F64.0

      Я поправил зеркало автомобиля, попутно разглядывая в нем ревущую Дашку. Подросток активно мотала сопли на кулак, вещая мне о своей нелегкой жизни, великой любви и разбитом сердце. - ... И он, козел, пошел на этот фильм с Ле-еркой! - выло дитё. - Вот не повезло-то Лерке, - хихикнул я. - Дядя Андрей! - вскинулась Даша. - Данила - это лучший парень нашей школы! Лучший! Самый умный, самый красивый, самый смелый, и у него почти полмиллиона подписчиков! - Ну да, последнее - это аргумент, - крякнул я.       Не взирая на совершенно неновогоднее настроение племянницы, я взял ее с собой на вокзал. Думал, смогу успокоить и отвлечь дитё приездом старших сестер, но Дашка ревела белугой. Зато Димону все было по боку - он спокойно ел растаявший шоколад, вытирая руки об сидение моего автомобиля, думая, что я ничего не вижу. - Так, Дарья, уменьши у себя звук, отвлекаешь от вождения, - рявкнул я, аккуратно выруливая с неудобного парковочного места.       Водить я старался максимально аккуратно - не потому, что берег машину, просто у меня никогда не было и не будет водительских прав. В каком-то там году приняли закон о том, что трансексуализм является медицинским противопоказанием для вождения. Поэтому на дороге я не привлекал к себе внимания. До вокзала мне добираться десять минут, не больше, и ещё тридцать останется в запасе на всякий случай. Люблю, когда есть запас. - Мама говорит, что я дура! И что лучше бы я училась, чем на парней заглядывалась! Она говорит, что я хренью маюсь! Как будто бы она не влюблялась до папы! - Влюблялась, - честно признался я. - Но ее влюбленности проходили тихо, как-то страданий я за ней не замечал. - По-любому, выгораживаешь маму!       Не успел я парировать наезд, как Димон включился в перепалку, передразнивая Дашку, и за это получил подзатыльника от старшей сестры. Я улыбался, племянников я любил так же, как любил бы своих родных детей, ведь я с ними с самого их рождения. Особенно Дашку; первые несколько месяцев после ее рождения ею занимались мы с матерью, иногда нам помогала Катя. Честно говоря, Верочка, Сеня с Кешей и Викуся не так мне близки, как вредная и визгливая Дашка. - Знаешь, я не думаю, что твоя влюбленность - это глупость, - решил я успокоить племянницу. - Ты будешь влюбляться ещё, но именно сейчас ты делаешь это впервые. Это как сесть за руль или встать на лыжи - сначала волнительно, а потом обыденно. Так что хочешь плакать, истерить - пожалуйста, имеешь право. Можешь Лерке патлы повыдергивать, у тебя последний год остался для шалостей. С четырнадцати будешь отвечать за свои поступки. - Иногда я понимаю, почему мама не хочет отпускать меня с тобой, - задумчиво протянула Даша. - А вдруг больше не влюблюсь и буду всегда любить только Данилу? Вот как вы с дядей Вадимом?       Я засмеялся. Конечно, в семье не скрыть, что я живу с мужчиной; дети проницательны и замечают порой больше, чем взрослые. Но я осознал, что действительно люблю Вадима, лишь в двадцать девять лет, а признался и вовсе в тридцать. Всю нашу историю вытянул Вадим в одно лицо, но эта информация не по нраву придется темпераментной племяннице. - Мы с дядей Вадимом исключение, - хмыкнул я, решив не объяснять всю длинную историю наших отношений.       Когда-нибудь, если меня спросят, расскажу, а сейчас в этом нет смысла. Бросив беглый взгляд на часы, я велел Димке хорошо себя вести, взял Дашку и направился на перроны, встречать племянниц.       Верочка и Викуся приезжали к нам на каникулы. Обе учились и работали в Москве, жили в той самой квартире, которую нам с Виолеттой оставила бабушка. За девушками столь опасного возраста - Верочке двадцать один год, а Викуся чуть младше - приглядывал мой давний друг Рустам, отец троих детей и почти что дед. За такой внушительный период времени мы не потеряли связь, и регулярно навещаем друг друга. Верочка была смесью моей матери и Катерины - высокая, чуть пышноватая, с иссиня-черными густыми волосами и яркой улыбкой. Викуся же полная ее противоположность - маленькая, беленькая. Я обнял девчонок. - Вика, к нам поедешь или к бабушке? - спросил я. - К бабушке, если можно, - скромно ответила она.       