tseo kame

Чонгук шёл прямо на него. Тэ не понимал, что происходит и где он вообще находится. Было очень холодно, страшно и темно. Темнота будто съедала его изнутри, её можно было ощутить всем своим нутром. Парню было плохо: его то ли тошнило, то ли просто тянуло к земле. — Чонгук? Это ты? Что ты тут делаешь? — голос звучал так тихо, словно он совсем не напрягал связки. — Что? Это ты что тут делаешь? Ты увидел слишком много, мой хороший… — Чон подошёл неожиданно близко, почти вплотную, и теперь стали видны капли крови на его лице. Парень выглядел как маньяк: кровь растекалась по лицу и пачкала подбородок. Несколько капель застыли на губах, которые растянулись в улыбке. По коже невольно пробежали мурашки — это зрелище будоражило от кончиков пальцев до самых костей. Самым неожиданным стал резкий поцелуй. Тэхён попытался отшатнуться, его едва не снесло этим порывистым движением, если бы старший не впился ему в губы. Чон крепко держал его за щёки и прижимал к себе, целовал жадно, странно и даже больно. В этот момент парень окончательно перестал понимать, что происходит. Все чувства смешались, и этот поцелуй превращался в нечто длинное, тягучее и болезненное. Или дело было в чём-то другом… Ким отстранился первым, чтобы что-то сказать, но ощутил резкую боль. — Что ты… сделал? — в его глазах застыл дикий испуг. Ким закрыл рот рукой, потому что оттуда начала обильно литься кровь. — Пытаюсь тебя убить. Как тебе? Мне вот нравится. У тебя очень вкусные губы, и, думаю, будет круто оторвать тебе язык. Чтобы ты больше ни с кем не разговаривал… — его глаза потемнели, парень наклонил голову набок и посмотрел на Тэхёна пристально. Пугающе. Тэ вздрогнул всем телом. Он смотрел на Чона снизу вверх, на глаза наворачивались слёзы. Становилось невыносимо больно и страшно. Ладонь уже была вся в крови, а она всё не переставала течь. Внимание снова привлёк Гук, который достал из сумки молоток. Теперь стало жутко не по-детски. Тэ сорвался с места и побежал что есть силы. Не оглядываясь, он мчался вперёд, в пустоту, потому что ни впереди, ни вокруг ничего не было видно. Тэхён проснулся. Резко. Он сел на кровати, часто и жадно хватая ртом воздух. Всё тело дрожало. Такой кошмар снился ему уже не в первый и даже не во второй раз за неделю. Почему мозг выбрал убийцей именно Чонгука? Хотелось поскорее выкинуть это из головы и никому не рассказывать. Кошмары с участием знакомых преследовали его уже целую неделю — неужели это проклятие? Разбираться в этом с самого утра не хотелось. Тяжело вздыхая, он спустил ноги на пол и побрёл босиком в ванную. Холодная вода всегда смывала ужасные воспоминания. Хотелось верить, что она сделает это и в сотый раз. Как говорят, вода запоминает всё — а значит, может запомнить и унести это прочь из памяти… В школу он собирался один, не дожидаясь Джина. Совершенно не хотелось ни с кем разговаривать, даже с Наён. Не хотелось портить настроение остальным, к тому же голова болела, а тело странно ныло. Перед глазами то и дело маячили воспоминания о сне. Нет, не об одном этом сне — о десятках таких же ужасов. За всю жизнь их было ещё больше, и в каждом он умирал. Бесповоротно. Только недавно ему начали сниться именно покушения, и это выбивалось из общего ряда. Почему? И почему именно Чонгук? Когда Тэхён проходил мимо соседского дома, он оглянулся и увидел Чона: тот собирался, ходил по комнате и как раз шагнул к окну. Вздрогнув, Тэ быстро отвернулся, пытаясь привести мысли в порядок и выкинуть всё ненужное. Блондин