их отношения — его саморазрушение.

«Просто жди» отпечатывается где-то на подкорке уже в сотый раз. Как же Джисон устал. Ему просто хочется лечь прямо здесь, на мраморном полу маленькой кухни, свернуться в клубок и молча глотать свои слезы, не понимая, чем он заслужил такого отношения к себе. Был недостаточно красив? Недостаточно общительным? Недостаточно эмоциональным? Джисон не знал. В голове снова всплывает старая картинка, на которой Хван чуть ли не на коленях просит прощения. Его красивые и большие глаза тогда немного поблескивали, словно еще секунда и он расплачется. Только почему-то ревел как не в себя Джисон, когда чувствовал чужой, но такой нежный и цветочный аромат женских духов. Когда видел небольшие царапины, очевидно, оставленные не им, на спине своей любви. Когда заметил на воротнике рубашки еле заметные розовые отпечатки чьей-то помады. Ревел как не в себя, потому что было больно. И даже сейчас он ничего не говорит, не звонит и не ругается, потому что слишком сильно любит. Сильнее, чем себя самого. Джисон просто лежит на холодном полу и молча плачет. Так, чтобы никто не слышал его жалких всхлипов, которые могли бы стать более громкими. Он крепко прижимает свою ладонь к губам, когда понимает, что его ждет. *** — Мне надо идти домой, Сохи, — отстраняясь, шепчет Хёнджин в губы девушки. — Серьезно? Ты только недавно пришел, Джинни. И так постоянно с Джисоном находишься. Не устал? — спрашивает она с улыбкой на лице, выжидает пару секунд, и вновь втягивает Хёнджина в поцелуй. А Хёнджин не устал, ему вроде все равно, поэтому он притягивает девушку еще ближе, усаживая её на своих коленях. В голове пусто, воздуха не хватает, а губы щиплет из-за частых укусов. Хёнджину определенно все равно на своего парня, поэтому он разрешает себе задержаться. *** Джисона охватывает паника, когда он слышит неприятный скрип входной двери. Хан все еще лежит на кухне, все еще плачет и все еще не спит, хотя должен. Завтра утром важный экзамен, который может сильно повлиять на дальнейшее обучение в университете. Однако сейчас он позволяет себе разрушаться, а не действовать по заранее готовому плану. Есть ли вообще какой-то смысл брать себя в руки, когда из коридора его так нежно зовут к себе? — Маленький, ты спишь? — спрашивает шепотом Хёнджин, переходя порог коридора. — Джисони.. Джисон хочет потерять слух прямо сейчас. Он просто не может слышать такой нежный и любимый голос Хёнджина. Снова ведь будет больно, он уверен. — Хэй, котёнок, привет, — уже во весь голос произносит Хван, замечая Джисона на кухне. — Что-то случилось? Почему ты сидишь здесь? Джисон сдерживает очередной всхлип. — Хёнджин ты.. ты серьезно? Ты серьезно спрашиваешь у меня, что случилось? — он не сдерживается. Очередные жемчужные капли появляются в уголках глаз. Хван же подходит ближе. Он уверен, что убивает и разрушает Джисона с каждым гребанным шагом. — Теперь я тут, милый. Я рядом, слышишь? — он присаживается рядом, кладя руку на чужую макушку. Хван всегда любил перебирать его кудри. — Вот именно, что теперь, Хёнджин. Ты постоянно приходишь ко мне в последнюю очередь. Даже не ко мне, а к нам домой. Ты вообще меня, блять, любишь? Я же все чувствую, Хёнджин. Я всё вижу. Все царапины и засосы попадаются мне на глаза, а эти цветочные духи уже прожгли мою слизистую. Тебе есть до меня вообще дело? — Джисон, отбрасывая чужую руку с себя, встает и впервые в жизни делает шаг назад. Он хочет убежать, скрыться где-то под слоем своих навязчивых мыслей, дабы никто никогда не смог его раскопать. Может, хотя бы там он найдет покой? — Эй, давай просто поговорим, ладно? Не будем ругаться. — Хван встает следом, цепляя своей рукой чужое запястья, немного сжимая для того, чтобы обратить на себя внимание. В сцеплении и проблема. Хёнджин не может отпустить, не может просто так отказаться от своей первой сильной любви. Он хочет цепляться за Джисона, потому что только он умеет так любить. Только Джисон может понять его с полуслова. Только Джисон может превратить его мозги в кашу и заставить умолять о прощении. Джисон единственный. Всегда был, есть и будет. — Но именно ты заставляешь меня ругать тебя. Это ты изменяешь мне, не я тебе, Хёнджин, — очередной всхлип и новые дорожки слёз сопровождают тихий и отчего-то спокойный голос. — Мне больно. Это меня разрушает, Хёнджин. Наши отношения — мое самоуничтожение. И Хван молчит. Потому что ему тоже больно. От чужого вида. Сейчас он снова хочет встать на колени и просить прощения. Хочет вновь дать обещание в верности. Хочет, но не может. Знает, что опять совершит ошибку. Однако все равно подходит к своему Джисону и тянет его на себя, обнимая так крепко, словно это последнее, что они смогут сделать в этой жизни. И Джисон, ненавидя себя в глубине души, опять делает шаг вперед. Потому что слишком сильно любит. Потому что вновь готов простить. Потому что их отношения — его саморазрушение.