Когда-то давно, почти что семнадцать лет назад, Алина, поняв, что потеряла Вадима навсегда, занялась устройством личной жизни. Для маленькой Вики не нашлось места в ее новой истории, Алина съехала от Анастасии Анатольевны, оставив дочь отцу и бабушке. Мы с Вадимом были готовы растить Вику сами, но тут в позу встала Яковлева старшая, заявив, что при всей своей любви к нам она сама будет заниматься внучкой. Скорее всего, она не захотела, чтобы ребенок рос в семье двух мужиков, которые не упускают момента, чтобы пообжиматься, хоть и не озвучила вслух. Но я не злился на нее; все же, я тоже считаю, что на ребенке это сказалось бы не лучшим образом, ведь она будущая женщина и ей нужен пример перед глазами. Так что Викуся до отъезда в Москву жила в четырёхкомнатной квартире с Анастасией Анатольевной, которая являлась ее официальным опекуном. Викуля сохранила хорошие отношения с Алиной, они даже общаются, но выраженной привязанности между ними нет. - Чё ревем? - Вера дернула Дашку за шарф. - Эта коза Лерка увела у меня Данилу! - моментально заныло дитё в ответ. - О, вот беда-то, - засмеялась Верочка, - ну-ка, пошли вперёд, расскажешь.       Я взял их вещи и поплелся следом, не мешая девчачьим разговорам. Помню, мы с моей матерью проделали титаническую работу; нашли хорошего невролога, составили план действий, занимались с Верой по очереди самостоятельно, водили ее на всякие групповые занятия, и таки добились результата - в четыре с половиной года Вера заговорила. Да ещё сразу бодро, бегло, как будто никакого ЗПР у нее не было. Витёк и Катька были на седьмом небе от счастья, и вручили нам в качестве благодарности путевку в Турцию на неделю. Мы тогда с Анной Матвеевной хорошо отдохнули. ***       Кассирша подозрительно смотрела на меня, пока Вадим выкладывал на транспортер наши продукты. Оно и понятно - куча всякой вкуснятины и всего три бутылки безалкогольного шампанского. Но в нашей семье алкоголь под строгим запретом.       Вилка вышла замуж осенью, сразу после возвращения из Москвы. Устроилась работать в посольство Норвегии, через год однушку Захара они продали и обзавелись хорошей трешкой. А ещё через год они стали родителями. Но вселенная решила, что жизнь Виолетты складывается слишком гладко, и нанесла удар такой мощности, что мы до сих пор не можем оправиться от него - с балкона шестого этажа выпала их дочка, трёхлетняя Людочка. Почти месяц мы все по очереди дежурили у дверей реанимации, но мне, как коллеге, врачи сразу велели готовиться к худшему. И я искренне пытался подготовить Вилку и Захара к тому, что все закончится плохо, но разве это возможно? Поэтому, когда спустя двадцать девять дней нам сообщили, что маленькая Люда умерла, жизнь Виолетты разделилась на до и после.       После похорон дочери Вилка начала пить. Сперва это были запойные выходные, потом она стала ходить на работу пьяная, и за это была уволена. Подсуетился Вадим, и позорную запись в трудовой книжке изменили на нейтральную "по собственному желанию". Вот только жизнь Виолетты упорно стала скатываться в пропасть - она ушла из дома, поселившись в какой-то запойной алко-квартире, а ещё через два года и вовсе потеряла человеческий облик.       Почему-то Вилка винила во всем Захара, хотя виноваты были оба - никто не проверил, закрыта ли чертова дверь на балкон, подумав, что это сделает второй. Но Виолетта зациклилась, она по пьяни устраивала Захару скандалы и разборки, подала на развод, поносила его на чем свет стоит. Но Захар продолжал любить ее; он тщательно следил за жизнью сестры, регулярно вытаскивая ту из ментовки, находил ее в притонах и отвозил домой. Он создавал проблемы всем Вилкиным алкашам - ухажерам и друзьям по стакану, такие, что те пропадали из виду сразу, как появлялись. Захар пытался положить сестру в наркологическую клинику против ее воли, и даже однажды сделал это, заплатив приличную сумму, но она умудрилась сбежать. Он, невзирая на ее громкие заявления, продолжал лелеять надежду на то, что все ещё можно вернуть, и, в итоге, добился своего - Вилка снова забеременела. И именно в этот момент она решила бросить свою пагубную привычку, приехав жить к родителям. Беременность протекала крайне тяжело - Виолетта не вылазила из больниц, ибо изношенный алкоголем организм не был готов к таким событиям. А в момент родов Вилка и вовсе чуть было не погибла. Но все кончилось тем, что Захару дали в руки свёрток с кричащим дитем. - Дашей назову, - прошептал Захар. - Будет Дашей. - Откуда такой странный выбор? - удивился Вадька. - У тебя вроде Даш среди родственников не было. - Вот именно, я ни одной Даши не знаю. Хватит, уже назвали одного ребенка в честь покойницы. А это моя Даша.       