ускорил шаг. Нужно было прийти первым и успокоиться. Просто вдохнуть свежего воздуха. Все пятнадцать минут дороги до школы он дышал так глубоко, что заломило в носу. Убийца. Убийца. Убийца… — И как тебе спалось? Как ты? — Чимин неожиданно появляется рядом в коридоре и начинает говорить на ухо. — Почему именно этот вопрос с утра? — как-то раздражённо отвечает младший и достаёт тетрадку из сумки, когда они подходят к парте. — Ну, потому что сейчас утро, и мы встретились после сна. А мне просто интересно. — Прости, а мне не интересно. Сон был ужасным, этого хватит. — Вполне. Извини, Тэ. — Пак быстро отступает со своей идеей разузнать, как чувствует себя друг: такие холодные ответы не бывают беспричинными. Он чуть отводит взгляд и тихо вздыхает. — А я сегодня у Юнги ночевал. — Что? Всё-таки нормально с ним разговариваешь? Вы же вроде поссорились на вечеринке, — блондин усмехается, и его взгляд наконец становится более спокойным, даже любопытным. — Немножко было, да… Но потом поговорили и пришли к выводу, что нам стоит пообщаться. Ну, по крайней мере, я пришёл к такому выводу, — парень улыбается, как самый счастливый человек на свете, и наматывает прядь волос на указательный палец. — Да ты, мой друг, сильно палишься. Рассказывай теперь всё. Как вы могли прийти к такому выводу? Мне всё-таки казалось, что вы очень разные, это даже со стороны видно. Чимин закусывает внутреннюю сторону щеки и смотрит на друга — история обещает быть интересной. Но, возможно, не такой уж длинной.

***

Парень спускается на первый этаж и сразу идёт к столу с напитками. Настроения нет, веселиться больше не хочется. Ещё никто так грубо не отзывался о его музыкальном вкусе. Хотя… он просто не помнит или не желает помнить. По крайней мере, так жилось намного проще и легче до этого самого момента. Когда подобное сказал довольно близкий его сердцу человек, стало по-настоящему обидно. Виски с колой обожгли Чимину горло. Роняя пластиковый стаканчик, он начинает сильно кашлять. — Как такую гадость вообще пьют? — шепчет он себе под нос и пробирается через толпу к столу с едой, желая заесть этот ужас. — Ты как? — знакомый голос снова раздаётся рядом, хотя слышно его как из-под воды. Чимин машет руками — мол, отойди, я и сам справлюсь. Но его ловят за запястья, заставляя разогнуться и посмотреть в глаза. — Пошёл к чёрту. Тут же играет попса, как у тебя ещё уши не завяли? — Не завянут. Зато ты сейчас завянешь, ещё и блевать будешь, по лицу вижу. Юнги крепко держит его и ведёт за собой в ванную. Худое тело совсем не сопротивляется. Чимин идёт следом, оглядывая окружающих пьяным взглядом. — А ты когда-нибудь так сильно напивался? — с усмешкой спрашивает младший. — Нет. Меня ничто так не берёт. Так что такой размазнёй я никогда не был, — Мин закрывает за ними дверь и поворачивается к парню. — Оу, да ты романтик. Увёл в уединённое место. Ещё свечей не хватает. Он явно всё ещё бесился из-за того разговора. Казалось бы, ерунда, но фраза засела в груди и больно цеплялась за сердце. К тому же в памяти всплывали и другие моменты: Юнги и правда был гораздо грубее, чем брюнет привык его видеть. — Конечно. А ещё твоей блевотины не хватает. — Сейчас исправлю! — маленькая рука машет перед его лицом и тут же тянется ко рту, чтобы вызвать рвотный рефлекс. — Фу! Нет-нет, Чимин-а, прошу, — Юнги снова перехватывает его руку, сжимая крепче, и заглядывает в глаза. В них мелькает лёгкий интерес и беспокойство. — Ты считаешь меня слабаком? — Что? — Что я