F64.0

      Вадим подошел ко мне и пожал руку, ласково обозвав паршивцем. - Я тоже рад тебя видеть, - сказал я.       Захар представил меня всей местной шпане, что собралась погонять мячик с Вадей за первой школой. Но мне было все равно на остальных - слишком много я должен был сказать Вадиму. Я поманил его за собой за гаражи. - Это выглядит странно, - засмеялся он. - У меня всего сорок минут. - С тебя не сняли наказание? - Нет, просто удалось свалить ненадолго.       Мы уселись на машинные покрышки. Вадим закурил, а я просто любовался другом - его серые глаза успокаивали меня. Такие серые глаза, как небо, как теплое и пасмурное небо, скрывающее за собой лучи палящего солнца. Когда-то давно в этих глазах зародилась вселенская тоска и печаль, словно их обладатель знал нечто такое, чего не знали и не могли знать простые смертные. Словно он однажды видел, как на разных полюсах планеты расцветают ядерные грибы, и Бог, и Дьявол объявляют Судный день. Именно такими глазами он смотрел на меня, когда мы были с ним наедине. - Наказание до экзаменов с меня не снимут. А после экзаменов я уезжаю в Москву, буду там учиться, у бабушки квартира там есть. - Ты же мне втирал, что бабка поспособствует твоей свободе, - Прищурился Вадька. - Ну, я слегка накосячил на днях.       Я рассказал ему про Эмиля и драку с ним, про выбитые зубы чурбана и счет в двести пятьдесят тысяч рублей - по полтиннику за каждый. Вадька присвиснул. - И чё, реально платить будете? - Возмущался он. - Да его убить дешевле выйдет! - Очевидно, хотели отдать мои деньги, но бабушка запретила. Она вообще сказала, что батя вернет мне бабло, только ту десятку не отдадут, ну и ладно.       Вадька покачал головой. - На каникулы будешь же приезжать? - Не, – я пожал плечами и виновато улыбнулся. - Через год Вилка школу закончит, ее заберу, и все. Зачем я тут? На мать лишний раз смотреть? Вот спасибо. Батю я люблю, но чтобы прям с ним общаться... Мне хватит знания о том, что с ним все нормально. Владик слишком маленький, чтобы понять весь трагизм ситуации, а на Витьку мне плевать. - Так ты с концами с города собрался линять или как? - Знаешь, я не знаю. - Я задумался. - Я точно не вернусь, пока не сделаю все свои дела, а дальше будет видно.       Вадим курил третью сигарету по счету, и я видел, что его этот разговор напрягает. Видно, он думал, что так будет всегда, что мы всегда будем вместе гулять, шляться по району и кошмарить окружающих, искать подработку и радоваться халявной банке пива. Но тут я своими планами выбиваю у него почву из под ног. Я не думаю, что он настолько ко мне привязан, чтобы страдать лично по мне, от меня ему больше проблем доставалось, нежели плюх; но сам факт того, что его маленький мирок теперь меняется, напрягал его. - Ну, а... - Вадя потер виски. - Деньги-то она тебе даст? - Не даст точно и объяснила, почему, но если она вернет мои сто двадцать кусков, я уже буду доволен, этого на психиатрическую комиссию хватит. Дальше будем решать проблемы по мере их поступления. - Я смотрел в интернете материал на эту тему, там ценники ого-го-го! Да и результат оставляет желать лучшего. - Что поделать, Вадь. - Вздохнул я. - Никто и не говорит, что из меня сделают настоящего мужчину. Я могу лишь создать вид, не более того. - Так где будешь такие астрономические суммы брать? Там больше лимона надо! - Ну, это ты загнул. Около шестиста кусков со всеми нюансами, а если без низа, то уложусь в двести. Работать пойду, а как ещё?       Послышались шаги и перед нами воцарился Гриша. - Это куда вам бабла столько надо? - Спросил он. - Есть работка? - Прищурился Вадим. - Не, просто интересно. - Тот пожал плечами.       Уж кто, а Гриша о моих проблемах точно не задумывался, и о стоимости их решения тоже. Не потому, что ему наплевать на меня, а в силу определенной глупости, которая не позволяла ему заглядывать дальше, чем есть. - Пошли, тебе домой скоро, а я хочу попинать мячик. Мне скучно без тебя.       