Вилка сразу после родов отправилась в наркологическую клинику, но уже добровольно. В процессе лечения она несколько раз срывалась, и поэтому мать не отходила от нее ни на шаг. В это время я вошкался с Дашей, кормил смесями, менял памперсы, гулял с ней и учил этому Захара. Сложностей добавляло то, что ребенок был беспокойный, с рядом заболеваний - Вилкино пьянство сказалось на дочери. Мне помогало все семейство; отвезти нас в поликлинику, съездить в магазин за всем необходимым, наши женщины - Анастасия Анатольевна, Катюша, мать, и даже жена друга Валерки регулярно сменяли меня на посту, чтобы я мог просто выспаться. В тот период мне пошло навстречу начальство, дав отпуск без сохранения заработной платы более чем на год.       Но к двухлетию Даши все уладилось - девочку мы подлечили, Виолетта закодировалась и наконец вернулась жить к Захару, предварительно продав квартиру на шестом этаже и купив на первом. А ещё через несколько лет родился Димка, и Виолетта согласилась снова выйти замуж за Захара. Это была самая трезвая свадьба за всю историю российских свадеб - возбранялись даже безалкогольные напитки, которые были оформлены, как алкоголь.       И по сей день на общих праздниках мы не употребляем алкоголь. - ... Не знаю я, что с этим говнищем китайским делать. Только и надеюсь, что за праздники ещё чье-то корыто из Поднебесной разобьётся, и мы сможем собрать из двух вёдер одно... - рассуждал Вадим о своих рабочих моментах. - Раньше было актуально поливать дерьмом АвтоВаз, а теперь в анитирейтинге китайские авто, - хихикнул я. - С таким качеством автомобилей скоро все на велосипеды пересядут, останусь я без работы, - бухтел Вадька.       Обсуждая дела насущные, мы с Вадимом поднялись в нашу квартиру за подарками, оставив продукты в багажнике. - Знаешь, я не хочу ждать полуночи, и вручу тебе подарок сейчас, - неожиданно Вадим обнял меня со спины. - Надеюсь, это электрический массажёр для шеи, - протянул я. - Не осталось в тебе ни капли романтики, - вздохнул Вадька.       На моём пальце рядом с обычным золотым ободком оказалось кольцо из белого металла в виде лунной поверхности с драгоценными камнями в кратерах. - Я люблю тебя так же сильно, как и тридцать лет назад, - прошептали мне на ухо.       Я улыбнулся, зажмурившись. - Чего ты такой возбуждённый стал? После своего тридцатилетия успокоиться не можешь. Что, цифра в паспорте напрягает? - глумился Вадька. - Да не ерничай ты, - бурчал я. - Сядь сюда. Нет, лучше сюда. Нет, все же сюда!       Никогда бы не подумал, что буду так нервничать. Казалось бы, причина какая? У меня нет секретов перед Вадимом, он знает даже самые стремные моменты моей жизни, за которые действительно должно быть стыдно. Но меня колбасило не по-детски, руки тряслись, и я не мог спокойно сидеть или стоять, метаясь из угла в угол. Я должен это сделать, должен, должен! Вадим с любопытством наблюдал за мной, словно кошка за прыгающим мячиком, и своим видом уничтожал во мне остатки решительности. Ну, нет! Я встал напротив него, взяв за руку, а в ладони сжимал кое-что очень важное для меня, и я надеюсь, что для Вадима этот предмет тоже станет важным. - Вадим, когда я предложил тебе попробовать отношения, я не был до конца уверен, правильно ли я поступаю, и смогу ли сделать тебя счастливым. Так вот, скажи мне, смог ли я это сделать? - Смог, - уверенно кивнул Вадька. - Я все время переживал, будем ли мы оба счастливы, буду ли счастлив я. И знаешь что? Я счастлив. Я все же поступил правильно, я счастлив и благодарен вселенной за каждый день, что проживаю с тобой. - Я очень рад это слышать, - улыбнулся Яковлев. - Да не перебивай ты меня! - разозлился я. - Вот блин, сбился с мысли. - Так ты говори короче и все, - пожал плечами Вадька.       Он лукаво улыбался. И я вдруг понял - он знает, что я хочу сказать. И сидит тут, комедию ломает! - Я думал, что если ты сразу не влюбился в человека, то уже никогда и не влюбишься. Я верил только в любовь с первого взгляда, а любовь спустя семь лет казалась мне чем-то совсем нереальным. Но оно так и случилось...       Вадька прикоснулся рукой к моей щеке, а я тут же схватил его ладонь. Серые глаза стали чуть ярче, чем обычно, заискрились и стали переливаться. Яковлев знал, что он сейчас услышит. Я для него никогда не был сюрпризом, он всегда очень тонко чувствовал меня. Я загнул на его ладони все пальцы, оставив только безымянный. - Эта идея мне казалась странной, боялся, что ты не одобришь. - продолжил я. - Но раз ты первый решил вручить мне кольцо... Вадим, я люблю тебя. Я люблю тебя не как друга, а как... Я люблю в тебе все, понимаешь? Я люблю твое чувство юмора, твою заботу, я люблю время, что мы проводим вместе, я люблю твою уверенность. Я люблю тебя как любовника, как партнёра, как сожителя. Ей Богу, я бы вышел за тебя замуж, если бы это официально было возможно. Я люблю тебя, Вадим.       