размазня. Напился и теперь творю дичь. А хожу сюда пить только для того, чтобы творить эту дичь и потом ничего не помнить? Старший не совсем понимает, о чём говорит Чимин. Он хмурится и рассматривает его лицо вблизи, пока есть возможность. Он просто молча стоит, очень близко, и скользит взглядом по лицу напротив. Мягкие черты, выраженные скулы и такие пухлые, притягательные губы… — Точно, считаешь. Блять! Юнги, отпусти, — Чимин сразу начинает дёргаться и брыкаться, пытаясь вырваться, но хватка оказывается неожиданно сильной. — Почему ты вообще вернулся за мной? — А ты кем меня считаешь? Думаешь, я мог тебя здесь бросить? Их взгляды встречаются. В полной тишине, которая сейчас существует только для них двоих, казалось, между ними так и сверкают молнии. — Я думал, что ты слишком крутой для меня! Да. Я ужасно хочу быть таким же, быть… в твоей свите? Нет. Единственным в свите «Мин Юнги». А ты продолжаешь вести себя как козёл. — Козёл? — Юнги усмехается и вскидывает бровь. — Никогда не думал, что слушать о себе будет так увлекательно. — Вот! Даже сейчас ты улыбаешься. Как зверь… Те, кто не ведут себя как козлы, не судят других по их вкусам. — Всё из-за музыки? — Да! Ответ вылетает прямо в лицо, как удар. За этим следует ещё одна попытка вырваться, но его, как бешеного зверька, перехватывают ещё крепче и резко прижимают к себе. Свободного пространства и воздуха между ними теперь совсем не остаётся. — Прости. Слышишь? Прости, что так сказал. Да, лично мне не очень нравится поп-жанр, но было грубо говорить, что это полная фигня и что парни такое не слушают. Его голос звучит ровно. Если бы Чимин не был так пьян, он бы просто согласился. Но в своём состоянии он успевает только заплакать и кивнуть в знак примирения, как его всё-таки настигают рвотные позывы. Юнги реагирует мгновенно: усаживает его перед унитазом и бережно убирает волосы с лица. На очищение желудка уходит минут десять. Потом они снова идут на кухню, чтобы выпить воды. Чимин всё ещё чувствует саднящую боль в горле; ему хочется выпить всю воду мира и одновременно прибить парня рядом с собой. Который, кстати, решает проводить его до дома. — Так… кого ты там слушаешь? — Сабрину Карпентер. — Чёрт, точно. Но она же совсем ванильно поёт. Бред, — Юнги всё равно не отступает от своей позиции, хотя теперь говорит намного мягче. — Хватит! Я только-только поверил, что ты хороший. — А что, я плохой? — Очень, — еле выговаривает младший и хмыкает. — Но ты всё равно сейчас идёшь со мной за руку. Чимин вдруг останавливается. Этот упёртый козёл всё ещё прав: они идут… за руку? Почему он не заметил момента, когда они взялись за руки и вообще шли настолько близко? Пьяный разум не переваривает эту информацию, как и тот факт, что объект его симпатии может так яро что-то не любить. — Козёл. — Разве я не могу высказывать своё мнение? — Такое — нет, — Чимин хмурится и отворачивается от него. — Тогда сам иди домой, раз я такой плохой. Юнги останавливается и выпускает его маленькую руку из своей. По телу идут мурашки. — Оставишь меня тут совсем одного? — Парень уже пыхтит от злости и пилит старшего взглядом. После минуты молчания слышится звонкая пощёчина. Её словно слышно по всей улице. — Вот так? — Да! Сам дойду! Пак гордо разворачивается и делает несколько уверенных шагов, прежде чем рухнуть в первые кусты. Юнги заливается смехом и идёт ему помогать. Не обращая внимания на возгласы: «Это не смешно!» и «Не нужно мне помогать!», брюнет закидывает парня себе на плечо и несёт домой.