Мы вышли из-за гаражей, Гриша клянчил рассказать, зачем мне столько денег, за что получил в лоб грязным мячом. А я носился, как придурочный, по полю и перекидывался мячом с Вадькой и Захарчиком, ощущая себя счастливым. ***       Все же, упертость моих родителей иногда меня восхищала. Бабуля четко дала распоряжения относительно меня, которое поддержал отец - выпускать гулять на выходных, если у меня отличные оценки. Я даже стал вести дневник, чем никогда не страдал, чтобы было в чем приносить эти оценки! Но вот я стою одетый перед дверью, к которой спиной прислонилась моя родительница. - Виктория, ты наказана. Ты никуда не пойдешь. Меня не волнует, что тебе там наобещала бабушка, я твоя мать и я запрещаю! Ты опять похожа на черт знает что! Я же выкинула все твое мужское барахло, откуда эти отвратительные треники?       Делать нечего. Я потянулся к телефону, благо, номера бабуленьки я знал наизусть. С гаденькой улыбочкой я протягиваю трубку матери - пусть сама объясняет, зачем я позвонил. Она с психом кладет ее на место и отходит от двери. То-то же. - Чтоб в шесть вечера дома была! - Орет она мне в спину.       Ага, конечно. Типа она меня только на час отпустила гулять. Приду как посчитаю нужным.       Вадим не потратил мои пять тысяч деревянных и вернул их мне, и я решил, что сегодня пришло время сделать первый шаг. Я подготовился к этому еще в свои шестнадцать, перечитал кучу литературы, купил рецептурные бланки. Их я хранил у Вади и правильно делал. Если бы я еще и деньги у него оставлял...       Я позвонил в домофон другу и попросил вынести конверт с моими бумагами. - А чего не набрал смску? - Пробурчал он. - Я наказан телефоном, - ответил я, доставая бланки и свои записи. Какой-то препарат я тут обводил, что я выбрал именно его. - Отпустили тебя на улицу без связи? Как глупо с их стороны. - Да, не разумно.       Я положил бланк на скамейку и максимально кривым почерком вывел: "sol. Omnadreni 250. Da talles doses numero 1 in ampulles." Все это черпанул из великого интернета. И теперь мы с Вадимом шуровали в аптеку; решено, что покупать будет Вадька, он старше выглядит, как никак. Как ни странно, проблем не было и даже рецепт не забрали, и не поставили на обратной стороне штамп, что препарат отпущен. Мы дошли до Вадькиного дома. Я по-хозяйски уселся за его стол и стал потрошить свои покупки. -Ну и ну. Девятьсот рубчиков за одну ампулу! - Возмущался Вадим. - И сколько раз в день надо колоть? Где столько бабок возьмешь? - Раз в месяц, - сказал я. - Колоть надо раз в месяц - это поддерживающая терапия. По хорошему, сначала надо ударную дозу впендюрить, потом понижать, но я начну со средней. - Не страшно? - Вадим недоверчиво смотрел, как я собираю шприц, надпиливаю и ломаю верхушку ампулы, набираю препарат. - Нет, не страшно. Давай, коли. Параллельно жопе на всю длину вот сюда, - пальцем я указал ему идеальное, по мнению авторов учебника о сестринском деле, место. - Ты охуел? Я на это не подписывался! - Вадь, не ссы, давай. - Не, я не буду. - Он отошел от меня, стоящего с оголенной жопой, и уселся на диван. - Хочешь, я позову соседку со второго этажа, она медсестра. А сам не буду. - То есть, ломать пальцы по одному тому жирному пацану - это нормально. - Закипал я. - Выдрать ноготь любовнику подружки Марата - это нормально. Порезать руку Валеркиному должнику и сыпать туда перегидроль - это нормально. А уколоть - нет? - Да, именно так. - Кивнул Вадим. А лицо серьезное-присерьезное. - Этих уебков мне не жаль. Но сейчас... Это же ты.       