главный подвох — никогда не знаешь когда сядешь на камень или же когда тебя укусит комар за «сладкую» от пота шею. Среди камышей около ближайшего берега блеснула чешуя и несколько рыбок выпрыгнули, пытаясь поймать жадно ртом мошкару. Тоже занимались выслеживанием жертвы и с таким же успехом.       — Мхмхм…       — Не нравится?       — Смущает очень, — Сергей не недотрога, но у него весь романтик поехал коту под хвост и он все пытался вырулить из скучной прогулки по реке во что-то более приемлимое. У него даже темы для разговора толком то не было: не успел нормально подготовиться. Да и смущался всегда на свиданиях, вспоминая о разнице в возрасте и умственных способностях. Покрывался пунцовым румянцем, но, отмахиваясь, всегда говорил что это из-за жары. Молодо зелено как говорится. А Захаров продолжал любоваться этой скромностью с ноющим от нежности сердцем. Он в его возрасте таким совершенно не был никогда. Голодное холодное детство в приюте закалило и очерствило его. Да и отношения с мужчинами заканчивались либо очень плохо либо очень-очень плохо. Тут тебе никаких свиданий или урывками поцелуев на работе. Даже в углах нормально не постискаться — была вероятность что кто-то донесет и оба присядут красиво на нары. Жёсткостью все же тело и разум не пропитались так что когда появился подходящий кандидат… Учёный растаял и приоткрыл снова собственное сердце и душу. А молодой аргентумовец с неуемной энергией так яростно ворвался туда, что снёс с ног. В буквальном смысле. Первое их знакомство закончилось «поцелуем» лба в лоб, но этого хватило, чтобы внутри что-то щёлкнуло. Тут тебе и прелестные голубые глаза и взъерошенные короткие волосы. Будто бы воплощение щенка в виде человека. Помани лаской и хорошим обращением и он будет на задних лапках прыгать, прося ещё и ещё. Жадный до такого и в тоже время неловкий: ну как не влюбиться? Вот стена и пала даже без какого-либо сожаления. Слишком уже очаровательно выглядишь. Тут даже мой учёный ум бессилен, — Не в привычке Харитона самого себя хвалить. Обычно этим занимался его лучший друг, не забывая при этом сделать это несколько раз на дню. Может даже в разговоре. Тут уже как у него настроение ляжет. Хотя тот и сам повелся на молодость пусть ранее и говорил, что ему вообще не до отношений. Завис и вляпался по полной программе, но вида не подавал. Только смущённо поправлял ворот рубашки, скрывая яркие пятна засосов. Расспрашивать очень хотелось и это всегда приносило какое-то неописуемое удовольствие. Довести до хриплых споров, заканчивающихся вечно стуком ручки о документ и выгоном из кабинета. «Очень нужно работать, Харитон Радеонович!». Сеченов вечно переходит на официальный тон, когда попадал в засаду. И ведь прекрасно знал, что другу придется уйти всего-лишь в соседний кабинет. Пока власти не было настолько много, чтобы выделить себе достаточно места — приходилось выкручиваться из того что есть. И все терпеть. Искупавшийся в речке воробушек сел на борт лодки и довольно отряхнулся, забирая на себя все внимание. Он будто бы совсем не боялся людей, а может дело было в том, что обычно сюда никто особо и не ходил. Дикая и необузданная природа не интересовала деревенских. Вечно занятые, а вот молодежь выбирала чаще всего хоть какие-то устроенные бережки. Далеко бегать не хотелось, а по лесам лазить можно и не каждый день. Оставалось только радоваться такой удаче и получать удовольствие. Рассматривать лениво плотные посадки деревьев, слушать песнопение птиц и думать уже совсем не о великом. В отпуске можно было себе позволить отключить мозг на полную катушку и забыть о том, что есть какая-то работа. Что скоро придется вернуться к бумагам, исследованиям и к тому же Диме. Который будет кукситься, поглядывая на загорелую кожу и сетовать, что у него совсем нет времени на расслабление. А после за закрытыми дверями тихо постанывать со своим любовником. Все это знают, но молчат. Все это слышат, но никто не выдает. А зачем собственно? Все по большей части свои, а когда приходит кто-то из вышестоящего начальства, то кругом одни приличные люди. Пусть даже это по большей части самое настоящее враньё. Корзинка со всем для пикника удачно падает на бок, напоминая о том, что у них вообще-то были