Я аккуратно надел кольцо на его палец. Самое обычное золотое кольцо, такое же, как он подарил мне ровно год назад. Я специально запомнил дату и решил признаться ему в такой же день. Но Вадим сразу стал искать что-то на кольце, вертя руку. - Ты нашел кольцо раньше времени! - возмутился я. - Ага, - кивнул Яковлев.       Я закатил глаза. Вадька же восторженно рассматривал крохотную гравировку на куске металла. На том кольце, что носил я, была аккуратная маленькая надпись - от В для А. На своем подарке я сделал точно такую же, только поменял местами буквы - от А для В. И он, блин, сейчас искал именно эту гравировку! Найдя ее, Вадька заливисто рассмеялся. И я уже хотел было сказать ему, что он, паршивец такой, испортил момент, но обнаружил крохотную слезинку, что скатилась с ярких серых глаз, а Вадим перестал смеяться, став серьезным. - Я не кольцо тебе дарил, - прошептал Яковлев. - Я тоже, - кивнул я. - Я люблю тебя, Вадька, - промурлыкал я. - Но я тебе подготовил в подарок массажёр.       Вадим засмеялся. Мы хорошо живём, правда. Я бы даже сказал, что прекрасно. Мы не купаемся в деньгах, покупаем продукты исключительно по акции, и экономим свет и воду. Но позволяем себе хороший отдых, культурное времяпровождение и подарки. Мы стабильно раз в месяц куда-нибудь выбираемся - это может быть поездка на лыжах или снегоходах, боулинг, ночёвка в лесу в палатках в летний период или сауна с бассейном на двоих. Концерт с живой музыкой, открытие нового ресторана, мюзикл или спектакль - мы обязательно вырываемся из серых будней и только вдвоем.       Вадька вытянул перед собой руку с часами. - Так, мы с твоим отцом на девять вечера договаривались. Ну что, потрахаться успеем? - Фу, и это во мне романтики не осталось? - возмутился я. - Конечно, успеем, ещё сорок минут до выхода.       Он развернул меня лицом к себе. Да никуда мы не успеем, очевидно же. ***              Мама-мама... Если бы в мои двадцать три мне сказали, что я буду плакать, когда мать будет умирать, я бы засмеялся.       Но я плакал; слезы градом катились по моему лицу, пока я делал ей очередную инъекцию морфина. Наконец, препарат подействовал; она перестала стонать, и на какое-то время даже заснула.       Я вышел в комнату, где задумчиво сидел отец, и ходила из угла в угол Вилка. Виктор, видимо, тоже плакал, он сидел за столом, и уткнулся лицом в руки, а Катя гладила его по плечу. Влад с какой-то ненавистью читал медицинские документы матери - он только сейчас смог приехать, так как находился за границей и не мог свободно покинуть чужую гавань. Дети спали в соседней комнате. - Как она? - спросила сестра. - Давление не определяется, - честно ответил я. - Все совсем плохо.       Витька завыл, и Вадим начал отсчитывать капли корвалола в рюмку. - Врачи же сказали, что ей меньше двух недель осталось, вот они и подходят к концу, - глухо сказал отец. - Она сейчас спит. - обозначил я.       Через пять часов мама проснулась. Мы разбудили детей, отправив их прощаться с бабушкой, ведь я точно знал - ещё через пару часов я снова обезболю ее и она уже не проснется никогда. Она обняла Верочку, Сеню и Кешу, Дашку и Димку. Потом Вилка, Витя и Влад ревели над ней, но морфин - это наркотик, и он оставил определенные изменения в ее поведении. Мама улыбалась, перебирая Вилкины волосы, и что-то шептала невнятное. Она снова заснула, и я выгнал всех из комнаты. На всякий случай повторно измерил давление - вдруг поднялось? Но оно все так же не определялось, а когда я решил прослушать тоны сердца, то обнаружил, что они глухие, и частота сердечных сокращений была не больше сорока в минуту. Она действительно умирала. И в этот момент я снова заплакал.       У нас всегда были сложные отношения. Даже когда мы, вроде как, помирились, они были странными и сложными, она никогда не называла меня своим сыном, а я ее - матерью, придерживаясь строгого официального "Анна Матвеевна". Однажды, когда мы в очередной раз водили Верочку к неврологу, нам повстречалась ее давняя знакомая. "Аня, как там Вика? - поинтересовалась она. - Хотя, говорят, она теперь Андрей." Я напрягся, зная, насколько болезненно мать перенесла тот факт, что я сменил пол, но она неожиданно ухмыльнулась. "Зато больных уродов в подоле не принесла, как твоя наркоманка", - нахамила мама. А потом мы с ней вместе отдыхали в Турции целую неделю, где она так же не признавалась в нашей родственной связи. Она навсегда вычеркнула из своей жизни дочь Вику и не приняла сына Андрея, но вот просто с неким Андреем Милошевым она поддерживала довольно теплые и тесные отношения.       Полгода назад именно мне она сообщила о своем диагнозе. - Отец знает? - сразу спросил я. - Никто не знает, кроме тебя, - прошептала она. - Не знаю, как сказать...       