Я фыркнул, Вадька - трусишка. Когда мне было десять, и мы с бабушкой были дома одни, у нее прихватило спину, да так, что она не могла разогнуться. Тогда бабуля сама себе сделала укол. И я, под натиском этих воспоминаний, отделил иглу от шприца, и вогнал ее в зад. После чего присоединил шприц и надавил на поршень. Все гормональные препараты идут на маслянной основе и жопа заболела нещадно. Но это мелочи. - Ну ты и уебок, - заключил Вадим, когда я закончил. - Ты хоть не злишься? - Да нет. Это придется колоть пожизненно, что теперь. А чё уебок-то? Чё здесь такого? Я и другим буду ставить инъекции. - Не себе же! - Возмутился он.       Вадька поубирал мои пожитки. В отличие от моих предков, его мать по комнате сына не шарит. - Ну что? Ты рад?       Я чувствовал себя так, словно сделал нечто такое, что должен был сделать давно. Как-будто я поставил жирную точку в важном деле, погасил кредит или купил абонемент в спортзал. Но, само собой, я не почувствовал никаких сию минутных изменений в своем бренном теле: борода не выросла, голос не сломался. - Не знаю, - я завалился на его диван. - А должен? - Ну, наверное. Я не знаю... Андрюх? - Чего? - А это для твоего здоровья не опасно? Я читал, что женщинам нельзя мужские гормоны, якобы, это рак вызывает. - Да, это так. И что? Быстрее прооперируют, - я зевнул. - Вадь, не ссы. Я перелопатил весь материал, что был в свободном, и не очень, доступе. Если я не начну это самостоятельно, то... Бля, как объяснить-то тебе.       Он улегся рядом со мной, на спину, и пялился в потолок. Между бровей легла глубокая морщинка - он действительно переживал за меня. - По закону, начинать переход можно после двадцати одного года, ибо к тому времени организм формируется окончательно. Но эффект будет лучше и правдоподобнее, если начать гормонотерапию как можно раньше, до всех этих формирований. Перед переходом надо два года походить к психиатру, для уточнения диагноза. Вот и считай, если я пойду официальным путем, то только в двадцать три получу свой первый укол. Это очень поздно, Вадь. К тому времени мои бедра расширятся, сиськи вырастут еще на размер, а лицо примет совсем девчачьи пропорции. Понимаешь? - А здоровье? - Не рекомендуется жрать гормоны при наличии яичников дольше трех лет. Вот и смотри, приду я такой красивый в свои двадцать один, с мужским голосом, бородой и деньгами, и скажу, что ширяюсь с восемнадцати. Меня сразу прооперируют и подпишут все разрешения, лишь бы не сдох. Этот путь короче, менее тернистый. Я, знаешь ли, не хочу два года с мозгоправами общаться. - А, ладно, пошли гулять.       Это было 12 марта 2010 года. ***       Мы сидели в нашем дворе. "Сталинки" в четыре этажа по одной стороне, и хрущевки-пятиэтажки с другой окружили детскую площадку, образовав квадрат. Раньше здесь были качели, песочница, горка.... Песочницу мы сожгли, горку сломали, а качели город убрал потому, что какой-то малолетний придурок разбил на них голову. Остались только лавочки и турник. На турник мы не ходили принципиально - там тусовалась местная гопота, а мы себя к таковым не относили, так что оккупировали лавочку. Сидели мы на спинке, ноги на сидушку. Сидеть на сидушке - "зашквар". Валера стоял, ему места не хватило, да и в нашей тусовке он был "парнем, который умрет первым", хотя я к нему относился позитивно.       Местные девки пили "Балтику", травили пошлые анекдоты и строили нам глазки. Я же щелкал фисташки - ведь мне больше нельзя алкоголь, совсем. - Эй, а тебе идут длинные волосы, - одна из девчонок подошла ко мне. От нее пахло пивом и дешевым травяным шампунем. - Едут, блять. - Я сплюнул фисташковую шелуху ей на кроссовки. - Ты груб. Мне нравится, - она отхлебнула мерзкое пойло с чавкающим звуком. - Знаешь, иди и передай вон той брюнеточке, что я хочу с ней познакомиться. Давай, двигай.       