Вопрос существования

Вечерело. Луна бледным призраком мерцала в небе. Жара, наведённая Воландом на город, уже сходила на нет, стало легче дышать — всем, кроме него. Духота давно стала для него привычной, хотя он порой предавался бессмысленным воспоминаниям о том, как это, когда не чувствуешь смрада и жара раскалённых печей. Он настолько отвык от чистого воздуха, что вечерняя прохлада им совершенно не ощущалась. Впрочем, проблема была совсем не в этом. Можно сказать, что Воланд несколько приуныл, если бы уныние не было для него столь же привычно, как для иных — дышать. Эти симпатичнейшие атеисты, которых он повстречал на Патриарших прудах, совершенно не понимали намеков. Он им про Фому, они ему про Ерёму. Он им про порядок на земле, про тысячелетнее планирование, а они «сам человек и управляет». Сам человек, который умрет через десять минут, и управляет, надо же. Казались такими разумными людьми, доказательства бытия Бога им вынь и положь. А по факту — пшик. Нет бы признать, что порядком на земле управляет он, дьявол. А кто же еще? Радость от того, что он повстречал этих атеистов, растаяла как дым от сигареты «Наша марка» — кошмарный, к слову. Еще хуже, чем в Аду. «Они не верят в дьявола, вот и ответ, — угрюмо подумал Воланд. — Поэтому и не могут даже помыслить, кто же управляет всем. Где тьма, там свет, а раз они не верят в одно, значит, не верят и в другое. Всё просто. Если в трудах каких-то жалких античных историков не сказано про встречу с дьяволом, стало быть, его не существует. Ха-ха-ха». Но смешно ему не было. Он был зол как тысяча чертей. — А дьявола тоже нет? — зло выпалил Воланд. Он, конечно, уже знал ответ. И за этот ответ был готов убить на месте. — А дьявол есть, в это охотно верю, — пробормотал себе под нос курящий «Нашу марку» никчемный поэт, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону своего наставника на стезе литераторства. Воланд бросил на поэта недоверчивый взгляд: издевается, что ли? — Вы уж не обессудьте, Михаил Александрович, но врать я не буду, — продолжал распаляться поэт, словно горький сигаретный дым открыл у него второе дыхание. —Дьявольщина-то происходит, стало быть, кто-то за этим стоит, так? Любитель античных источников, по совместительству редактор журнала, сделал театральную паузу и неожиданно выдал нечто невообразимое разумное: — Да, о дьяволе есть множество свидетельств в разных источниках и культурах. Он, несомненно, существует. Не дожидаясь реакции на эту тираду, этот самый Берлиоз пустился в пространные объяснения своих слов, пересказал Воланду множество забавных мифов о нем, ссылался и на более приличные источники, куда по настоянию Воланда когда-то были внесены поздние вставки. И говорил так живо и уверенно, что Воланд даже передумал его убивать. Он выслушал дифирамбы себе, прикрыв глаза от удовольствия и осознания собственного величия. — Ну что же, тогда, возможно, ваше заседание сегодня состоится, — сказал Воланд на прощание литераторам. Удивительные дела творились в тот вечер: казалось бы, эти людишки были ему совершенно безразличны, так, пыль под ногами, но вот они поговорили о нем, и ему стало веселее. Совсем немного. Он даже отложил на время казнь одного и сумасшествие другого, вот как ему пришлась по сердцу их лесть. Они признали его существование — он дал им право пожить еще немного. Всё честно. «О, сердце, как же ты переменчиво». Змея, что была у Воланда вместо сердца, шевельнулась, свернулась в клубок и задремала до худших времен.