Family

      — Это моя игрушка!       — Нет, ее мне подарила бабушка на день рождения!       — Дай сюда!       Две пары детских рук сцепились в неистовой борьбе за игрушечного динозавра. На самом деле, когда бабушка Намие дарила эту игрушку, она и не предполагала к какой катастрофе это может привести.       Через пару минут детской потасовки начал выявляться победитель, и, как следствие, побежденный.       — Ааа! — Тодороки услышал плач и топот детских ножек, приближающихся к его комнате. — Папа, с-скажи ему, он о-отобрал у м-меня К-к-куро!!! — мальчик уткнулся лицом ему в ногу. Рыдания превратили речь в еле различимое мычание.       Ссора близнецов дело привычное. К улаживанию таких ситуаций талант определенно есть у Яойорозу, чего не скажешь о нем. Его прямолинейные поучительные высказывания не оказывают ровно никакого воздействия на юные умы. Поэтому в его комнате можно найти уйму книжек по типу "Общаться с ребенком. Как?". В этом был весь Тодороки. Если социальное было ему недоступно, он применял все свои аналитические способности, чтобы выяснить причину и устранить корень проблемы. Но в действительности в самом этом действе и был этот "корень". Теоретическое почти всегда не вязалось с реальным положением дел. Тогда на помощь приходила Яомомо. Им так понравилось заниматься приобщением Шото к социуму, что результат этих "занятий" сейчас стоял весь в слезах, уткнувшись в его бедро.       — Не плач, Сенто, — мужская рука легла на белобрысую макушку. — Пойдем.       Шото встал из-за своего стола, взял мальчика за руку и повел обратно в комнату. Своей рукой он чувствовал, как от детской ладошки исходит холод, что было естественно для Сенто во время стрессовых ситуаций. И если холод не представляет особой опасности в бытовых условиях, то с причудой старшего все обстоит посерьезнее. Однажды из-за его пламени чуть не разгорелся пожар, благо он оказался рядом, чтобы остудить разбушевавшуюся причуду. С той поры они с Яойорозу усилили контроль над детьми. А также стали тренировать обоих в контроле над причудами.       — Что на этот раз? — Шото отпустил сына и скрестил руки на груди. Возмущенный взгляд бирюзовых глаз устремился на него с другой стороны комнаты. Сейдо прижимал динозаврика к себе с такой силой, будто это последнее, что у него осталось.       — Он первый начал! — красноволосый мальчуган тыкнул пальцем в сторону белобрысого, пытаясь доказать свою правоту.       — Это моя игрушка! Отдай! — младший подбежал и снова вцепился в динозаврика, провоцируя новую драку.       — Прекратите, — между драчунами выросла ледяная стена. За последние пару лет Шото выявил одну полезную для него как для родителя деталь. Его сыновей очень занимало использование его причуд. Истерики вмиг прекращались, стоило им увидеть, как в руках их известного героя-отца образуются ледяные фигурки или появляются искры пламени. Для детей ему даже пришлось поднатаскаться в искусстве ледяных скульптур.       Вот и сейчас оба мальчика уставились на возведенную стену, разявив рты. Удостоверившись, что разборка остановлена, Тодороки подошел, присел на корточки и прикосновением левой руки начал топить лед.       — Сейдо, почему ты обижаешь Сенто?       — Я не обижал. Он не отдал мне динозавра, а вы ведь всегда учили нас, что надо делиться с другими, — злость сменилась обидой. Сейдо понурил голову и виновато опустил руки, в одной из них все еще сжимая несчастную игрушку.       — Сенто, почему ты не поделился с Сейдо?       — Он меня не просил, а сразу начал отбирать, а я хотел еще поиграть с Куро, — детские ручки терли глаза, скрывая мальчишеские слезы.       И почему Момо ушла именно сейчас?       — Присядьте, — Шото уселся на пол, скрестив ноги в позе лотоса. Близнецы последовали его примеру. — Сейдо, ты ведь знаешь, что перед тем, как взять чью-то вещь, нужно обязательно получить разрешение у владельца? — кивок. — Сенто, с другими нужно делиться, особенно с близкими людьми, разве мама тебе этого не говорила? — кивок. — Вы признаете свои ошибки? — коллективный кивок. — Раз так, то встаньте и помиритесь.       Сейдо встал и немедля сцепил младшего в крепких объятиях, попутно начиная плакать.       — Прости меня, Сенто, я больше не буду тебя обижать! — плач, спровоцированный чувством вины, усиливался так же, как и его хватка.       — Нии-сан! Я всегда буду с тобой делиться! Можешь взять Куро, — руки младшего обняли в ответ.       — Я рад, что вы помирились, — Шото обнял сыновей и чмокнул обоих в макушку. — Как насчет того, чтобы купить каждому по игрушке? Можем взять ваших любимых героев, — он потрепал обоих по голове.       — Дааа! — былых обид и след простыл. — Бог смертоносных взрывов Динамит-сан самый лучший!       — А я возьму великого Деку, преемника самого Всемогущего!       — Идите одевайтесь, — мальчишки послушно побежали собираться, по пути радостно переговариваясь. Шото встал, отряхнулся и тоже пошел собираться. Все-таки это его упущение, как отца, что их с Яойорозу дети боготворят Бакуго и Мидорию, а не своих не менее известных родителей.