Слегка полноватая, с длинными, до пояса, волосами и милыми щечками. Она не пила пиво, чем уже выгодно отличалась от своих подруг. Вот только я итак ее знал - это десятиклассница Лера из школы Гриши. Я встречался с ней почти два месяца когда-то, но мы расстались из-за ее исключительной долбанутости. Помнится, я зарекся даже не смотреть в ее сторону. Но сейчас мне плевать, пусть хоть кто-то, хоть она. Уж очень мне хотелось хоть чьих-то объятий после кошмара, что был зимой. Травяная дева передала мое послание и брюнетка засмеялась. Ладно, подойду сам. - Как тебя зовут? - Я встал к ней почти вплотную. - Лера, - ее щечки покрылись румянцем. - А ты не помнишь меня? Ведь ты был моим первым. - Лера, значит.... Окей, пошли.       Я потянул ее за руку и потащил в сторону своих друзей. Специально проигнорировал ее реплику о первом - после меня эта дама пошла по рукам весьма активно и ей не в чем меня винить.       При виде Лерки Вадим поперхнулся пивом: - Э, нет, этого дерьма мы не потерпим, нет. - Либо пусть она валит, либо валите оба. - Захар тоже встал в позу. - Дай ключи от деревяшки и я свалю. - Отчеканил я. - Андрей, не надо, - даже Гриша подал голос.       Один Валерка деликатно промолчал. - Вы вдвоем никуда не пойдете. - Отчеканил Вадим.       Я глубоко вздохнул. Что ж, их правда, от Лерки были одни неприятности. Эта идиотка покромсала себя иглой от шприца, когда в девятом классе увидела меня с другой девчонкой. А ее не менее тупые родители решили, что девочка могла и хотела вены перерезать, просто нашла только иголку. Тогда ее батя разнес всех - он вычислил, где я учусь, нашел моих родителей, и устроил взбучку им. И хрен с ним, поистерил и хватит, но когда Леркин отец узнал, что биологически я женщина, ой, что началось! Этот старый придурок написал в органы опеки, и моих родителей таскали по инстанциям, а мне довелось пообщаться с психологом. Поняв, что от опеки мы отмахались, старый стал тиранить мою школу, ловить родителей одноклассников и требовать подписать петицию, чтобы меня отправили на принудительное лечение, в психушку, конечно же. Потом, когда затея с петицией провалилась, Леркин батя стал рассказывать пацанам с района, что я баба. Тут уже лопнуло терпение Вадима, и он, выловив старого идиота темной ночью, отмудохал до больницы, а меня просто поставил перед фактом, мол, надоел. А нам пришлось все четыре месяца отсиживаться в чужом дворе. Что самое интересное, матери Леры все было до балалайки. - Не смей ставить палки в наши отношения! Сами разберемся, не маленькие! - Заверещала Лерка. - Андрюша просто соскучился. Ведь я первая, кого он действительно любил. Да, Андрюсик?       Я кивнул. Это "Андрюсик" меня убивало. - Рот закрой. - Гаркнул на нее Вадим. - А ты, полудурок, подумай ещё раз. Хорошо подумай. - Вадь, ее батя помер еще зимой, дай ключи, не выделывайся.       Пока Лерка пыталась выяснить, при чем тут ее отец, Вадим нарочито медленно рылся в карманах. Наконец он отдал мне два ключа на шнурке, с таким видом, будто я получил пароль от запуска ядерных установок. ***       Деревяшка - это деревянный двухэтажный дом в северном районе города. Отличительная черта этих домов - отсутствие водопровода и канализации. По этой же причине мамашка Вадьки не смогла сдать наследство от брата в аренду - туалет на улице никого не привлекает. Все эти дома стоят в программе расселения, и предприимчивая родительница исправно платит коммуналку лишь для того, чтобы в дальнейшем получить шестьдесят квадратов в хорошей кирпичной многоэтажке. А пока она отдала ключи Вадиму, чтоб он водил туда своих девок, он же делится ключами со мной и друзьями.       Здесь бедно, но чисто, исправно меняется белье на кровати, и всегда есть чай с печеньем.       Пресекая лишние разговоры, я впился в Лерины губы грубым и кусачим поцелуем. Девы ее возраста считают красивым мазать губы тональным кремом, и я наелся его сполна. Я раздевал ее одной рукой прямо в коридоре, держал за подбородок, не давая своим языком ей сказать что-либо. Ее сиськи заметно выросли с нашей последней встречи, и я с удовольствием смял одну - мягкая, теплая.       