планы. Сергей тут же резво разворачивает лодку к берегу, стукаясь через пару минут дном о песок. А отпускать его далеко никто не собирается. Он успевает только насладиться природной тишиной, сделать глубокий вдох и расстелить плед, как его тут же на него и опрокидывают. Небо пропадает из поля зрения мгновенно и закрывается видами получше. Пусть он и видел множество раз это лицо, но каждый свободный момент не мог не смотреть. Подмечал новые морщинки около глаз, лёгкую щетину и розовизну щек. Вот и правда: как тут не влюбиться? Упасть целиком и полностью в первое сильное чувство, радуясь что оно не одностороннее. И в голос простонать уже отпечатавшееся на подкорке имя, когда ладони пролезают под майку. По шее течет пот, а в голове путаница. Хочется отпустить по полной контроль, отдать поводья ведущему и плыть по течению. Шорты легко соскальзывают с ног будто бы все это время это был лишь ненужный предмет гардероба. Запоздалое смущение накатывает с двойной силой, но разбивается о влажный поцелуй. Теплый ветер приятно щекотал голую кожу, а запах леса только раззадоривал сознание. И даже его белый шум будто бы стал их личной музыкой для секса, плавно растекаясь по ушным каналам. Захаров несдержанно мычит в чужие губы, стараясь при этом свободной ладонью себя раздеть. Ему будто бы кажется что лишняя секунда промедления и пропадет вся эта атмосфера. Будто бы в любой момент ее кто-то да прервет, но нет. Также тихо и спокойно вокруг. Никаких людей и даже зверей. Даже шуршание презерватива ничего не портит, а только добавляет жара внизу живота. У Нечаева ноги привычно в стороны расходятся, хотя он все равно снова пытается прикрыть откровенно стоящий член ладонью. Вот будто бы никогда этого не было и будто бы он тот самый подросток, которого впервые застукали за мастурбацией. Но когда рядом был Захаров то что-то все же отпускало. Наверное дело было в доверии и его уверенных движениях. В том, как он сейчас бережно растягивал, кружа сначала пальцами вокруг входа и дразня этим. Чтобы после уже довести до судорожных вздохов, когда касается простаты. У них это уже было сродни ритуалу — сначала раззадорить до потемнения в глазах, а после уже заняться самым горячим. Чтобы в голове никаких мыслей не было. Только звенящая пустота, вынуждающая просить ещё и ещё. И вот сейчас, когда уже по прижатому к подтянутому животу члену начал стекать секрет, Харитон наконец вошёл. По привычке и выработанной стратегии берет сначала медленный темп, давая привыкнуть. В перерывах обязательно ещё целует рассыпающегося от эмоций Сергея, что тянулся к нему с пледа, постанывая в рот. Такой тактильный, такой живой и горячий. Ластится и так просится, чтобы его не обделяли вниманием. И Захаров даёт что просят: вжимается сильнее, целует с жаром и двигается именно в том темпе, в котором им всегда хорошо. Между бедрами влажно, на шее расцветают засосы, а стоны превращаются в всхлипы и хрипы.       — Тебя бы вареньем намазать и съесть, — Захаров усмехается сам себе и кусает парня за загорелое плечо. Тот только согласно угукает и двигается тазом навстречу. Ему совсем не унизительно и совсем не стыдно уже. Он только полностью растворяется в моменте, просяще постанывая, когда темп становится слишком уж для него медленным. И поцелуев от него становится достаточно, чтобы кончить одновременно и рассыпаться в довольную лужу по пледу. Одна из птичек с довольным видом уже несколько минут клевала бутерброд из корзины пока ее не отогнали. Много хочет! Нечаев же, придя в себя, набрасывается на еду будто бы не ел до этого несколько дней, а Харитон с довольным лицом закуривает. Его не смущает собственная и чужая нагота, потому что так приятно смотреть на красивое поджарое тело. Будто бы на дорогую картину в музее любуешься.       — Хочешь? — Сложно говорить с набитым ртом, но Сергей делает это с особым усердием. Смешно голову наклоняет и роняет крошки на худые ещё коленки.       — Ты ешь ешь. Массу наращивай. Будет за что хвататься. Харитон улыбается сам себе, когда его в шутку щипают за бок. И растягивает он сигарету до нового захода, зная, что молодой организм захочет второй подход. А у них впереди ещё целый приятный летний день. И лодка…которая успела отплыть на середину реки.