***

— Вот после этого я у него был все выходные. — Ого. Насыщенно. А чего твой герой-то в школу не пришёл? Отдыхает после ваших весёлых выходных? — с довольно серьёзным лицом спрашивает Тэ. — Фу! — Почему сразу «фу»? На фон ещё можно включить Сабрину, и… Пак закрывает блондину рот и сдерживает улыбку. Их и остальной гам в кабинете прекращается, когда влетает педагог, словно ураган, который уносит с собой и всё хорошее. Тэхён был бы даже рад попасть в ураган или отдать душу за спокойствие, но у его воспоминаний и судьбы другое мнение. Тревожность не уходила ни на секунду, даже пока парень сидел и записывал новую тему. Уставшая рука писала автоматически. Друг периодически странно смотрел в его сторону, но почти сразу переключался на свои записи и лежащий рядом смартфон. Белая макушка была опущена. В его голове время тянулось ещё медленнее. Они сидели тут уже сто лет, не меньше… — Тэ, — тихо зовёт Чимин. — А? — У тебя рука трясётся. — Он выглядит обеспокоенным и кивает на тонкую руку друга. — Что? — сначала не понимает Ким и опускает взгляд. Правая рука уже была цветом с парту и тряслась. Хотя он не чувствовал ни боли, ни даже судорог. — Будто чужая вылезает… — Чёрт возьми, — Чимин не раздумывает. Он резко встаёт, берёт Тэхёна за локоть и тянет за собой из кабинета. — Идём, — говорит он твёрдо, почти не оставляя пространства для возражений. Тэхён позволяет вести себя, как марионетке, шагая на автомате. Они выходят в коридор, направляясь к кабинету медсестры. Тишина в школе кажется обманчивой, зыбкой. И она разрывается, когда из-за угла выходят четверо. Ким узнаёт их сразу — те самые, кто уже месяцами издевается над ним, шепчется за спиной, толкает в столовой, оставляет унизительные записки. Их лидер, высокий парень с ехидной ухмылкой, блокирует путь. — О, смотрите, наш любимый псих, — протягивает он, глядя на Тэхёнову руку, которая всё ещё дрожит. — Опять приступ? Шизоидный, что ли? Руки-то трясутся, как у алкаша. Тэхён пытается отвести взгляд, но голова слишком тяжёлая. Чимин шагает вперёд, ставя себя между ними и другом. — Отвалите, — произносит тихо, но с такой железной интонацией, что даже обидчики на секунду замолкают. — Что, защитник? — смеётся другой. — Может, и тебя тоже по кабинетам водят? Оба ненормальные. Один из них толкает Тэхёна в плечо. Тот пошатывается, но не падает — просто продолжает смотреть в пол. И тогда что-то в Чимине ломается. Его доброе, открытое лицо искажается холодной яростью. Он больше не тот весёлый парень, который всегда шутил и успокаивал. В его движениях появляется резкая, отточенная точность — он занимается боксом с детства, но никогда не использовал это вне зала. До сегодня. Первый удар приходится в челюсть тому, кто толкнул Тэхёна. Быстро, жёстко, без размаха. Парень отлетает к стене с глухим стоном. — Не трогай его! — кричит Чимин, и его голос, обычно такой мягкий, рвёт тишину коридора, как сирена. Он двигается как машина: уклоны, чёткие апперкоты, блоки. Каждый удар сопровождается криком: — Я сказал, отойдите! Вы что, идиоты? Ему плохо! Но их четверо. Один хватает Чимина сзади, другой заносит кулак. В этот момент из дальнего конца коридора доносится быстрый, лёгкий топот. Наён, сестра Тэхёна, мчится к ним, собирая на бегу волосы в хвост. Её лицо, обычно спокойное и насмешливое, выражает только гнев. Она влетает в драку, как ураган. Её движения не боксёрские, а скорее уличные, жёсткие и эффективные. Удар ногой в колено, резкий захват, бросок. Она встаёт рядом с Чимином, спиной к спине. И это чертовски похоже на сцену из боевика. — Четверо на одного? Серьёзно? — её