На Леркин копчик можно было поставить стопочку и она не упадет - вот такую задницу она нажрала. Я смачно хлопнул по ней, затем сжал, и снова с оттяжкой хлопнул. Пальцами зацепил соски, чем вызвал ее стон. Внизу она вся была мокрая, двумя пальцами я провел о разные стороны клитора и сжал - она изогнулась и всхлипнула. Говорить со мной ей расхотелось, а значит, можно уложить ее на кровать. Лежа мацать сиськи приятней, целовать удобнее. Лерка никогда не полезет ко мне в штаны, она - Человек-Бревно, будет извиваться на кровати, кричать и стонать, но действий от нее ждать не приходится. Мой тип, в общем.       Я вставил в нее сразу два пальца, не забывая про маленькую горошину. Внутри она мягкая и теплая, скользкая. Я перевернул ее на бок и лег за ней - в таком положении Лерке нравилось больше всего и я зачем-то помнил об этом. Указательный и средний палец работали в ней, большой ласкал ее клитор, а я тем временем вылизывал ее ушко, периодически спускаясь к шее и обратно. Совсем немного времени - и Лерка изогнулась, закричала, попыталась свести ноги. Белье придется менять однозначно - каюсь, если следов пребывания нет, я не заморачиваюсь этим.       Я улыбнулся сам себе. Лера полезла ко мне целоваться, и этому она так и не научилась - язык блуждал в моем рту по четко ограниченной траектории, никакой фантазии. Тем не менее, я лежал расслабленный и позволял ей мусолить меня. - Как тебе? Я стала лучше целоваться? - Лучше, - соврал я. - Я никогда этого не делала, но может, мне помочь тебе? - Она многозначительно посмотрела на ремень моих штанов и я поморщился.       Лерочка знала, что я обладаю такими же гениталиями, как у нее - все-таки, в отношениях такое сложно скрыть. Да и тогда она бросила меня именно по этой причине; и скандал с демонстрацией суицидальных наклонностей случился после нашего расставания. Потом просилась обратно, но мне это было уже не нужно. - Так, давай, вставай, мне надо убрать тут еще, - я шлепнул ее по голой мясистой заднице. - А может, заночуем здесь? - Заныла она. - Нет, это не моя квартира.       Я согнал ее с кровати и снял белье. Вадим потом заберет домой и постирает в машинке, моя задача просто застелить свежие простыни и проветрить. Лера медленно одевалась в углу комнаты. Я же ушел в кладовку, переоборудованную под туалет - висело зеркало, в углу стояло ведро. Привел себя в порядок, поправил волосы. Лерка должна быть уже одета. Челка стала слишком длинной, чтобы носить ее - либо обстричь ее надо, либо попробовать зачесать назад, но на бок мне совсем не идет.       Я вышел из кладовки и предложил Лерке зайти туда, если ей это надо. Она помотала головой - на нет и суда нет.       Все-таки, я должен угостить ее мороженым или чем-то еще, подумалось мне, когда мы проходили киоск. Я лениво пошарил по карманам брюк - какая-та мелочь нашлась, и я взял нам по пломбиру в стаканчике. - Я слышала, что ты собрался уезжать из города, - осторожно спросила Валерия. - Да, собрался. Мне же учиться надо. - А наши ВУЗы чем тебе не угодили? - В ВУЗ я не пойду, это долго, а вариантов высокооплачиваемых должностей меньше. - И куда ты тогда будешь поступать? - Она повисла у меня на плече. - В медицинский колледж. - Ответил я. Продолжать диалог мне не хотелось.       Мы шли вдоль дороги, по одну сторону которой был скалистый склон, а по другую - многоэтажные дома. N-ск - это город на сопках, здесь каждые сто метров либо горка, либо ямка. - У нас же есть медицинский колледж, - недоверчиво протянула Валерия. - Да, есть. Но там не выпускают фельдшеров, а я хочу быть фельдшером. - Терпеливо пояснил я. - Ясно. А я вот буду на учителя поступать. Скорее всего, русского языка и литературы. А куда еще? Больше некуда. - Пожала плечами Лерка. - Я ведь плохо училась. - Лер, давай не будем об учебе. - Я пресек ее словесный поток самобичевания. - Итак большинство разговоров вокруг меня об экзаменах и поступлениях, я устал от этого. - Тогда о чем поговорим?       