Тогда тоже все организовал я. Мы собрали семейное собрание, где мне пришлось объяснять, что скоро Анны Матвеевны с нами не будет. Вилка кинулась на меня с кулаками, требуя, чтобы я собрал всех своих знакомых медиков и организовал матери госпитализацию. - Виолетта, успокойся, - неожиданно твердо сказала мать. - Ни Андрей, ни кто-либо другой уже ничего не сможет сделать. Будь я хоть королевой мира, время упущено, и я умру в любом случае. Прими это.       И мы приняли. Мы не отходили от нее ни на шаг, смотрели, как она угасает на глазах, как худеет, как с каждым днём ей становится все хуже, а боли усиливаются. Вместе с раком груди ей сразу диагностировали метастазы в рёбрах, лёгких, головном мозге, печени и бедренной кости. Даже химиотерапию проводить было бессмысленно.       Неожиданно своей ледяной тонкой рукой она коснулась моей ладони. - Почему ты плачешь? - слабо спросила она. - Странный вопрос, - я натянул некое подобие улыбки. - Как ты себя чувствуешь? - Голова не болит, а вот ногу тянет. - Она вдруг улыбнулась, да так, что у меня холодок по спине пробежал. - Я ведь умираю, Андрей. Я точно не переживу эту ночь. - И ты спрашиваешь, почему я плачу?       Я видел онкобольных людей по практике со скорой и поликлиники. И я знал, что эти люди чувствуют свою смерть. - Это нормально, - протянула она. - Это нормально, что ты похоронишь меня. Ненормально, когда родители хоронят своих детей. А сейчас все нормально.       Я бы хотел сказать, что в ней говорят наркотики. Но почему-то был уверен, что разговаривал именно с ней. - Тебе не страшно? - прошептал я. - Нет. С твоим отцом я прожила хорошую жизнь. Я хорошая жена, я мать, я бабушка. Мне стыдно только за то, что я обижала тебя, но я не умею обращаться ни с тобой, ни с твоей ситуацией. Хоть я и вижу, что тебе пошло на пользу это безобразие.       И я зарыдал еще сильнее. А она улыбалась, перебирая мои пальцы, и что-то говорила... - ... Вот моя мама тебя поняла бы. Она была такая... Она жила так, как хотела. Ты ее не помнишь, ведь тебе было три года, когда она умерла. А она вела богемный образ жизни.       Она снова отключилась. Я уж было потянутся за фонендоскопом, дабы прослушать сердцебиение, но она резко открыла глаза и улыбнулась, а взгляд был совершенно расфокусированным. - Мама... - она погладила меня по щеке. - У тебя было много женщин, мама, и это в наше-то время! Ты любила играть в карты и пить вино. Я помню, ты могла исчезнуть на несколько недель или даже месяцев, и отец оставался со мной один. Он говорил, что ты в командировке, но я ведь однажды выросла и узнала, чем ты занимаешься. Когда Вика убегала из дома, и ночевала непонятно где, у меня сразу перед лицом вставал отец, который говорил, что ты снова в командировке. А ты на соседней улице в подпольном баре танцевала голой на столе...       Она говорила и говорила, а я слушал и не верил. Нет, я знал, что Нонна Дмитриевна была сложной, и каждый раз, как Виолетта интересовалась второй бабушкой, мать рассказывала очень неохотно, и очень сдержанно - мол, работала много, дома редко бывала. Но Нонна Дмитриевна не работала вообще, курила папиросы, пила каждый божий день, могла привести в дом женщину и запереться с ней в комнате прямо при мамином отце. А потом... - ... Ее звали Валентина. Ненавижу это имя! Валентина... Она была гораздо младше, и такая же разгульная, как ты. Вы ведь стали жить вместе... Помнишь, как ты не пришла на мой день рождения? А я помню... Ты не пришла из-за нее! А ведь обещала прийти...       Я попытался прекратить этот поток откровений, ведь она стала задыхаться - то ли на фоне эмоций, то ли агонировала. Но вдруг понял, что она уже вовсе не со мной разговаривает. Она трогала мое лицо, с силой сжимала ворот моей кофты, улыбалась и скалилась, а я молчал. Мама галлюционировала, видя вместо меня Нонну Дмитриевну. Что бы я ни сказал - она уже не услышит. - ... Твоя Валентина тебе оказалась дороже меня, дороже семьи, дороже чести... Меня все спрашивали, почему я живу с папой, а ты живёшь с другой женщиной... Помнишь, тебя ведь даже оштрафовали за то, что ты целовалась с ней на улице!... Почему моя дочь стала такой же, как ты? Почему моя бедная Вика так на тебя похожа?...Я ведь делала в жизни все совершенно не так, как ты! Я никогда не пила, я была верной женой!... Куда ты меня зовёшь?... Мне надо поговорить с Андреем... Андрей не должен бросать Виолочку, он должен следить за ней, я должна попросить его об этом... Я ненавижу твою Валю... Ты ее любила, а я ненавижу!... Подожди, мне нужен Андрей... Я ведь так соскучилась по тебе, мама...       