голос звучит ледяным. — Мой брат даже не может ответить, а вы решили, что это честно? Драка превращается в хаос, но теперь уже с двумя защитниками. Чимин, с разбитой губой и диким блеском в глазах, продолжает орать, выкрикивая всё, что копилось месяцами. Наён бьётся молча, но яростно. А Тэхён стоит, прислонившись к стене, глядя на свою руку, которая наконец перестала дрожать. Он чувствует только одно — далёкий, глухой стук сердца, будто через толстый слой воды. Какой-то парень очень сильно ударяет девушку по голове, отчего та падает и, кашлянув, выплёвывает кровь. Теперь от этой бешеной драки воняет не только потом и болью, но и кровью. Наён улыбается брату и, лёжа на полу, резко бьёт пяткой в колено обидчика. — Ещё раз я вас увижу рядом! Один из парней хватает Чимина за шею и прижимает к себе спиной, что-то шепча на ухо. Из-за этого парень меняется в лице, но молчит. Остальные трое не собираются прекращать драку, хотя уже побиты. — Что вы сделаете, мисс Ким? — громкий и резкий голос раздаётся по коридору где-то из-за спины, и все останавливаются. Семь пар глаз оборачиваются на директрису и нескольких учителей. Те смотрят с испугом и презрением, даже с мерзостью. Тэхён видит их размыто и снова начинает чувствовать дрожь в руке. Теперь она отдаётся по всему телу, и нахлынывает ужасное ощущение, словно внутри него кто-то завёлся и активно бегает под кожей. Тысяча маленьких рук так и давят изнутри. — Что тут произошло? — снова отстранённый и стальной голос. — Они накинулись на нас! Стали снова обзывать Тэхёна! А у него приступ, вообще-то! Я вёл его к медсестре! — Чимин до сих пор в ярости, что такое может происходить в школе и никто не интересуется, что у Тэ реальные проблемы. Это было видно по глазам взрослых. — Ему плохо. Мы можем уйти? — Неправда! Это они первые, мы просто шли. — Один из обидчиков подаёт голос, и Пак оборачивается на него, глянув как на мусор. — Пошёл ты! — Слышали уже! Какого чёрта ты продолжаешь на меня орать?! Можешь оправдываться сколько угодно, но это наглая ложь. Нам просто было не до этого, что тут непонятного?! — его голос, сорванный и яростный, эхом разлетается по коридору. Чимин тяжело дышит, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. Наён поднимается на ноги, пытаясь унять сбившееся дыхание. Она осторожно кладёт ладонь на плечо парня, стараясь привести его в чувство и утихомирить этот пожар. Ситуация на грани: сейчас учителя должны были встать на их сторону, но если они продолжат так открыто срываться и кричать на тех парней, все решат, что зачинщиками были именно они. — И снова вы здесь, семейка Ким… — Директриса тяжело вздыхает, глядя на них поверх очков с такой вселенской печалью, будто перед ней стоят неисправимые разгильдяи. — Единственный из вас, кто никогда не влезал в драки или споры, это Сокджин. По-настоящему примерный мальчик… — Серьёзно? При всём уважении, госпожа директор, но при чём тут вообще Джин-хён? — Чимин возмущённо вскидывает голову. — Не он же всё это начал! Он вообще в этом не участвовал. И я, если вы забыли, Пак Чимин, а не Ким. — Я вижу, господин Пак. Вижу, что вы просто «помогали» друзьям, — в голосе директрисы проскальзывает холод, не терпящий возражений. — Достаточно. Идите с Тэхёном к медсестре. А мисс Ким и вы четверо — за мной в кабинет. Живо. Тэхён уже почти не слышит их голосов. Звуки превращаются в неразборчивый гул, а перед глазами всё плывёт от резкой боли. Он лишь чувствует, как верный друг подхватывает его под локоть, помогая удержаться на ногах, и осторожно тянет прочь от этого хаоса в сторону медпункта.