Вопрос с подвохом, ведь нам с ней совершенно не о чем говорить. Тогда, в моем девятом классе, я трахал ее сутки напролет, и разговаривать нам особо было некогда. И я даже не знал, чем она увлекалась, какую музыку слушала, какие фильмы смотрела. Вроде, как и все девушки в 2007 и чуть позднее - эмо, готы, плакаты из "Браво" и матерные мультики. А сейчас? Да и какое мне, собственно, дело. То, что я сегодня был с ней - минутная прихоть, не более. Сейчас я бы с радостью сбежал от нее. И это реально, соврать ей что-нибудь, а самому удрать за те девятиэтажки, а там по улице выйти к пацанам во двор... - Даже не думай кинуть меня посреди дороги, - выдернула Лерка меня из мыслей. А она знает меня чуть лучше, чем мне казалось. - Да не собирался вроде, - я улыбнулся. - Я не настолько глупая, как ты думаешь. Я понимаю, что я для тебя была сегодня на один раз. На большее я не претендую. Но до дома ты меня проводить обязан.       Я примирительно выставил руки вперед - ладно, ладно, провожу. ***       У Захара был отец. Звучит немного глупо, ведь технически отец есть у всех. Но, например, Вадим своего отца не видел, и, скорее всего, лично не познакомится никогда, у Валерки отчим, а родной батя спился. У Гриши отец сидит на пожизненном; хоть они и обмениваются письмами, и тот строчит прошения о помиловании, его освобождение маловероятно, уж слишком много дерьма он натворил в лихие девяностые. Отец Захара же фигура вполне осязаемая и нами любимая. Вроде, когда-то мать друга на него работала, и у них приключился роман, а по версии сумасшедшей Зинаиды Ильиничны, ее дочь была изнасилована. Тем не менее, с лёгкой руки Захаркиного отца друг жил в трёхкомнатной квартире с вполне пристойным содержимым и имел отдельную комнату. К примеру, когда Захару было двенадцать, его батя собрал нас всех, и отвел в парк развлечений, где мы обкатали все аттракционы по несколько раз, сожрали шашлык, налупились сладкой ваты и, в завершение вечера, прокатились на катере по озеру. И сейчас я даже боюсь представить, в какую сумму влился старому фину тот день рождения.       В гости Захар нас приглашал редко, ведь баба Зина свободно передвигалась по квартире. Она делила комнату с мамой друга, и последняя категорически запрещала обижать пожилую родственницу, и отказывалась пристраивать ее в специальное учреждение. Но, когда бабка надоедала братьям, они меняли ее таблетки на витамины, и через короткий промежуток времени с очередным обострением бабусяка отправлялась в уютную дурку. В это время братья убирали квартиру, относя хлам обратно на помойку, и приглашали друзей.       И вот сейчас мы сидели в огромной комнате Захара и рубились в Sony PlayStation 3, которая была только у него. Гриша под радостные комментарии Валерки и Захара давил чернокожих проститук, Вадька читал аннотации к другим играм, а я просто валялся на кровати и балдел. - О, вот эта мне нравится, - Вадим выудил из коробки Assassin’s Creed. - Ты ведь даже играть не умеешь, - хихикнул я. - Захар поиграет. А я посмотрю, как кино, - ответил мой друг и завалился рядом. - Я не люблю играть, - неожиданно разоткровенничался я. - Я бы лучше побегал, попрыгал, в картишки бы перекинулся. Ну, что нибудь такое, материальное, понимаешь? - Понимаю, - кивнул Вадька.       Он протянул мне пачку чипсов. А я хотел ему кое-что сказать, но не знал, как завести разговор. Скорее, подсознательно я знал ответ на то предложение, которое собираюсь сделать, но считал необходимым озвучить его. - Куда работать пойдешь после диплома? - Да там же и останусь, только на другой должности. - Пожал Вадька плечами. - А если старый урод не захочет платить больше, тогда озадачусь поиском другой работы. - А ты думал уехать с N-ка? - Я перевернулся так, чтобы видеть его лицо.       