Она заснула - так бы сказали незнающие люди. Но я сразу понял, что она потеряла сознание. Ещё через двадцать минут я вышел из комнаты и сообщил семье, что мамы больше нет.       Я никому не рассказал об ее откровениях. Да и не хотела она мне это говорить; это уже была не она, а предсмертная агония, которая вылилась в галлюцинации. Я сидел дома на кухне и думал, и теперь все становилось на свои места. Мне стало понятно, что мама не испытывала ненависти ко мне, она ненавидела свою мать, а я всеми силами напоминал ей Нонну Дмитриевну. В голове обычного человека не проходит разделения между транссексуалом и лесбиянкой, и мать не смогла отделить меня от своей мамаши, которая, судя по всему, была просто гомосексуальной, прикрывшись от вездесущего общества мужем и ребенком. Мама испытывала удовольствие, когда доставляла мне проблемы, но теперь я понимал, что она наслаждалась не моими страданиями, а страданиями своей матери. Как только я стал мужчиной и стал жить с другим мужчиной, я потерял схожесть с Нонной Дмитриевной. Ведь, по правде говоря, новость о том, что мы с Вадимом пара, она восприняла совершенно нейтрально, и я даже удивился, откуда такое спокойствие. Очевидно, триггер у нее был только на лесбиянок. А потому она и начала нормально себя вести по отношению ко мне, хоть и не смогла признать во мне своего ребенка. Хотя за несколько часов до смерти признала...       Это не оправдывает ее поведение как матери. Она должна была стать лучше, она должна была отпустить ситуацию с Нонной Дмитриевной. Всю жизнь она жила с травмой, которую не смогла пережить. И ее поведение по отношению ко мне в моем детстве не может быть оправдано деструктивным поведением ее матери.       Но я оправдаю. ***       Раскладывая под елкой подарки, я украдкой следил за отцом. В последний год он сдал, оно и понятно, ведь мы пережили очень тяжёлое событие. Отец в принципе сдавал только тогда, когда кто-то из близких умирал - бабушка, внучка... Этот год забрал у нас маму. - Ха-ха, эта игрушка ещё Ленина видела, походу, - хамила Верка. - Не Ленина, а Андропова, - флегматично ответила Анастасия Анатольевна, - эта игрушка 1983 года, ее мой отец сохранил. - Настя, повесь ее слева, хорошо будет смотреться, - указал пальцем мой отец.       После смерти матери между моим отцом и мамой Вадика образовалась странная, но очень крепкая связь, которая напрягала нас. Они стали подозрительно много времени проводить вместе, и Вадим боялся, что у них будут отношения. Признаться честно, мне и самому было не по душе от мысли, что наши родители могут спать друг с другом, но, как оказалось, у них прекрасные дружеские отношения. Они вместе ходили в театр, обсуждали прочитанные книги, гуляли с Димкой... - Она не подходит под общий стиль ёлки! - воскликнула Вика. - Подходит, - все так же флегматично парировала Анастасия Анатольевна.       Вилка и Катя хлопотали, накрывая на стол, и командовали Витькой, Захаром и Вадиком. Я раскладывал под елкой подарки, делая вид, что очень занят, хотя на самом деле просто не хотел заниматься готовкой. Кстати, мы решили в этом году устроить что-то вроде тайного Санты, и я не знал, какие коробки от кого, мы только подписали получателя, но не адресата. И я сортировал яркие коробочки по именам. Владик болтал по телефону с очередной подружкой - он вырос эдаким перекати-поле, в свои тридцать лет не имея за душой ничего, путешествуя по городам необъятной России и за ее пределами. Но он явно было счастлив, а это единственное, что я ему желал. Сеня, Кеша и Даша играли в какую-то игру на планшете, Димка носился с огромным игрушечным котом, Вика и Вера критиковали ёлку, а папа и Анастасия Анатольевна защищали свое детище. - Вот сюда это ставь, - командовала сестра. - Так, девочки, ну-ка помогайте! - Ну мам, - заныла Дашка. - Вера, иди, канапэ собери, у папы ужасно получается, - покачала головой Катька. - Я отдыхать приехала, а не работать, - отрезала Вера. - Да и не умею я. - Ой, какие мы деловые! - Возмутилась Вилка. - Ничего не надо, все сами сделаем! - Так я тоже могу не идти на кухню? - оживилась Дашка.       Выругавшись, Виолетта ушла из комнаты. А вот Катя осталась стоять у двери, осуждающе смотря на дочь. - Вера, ты ведь замуж выйдешь когда-нибудь. Давай учиться! - Неа, не выйду. Буду как тетя Катя жизни радоваться.       