***

— Наён, заходите! После разговора с парнями её зовут в кабинет. Сердце бьётся, но не от страха, а от ярости. Что это продолжается с её братом в школе, а они тут пытаются это выяснить? — У вас будут вопросы ко мне? — Конечно. Как вы там оказались? — Пришла к вам как раз, хотела уточнить, как тут Тэхён, и увидела, как моего брата и Чимина бьют, обзывают. Я должна была остаться в стороне? — В её голосе лишь уверенность и рвение защищать. — Думаю, нет. Но драка — это не выход. — Извините! Драка — это не выход, если бы её начала я, а её начали эти парни! Так что это просто защита. Женщина тяжело вздыхает и снимает очки, откладывая их на стол. — Наён, послушай… Родители этих парней имеют слишком много связей. Прости, но твой брат далеко не единственный, до кого они докапываются. И они признают свою вину, да. Мы можем записать это каждому из них как проступок, уже маленькое клеймо, но больше мы не можем. Ибо после этого родители двинутся на школу. — И всё из-за… чего? Репутации? Или вы не хотите спорить с родителями? Я могу это сделать за вас! У него и так всё плохо, а эти бестолочи только усугубляют ситуацию. — Она закусывает губу, понимая, что сболтнула лишнего. — А что с Тэхёном? — Просто… была одна плохая ситуация, она очень сильно на него повлияла, и теперь у него бывают приступы. Разные. А они то обзываются, называют его шизиком и идиотом. — Мы правда постараемся что-то сделать. Но это совершенно не зависит от нас. — Жаль, что не от вас. И жаль, что вы не хотите помогать детям… Она видит, как директриса держит себя в руках и на самом деле скрывает боль из-за своего бездействия. Но Наён не желает больше говорить об этом и уж тем более упрашивать. Она дальше, если надо будет, сама возьмётся за это. Всё-таки она уже не учится в школе, какая уж разница. Девушка только боится за младшего брата, чтобы ему не стало слишком плохо. Если бы она только могла, увезла бы его далеко отсюда. Вспомнив, куда его увёл Чимин, она спохватывается и бежит на первый этаж, замечая уже только, как они вместе уходят. Значит, его отпустили с уроков. Всё настолько плохо? — Я правда хочу, чтобы с тобой всё было хорошо, — говорит она себе под нос.

***

Джин слушал голос преподавателя, но совершенно не воспринимал смысл слов. С первой парты было безумно удобно рассматривать его, ловя каждое движение. Ким Намджун выглядел шикарно. Высокий, широкоплечий, всегда с этим своим серьёзным и сосредоточенным взглядом, от которого по коже пробегали искры. Идеально уложенные платиновые волосы добавляли образу особого шарма, а строгий костюм-тройка довершал облик безупречного профессионала. В голове Сокджина мелькнула мысль: мужчина выглядел как дорогой подарок, упакованный в идеальную обёртку с аккуратным бантиком. «О чём я только думаю, блять…» — пронеслось в сознании. Джин поспешно проморгался, отгоняя наваждение, и опустил взгляд в учебник, пытаясь найти те самые строки, о которых только что говорил Ким. Но после недели мучительных раздумий в голове набатом билась лишь одна мысль: этот человек слишком особенный, слишком умный и притягательный. Может, не стоит так сильно бояться его, даже оставаясь наедине? Урок пролетел как одно мгновение. Студенты начали неспешно покидать кабинет, наполняя тишину шумом сдвигаемых стульев и гулом коридора. Джин, провожая одногруппников взглядом, медленно поднялся и подошёл к столу старшего. — У вас остались вопросы, Сокджин? — Намджун поднял голову, обращаясь к нему неофициально, что заставило сердце парня пропустить удар. — Да, — Джин кивнул и неловко поправил волосы, чувствуя себя так, словно это их первая встреча. Хотя, по ощущениям, так оно и было. — Я хотел бы заниматься с вами дополнительно, чтобы лучше знать предмет. А ещё я слышал, что вы ведёте историю… А у меня с ней, честно говоря, всё не очень гладко. — Хочешь, чтобы я помог? — Намджун слегка наклонил голову набок. — Кажется, когда я предлагал это в прошлый раз, ты просто сбежал. — Простите! Я просто… растерялся. Не ожидал, что мне могут предложить такое. Я ведь совсем не глупый, а тут — считайте, дополнительные занятия. — Ну ладно, я понимаю, — блондин начинает медленно подниматься из-за стола, двигаясь плавно и осторожно, будто боится снова спугнуть младшего. Джин не сводит с него глаз. Страх всё ещё присутствует