На секунду в нем отобразилась глубокая озадаченность, он нахмурил брови и поджал губы. Но сразу вернулся к своему обычному, безмятежному выражению лица. - Я никуда не уеду из N-ка. Лучше ты возвращайся. ***       А я стал спокойнее, и все это отметили. Наташка опять ко мне приставала, я лениво отмахнулся от нее, как от мухи. Эмиль тоже пытался вставить свои пять копеек, он совсем перестал следить за языком, но я лишь сказал ему заткнуться. Неделю назад я сделал третий укол и уже стал замечать изменения: повысился аппетит, и совсем чуть-чуть понизился голос. Благодаря специальным упражнениям он был как у подростка, а сейчас стал понижаться. Но главное, мне стало спокойнее на душе, или в сознании, кто во что верит. Появилась какая-то четкая и непоколебимая уверенность в том, что все будет у меня хорошо.       В последнее время мне стало нравиться мое лицо. Раньше мне просто было плевать, а сейчас я находил себя красивым, причем красивым именно как мужчина. Светло-карие глаза, симметричные брови на тон темнее волос, тонкий нос с дурацкой горбинкой и средней полноты губы, которые я вечно поджимал. Щеки впали, стали видны скулы.       Бабуля, видно, убедившись в том, что я безнадежен, подарила мне на майских праздниках сертификат в "Лэтуаль", как она сказала, на парфюм. С Вадимом мы выбрали для меня "Thunderstorm Demeter Fragrance" от "Dior", который изначально шел как унисекс. Мне нравился этот запах - не резкий, но строгий.       Мне удалось отвоевать целых два сантиметра в росте. Каждое утро с середины марта, после первого укола, я бегал по утрам. До этого я не занимался спортом активно, ведь накачались бы чисто женские группы мышц, жопа, например. После бега висел на турнике вниз головой, зацепившись на коленях, таким образом вытягиваются связки бедра и коленные связки. И так около двух минут. Затем вис на руках, дабы растянуть позвоночник. И вот, на медицинской комиссии мой рост составил сто семьдесят два сантиметра. Думаю, до ста семидесяти пяти я дотяну. До Вадькиных ста девяносто сантиметров мне, конечно, только мечтать, но я мог назвать как минимум трёх биологических парней, которые были ниже меня, и это радовало и тешило мое вечно униженное самолюбие.       Виктор встал в позу. Ему, оказывается, надоело меня возить и забирать со школы, и теперь я добираюсь самостоятельно. При всем желании матери создать мне проблем, она довольно быстро отступила, когда речь зашла о комфорте ее любимого сыночка. Однако, я не косячил. Со школы сразу домой, нигде не задерживался. Да и зачем? Все выходные я проводил на улице с лёгкой бабушкиной руки, и не боялся, что мать найдет причину вновь запереть меня дома.       Погода на этот год выдалась отличная и мы занимались активным отдыхом - шарахались на озеро, катались на великах по N-ской области, объездили все ближайшие городки и деревни. Ходили пешком за город и возвращались так же.       Мы выбирались на шашлыки, собирались за городом в лесу, Валера хорошо готовил, и мясо доверяли мариновать ему. Нанизывали одурительно пахнущие кусочки на шампур, чередуя с помидорами Черри и луком. Я обнаружил, что объем моих плеч стал на сантиметр больше жопы, а раньше они были равны; значит, можно наесться мясца. Мангал у нас был нормальный, откуда-то украденный, уголь тоже ворованный. Впрочем, за техническое обеспечение выходов на природу отвечал Гриша, так что все это - его заботы. Мясо на углях - невероятно вкусная вещь. И я жрал; жрал так, как будто в последний раз. А пацаны пили пиво.       Неизвестно, найду ли я в Москве таких классных друзей, и будет ли у меня время на гулянки. Все-таки, мне придется искать работу, которую можно будет совмещать с учебой. Так что я просто искренне наслаждался этими днями - едой, погодой, перепалками друзей... Я не знал, будут ли в моей жизни еще такие дни.