Катя (которая жена Витьки) фыркнула и отправилась на кухню. Верочка имела в виду Катю Ливанову, мою однокурсницу. Катюха, отчаявшись, что не смогла устроить личную жизнь, в тридцать три родила от какого-то чиновника, посадив того на алименты. А после, пользуясь своей красотой, перешла в ранг вечных любовниц. В свои сорок она - содержанка какого-то шестидесятилетнего министра, официальной жене которого ещё нет тридцати. Сейчас Ливанова работает в министерстве здравоохранения, куда ее пристроил новый любовник, летает два раза в год на Мальдивы, и ни в чем не отказывает единственному сыну. - И чего так нервничать? - протянула Яковлева-старшая. - Значит, будут кривые канапэ. - Главное, чтобы нас не трогали, - буркнул отец.       Они начали обсуждать какой-то фильм. А я искренне восхищался этой странной связью, что сформировалась между ними. Они всю жизнь были однолюбами, но, оставшись одни, нашли компанию в лице друг друга. Эдакие лебеди.       Наконец стол был накрыт. Мы все собрались, разлили шампанское по бокалам, включили трансляцию с канала администрации Президента, чтобы послушать куранты. - Год был тяжёлый, - завел Витя. - Но я всех вас очень люблю и благодарен каждому, что мы сегодня собрались. - Следующий год будет легче, - авторитетно заверил нас Захар. - Черная полоса непременно сменяется белой. - Конечно, сменяется, - кивнул Витя. - Я всем и каждому желаю, в первую очередь, здоровья, ведь его не купишь. - Я желаю Арсению и Аркадию все же поступить в институт в следующем году, а Владу, наконец, жениться, - высказалась сестра. - Я желаю Викусе, чтобы ее проект одобрили и оценили по достоинству, - улыбнулся мой папа. - Верочке - любви. Внукам Сене и Кеше, Дашеньке и Димону желаю успехов в учебе и самых преданных друзей. Своим дорогим Виолетте и Захару желаю спокойствия и семейного счастья, Виктору и Катюше наконец выбраться на море и хорошо отдохнуть. Андрею желаю больше не брать академический отпуск и получить высшее образование, а Вадиму - терпения с моим Андреем.       Я фыркнул. Да, я действительно уже третий год пытаюсь закончить юридический ВУЗ и позорно торчал на пятом курсе, но понял, что учеба стала меня раздражать. Как неприятно-то! - А Настеньке желаю оставаться такой, какая она есть сейчас, ещё долгие годы, - закончил отец.       Вилка закатила глаза, а Анастасия Анатольевна рассмеялась. И я тоже хихикнул - вот же мой отец жук! - О, глядите-ка, выступление президента началось! - воскликнул Влад, делая звук громче.       Мы все уставились в экран. Нет, не потому, что нам сильно интересно, что там скажет глава государства, а потому, что с минуты на минуту пробьют куранты и начнется новый, 2032 год. И мы всё ждём этого момента с придыханием, словно маленькие дети. Что будет в этом году? Больше хорошего или он тоже принесет нам несчастья? Но мы все надеялись на лучшее; надеялись, что программное обеспечение Викуси зайдет шишкам в кабинетах, и наша юная программистка получит признание; что Вера встретит своего единственного; Вилка перестанет шипеть на Захара и наконец вознаградит его за терпение. Что близнецы, которые после получения аттестата целый год "искали себя" наконец найдут; что Дашенька получит своего Данилу, раз он ей так нужен; что Влад будет счастлив, а Димкино детство, которое скоро закончится и перейдет во вредный подростковый период, будет беззаботным и весёлым. И мы все и каждый надеялись на лучшее, как вдруг все погасло. - Это ещё что такое? - завизжала Катя. - Свет отрубили, похоже, - как-то глупо протянул папа. - Захар, сделай что-нибудь! - сестра ткнула Захарчика в бок. - Я что тебе, электрик, что ли? - обиженно протянул тот. - Пойду, проверю щиток, - вызвался Витя, но Вадька остановил его. - В окно посмотри, везде темень. Видно, во всем районе свет отключился. - Ага, вон, троллейбусы встали, - хихикнул Кеша.       Виолетта стала возмущаться на тему, как же мы все узнаем, что кончился паршивый 2031 год. Но сообразительный Сеня уже открыл трансляцию на планшете. - Так, пенсы, не истерите, сча все наладим, - успокоил он собравшихся. - Кто? "Пенсы"? - Удивилась Вилка. - Ага, "пенсы", - хихикнула Викуся. - Это сокращение от "пенсионеры". - Сынок! Это ж сколько мне, по-твоему, лет-то? - возмутилась Катя. - А я бы хотел на пенсию, - мечтательно протянул Витька, - так устал...       На относительно небольшом экране появились башни Кремля. Пошел отсчёт. Захар и Вадим открыли две бутылки шампанского одновременно и стали разливать по бокалам. Так как оно безалкогольное, то пили все, кроме Дашки и Димки. - Пусть в следующем году мы соберёмся в таком же количестве, можно больше, но не меньше! - выпалил папа.       