где-то на периферии сознания, но желание смотреть, быть рядом, впитывать этот образ сильнее. — Всё хорошо? Ты какой-то бледный. — Да, всё в порядке. Надеюсь, вы не против помочь мне. Думаю, так я буду усваивать материал гораздо быстрее. — Хорошо, — Намджун понимающе кивает и вдруг внимательно осматривает ученика с головы до ног. Это не похотливый взгляд — скорее изучающий, оценивающий, проникающий под кожу. — Можем сейчас пойти в кафе, я угощу тебя кофе, и мы для начала обсудим литературу. — В кафе? — брюнет замирает. Это самое неожиданное предложение от учителя, которое он не ожидал. Господи, и что делать? Сердце снова забилось так, словно оно в чужом теле и хочет сбежать. Он так хотел бы пойти сейчас с Намджуном и не думать ни о чём ближайший час. Ничего бы его не тревожило. А потом было бы больно возвращаться домой, зная, что он получит так, как никогда раньше. — Что-то не так? Я слишком резко это предложил, да. — Я согласен! — чуть громче желаемого отвечает Джин и весь вздрагивает. Потому что решается на такой шаг в один момент. — Отлично. Тогда секунду подожди, я соберу всё — и пойдём. Парень кивает и снова присаживается за парту. Неимоверное чувство: он ждёт своего учителя, чтобы они вместе поехали в кафе. Хотелось рассказать об этом прямо сейчас Наён или Тэхёну, но они вроде никогда не разговаривали об ориентации. Да и как он… испортит репутацию лучшего сына вот так. Пока не надо. Это будет его секрет. А от этого даже приятнее: по всему телу мурашки, и какая-то невидимая радость разливается по ему телу как успокаивающий раствор. Теперь он думает только о том, как это классно. Почти что свидание… Можно будет потом подумать о том, как ему достанется от матери. В её глазах он однозначно станет плохим. Джин всё детство был примерным ребёнком и старался ради этого. Когда мать ещё не пила настолько сильно, он верил, что она хорошая. Любил её больше всех и единственный обычно обнимал, хотел быть рядом. Наён уже тогда говорила, чтобы он так сильно не привязывался. Но было поздно. На удивление, парня никогда не били. Только кричали и оставляли в слезах. После того первого раза, как он не убрался в комнате так, как хотелось женщине. Джин впервые слышал крики в свою сторону и разревелся так, что болела голова и сердце… После этого на Джина сыпались обзывательства и крики. Но его никогда не трогали. — А я хочу сегодня пойти гулять. — Ты никуда не идёшь, бездарь. — Грубый голос женщины режет кожу. — Почему? Я всё сделал. — Нет! Ты неблагодарная мразь! Уходишь. Хочешь уйти, да? Как твои братцы и сестра. Да, такой же. Предатель, который не имеет своего мнения. — Она смотрит на него так сердито, что становится страшно. — Чего молчишь? — Мам… — Он только подаёт голос, как на него замахиваются и прикрикивают. Парень падает от страха со стула. — Вот тут твоё место, сынок! Ты должен быть дома. Не будь как они, тряпка. Или тебе напомнить, почему ты обязан быть тут и не слушать их! Джин никогда не забудет этот разговор, когда ему было ещё одиннадцать. Он тогда был самым младшим, и мать, видимо, хотела воспитать из него своего послушного щенка. В каком-то смысле у неё получилось: он верен ей больше остальных, но не до конца. Может ослушаться, но сразу признаёт свою вину. А ещё всегда, когда она кричит на остальных и добавляет: «А вот Джин бы так не сделал», — нагло кивает и соглашается с её словами. Буквально сам подлизывается, чтобы и по сей день не попасть под горячую руку. Ему хватило ещё сотни одинаковых монологов о том, что он тряпка и что ему нужно жить с ней, чтобы остальные образумились, глядя на него. — О чём задумался? — Да так. Он улыбается старшему и выдыхает. Поднимая голову, видит, что тот уже собран. На Киме красивое пальто, шарф, закрывающий шею и подбородок, а на носу красивые очки. — Вы очень красивый, — честно говорит Джин и встаёт из-за парты. — Спасибо. Ты тоже, вообще-то. Идём. Они вместе покидают кабинет и закрывают его. Потом на одевание младшего уходит минут пять, при том что он старается как может. И вот на улице тишина. Рядом мужчина, который не лезет к нему, а зовёт в кафе. Впервые такое приятное чувство. Джин дёргается, когда ощущает чужую руку так близко, но, опустив взгляд, сам сплетает их пальцы. Так спокойнее. — Ты читал «Джейн Эйр»? — Обижаете. Конечно!