Два, один, гимн! Мы чокаемся, обнимаемся, пьём и целуемся. Да здравствует 2032 год! *** - Фу, ты сюда лук положила! - гневалась Дашка. - Я не буду это есть! - Вон в той плошке точно такой же салат, но без лука, - завелась Вилка. - Дарья, не зли меня! Сегодня я не готова слушать твои концерты! - Тот салат тоже не вкусный, как будто там есть лук! - продолжала вредничать племяшка. - Признавайтесь, кто из вас подарил мне абонемент в фитнес зал? - пыхтел Витёк. - Никто не признается, это же тайный Санта, - пожал плечами Захар, вертя в руках набор для бритья. - Хорошо хоть носки не положили. - А я все равно узнаю! Узнаю счёт, с которого оплачивали! - злился Витька. - Так наличными оплачивали, - протянула Катька.       Витя с женой переглянулись. Но Катя была невозмутима, и Витька продолжил искать виновника столь неприятного, по его мнению, подарка. И тут его взгляд пересекся с близнецами... - Ах вы паршивцы!       Парни засмеялись, выпрыгивая из-за стола, и убегая в комнату от разьяренного папаши. Я разглядывал книги по юриспруденции, в общем-то, догадываясь, от кого подгон, но больше всего меня удивил детский набор доктора - игрушечный фонендоскоп, маленький шприц, чемоданчик... По смешку на лице Вилки я понял, что так пошутить решила она. Ну, ничего, я ей тоже подобрал подарок в пору - набор начинающей вязальщицы, зная, что сестра ненавидит все виды рукоделия. Один - один. - Ой, это от бабули! Точно уверена! - воскликнула Викуся.       Анастасия Анатольевна улыбнулась, помогая Вике надеть красивое золотое колье с бабочками. - Блин, это реально массажёр для шеи, - разочарованно протянул Вадим. - Если хочешь, можем поменяться подарками, - предложил Захар. - Я не могу принять то, что сам покупал, - отрезал Вадька. - Что-то тайный Санта перестает быть тайным, - хихикнул отец. - Колитесь, кто мне эту хрень подарил?       В руках он вертел удочку. Вроде, нормальный подарок, вот только отец никогда не интересовался рыбалкой. К слову, охотой тоже. Я сразу смекнул, что это близнецы - чисто пенсионерские подарки для пенсов.       Я вышел на лоджию, чтобы посмотреть, что там на улице. Действительно, свет отсутствовал во всем квартале, а то и городе. Люди потихоньку выползали на улицу, ведь дома теперь откровенно нечего было делать. Кто-то с музыкальной колонкой, кто-то с фонариками. - Давай заведем собаку и кошку, - попросил я, почувствовав, что Вадим прижался сзади. - Шаня и Ника такие классные были. Я готов к животным. - Ты так убивался, когда их не стало, - протянул Вадька. - Может, не надо? - Нас всех когда-то не станет, - изрёк я. - Опять ты со своей философией. Заводи хоть крокодила, только, ради Бога, перестань так говорить. - Тогда я попрошу двух кошек и собаку вместо одного крокодила. - Хорошо, - Вадим поцеловал меня в шею. - Только будь со мной как можно дольше. - Как можно дольше... Договорились. - Я запрокинул голову, предоставляя ему больше места. - До ста? - До ста.       Я не сдержу свое слово. Я умру в пятьдесят восемь лет от почечной недостаточности, с которой буду бороться последние два года своей жизни. Вадим будет со мной до самого конца, и не отпустит мою руку даже тогда, когда санитары попытаются увезти мое тело из палаты в морг. Вилка и Захар привезут его в нашу квартиру, чтобы Вадим подобрал одежду для похорон и достал документы. Чета Аанускене будет смиренно ждать его на кухне, не желая мешать, но, поняв, что слишком тихо стало в комнате, зайдут и обнаружат Вадима сидящим в кресле без дыхания. Потом врачи вынесут вердикт, что Яковлева разбил инсульт на фоне потрясения. Нашим глубоко пожилым родителям, моему отцу и матери Вадима, придется похоронить своих детей - рядом, на одном кладбище, подозрительно близко друг к другу и в один день.       Но все это будет аж через восемнадцать лет. Мы успеем пережить ещё много прекрасных моментов - мы увидим свадьбы Верочки и Викуси, Вадим станет дедом, близнецы сколотят группу и прославятся на всю страну, а вредная Дашка решит пойти по стопам любимого дяди и получит диплом врача. Мы купим дачу под Вологдой, куда летом будем ездить отдыхать всем нашим огромным семейством. Вадим принесет домой двух больных и блохастых котят, из которых мы вырастим жирных и наглых кошаков, а на свой сорок первый день рождения я стану владельцем абсолютно сумасшедшей хаски. Я наконец получу свой юридический диплом и пойду преподавать в местный медицинский колледж модуль "скорая медицинская помощь". Все это будет.       А сейчас я смотрел на заснеженный город, на темные окна соседних домов, в которых горели лишь гирлянды от портативных источников питания, на вставшие троллейбусы, и чертыхаюшихся водителей, на яркие звёзды на небе, которым больше не мешал светить свет от города. И тонул в объятиях самого лучшего человека своей лучшей жизни.