Мое сокровище

17 июня, 18:00, Токио, Японский национальный стадион

      Напряжённые трибуны снова взорвались восхищёнными аплодисментами. Очередной гол радовал только половину зрителей — тех, кто болел за футбольную команду «Имабари». Остальные расстроенно вздыхали, закрывали лица руками и, как могли, поддерживали команду «Мориока» свистом и криками. Несмотря на очевидное преимущество «Имабари», игроки «Мориока» продолжали бороться, каким-то чудом обороняясь от атак. Но на табло предательски горели цифры «6:5», и их силы уже заметно угасали.       Темноволосый вратарь вытер со лба прилипшие от пота волосы и, закашлявшись, огляделся по сторонам, словно ища поддержки среди болельщиков. Те лишь громче кричали «Давайте!», не замечая его уставшего, беспокойного взгляда. Тем временем «Имабари» снова приближались к воротам, и, судя по всему, вратарю предстояло выложиться на полную. Каждая уходящая минута грозила обернуться для них ещё одним пропущенным голом. Игроки соперников уже чувствовали близкую победу — она покалывала язык, пробегала электрическим разрядом по кончикам пальцев, и от этого они с удвоенной яростью кидались на мяч, стараясь сдержать своё нетерпение. Чем чаще им удавалось перехватывать инициативу, тем сильнее становилось их стремление.       Парень в красной майке обвёл двух игроков «Мориока» и, приблизившись к воротам, где его ждал защитник, нарочно пробил мячом по его ногам так сильно, что тот отлетел в аут.       «Вот же сволочь», — мысленно выругался вратарь. — «Знал, что не обведёт, так решил на угловой увести».       Судья свистнул. Игроки быстро распределились по полю, готовясь к угловому удару. Парень, который пробил защитнику в колено, встал рядом с мячом на краю поля. «Ну вот и всё. Сейчас они оторвутся на два гола, и мы не успеем сравнять», — мрачно подумал вратарь, занимая позицию в воротах. Он расставил руки в перчатках, широко расставил ноги и уставился на толпу перед собой. Игроки толкались, перекрывая друг другу обзор: кто-то пытался защитить ворота, кто-то — найти лучший угол для удара. «Я смотрю, без меня совсем плохо». Он резко выдохнул, и у него чуть не вырвалось облегчённое «Господи, наконец-то». Но, к счастью, он успел сдержаться. Спасительный женский голос, прозвучавший где-то за пределами его мысленного круговорота, расслабленно и, как всегда, с улыбкой запел в его сердце.       «Что тут у нас? Угловой? Даже не знаю, стоит ли тебе помогать...» «Он же сейчас ударит! Пожалуйста, быстрее!» — вратарь был готов мысленно умолять её поторопиться, даже зная, что она его не услышит. Игрок разбежался и пробил. Мяч полетел в сторону своих, которые уже подготовились к добиванию. Вратарь мог бы остановить его… если бы видел, куда тот направляется. Но из-за плотной толпы перед воротами обзор был сильно ограничен. Теперь надежда оставалась на защитников.       Секунда — и мяч пролетает между чужих ног, стремясь прямо в угол ворот. «Падай».       Приказ. Он подчинился. Рухнул на землю, преграждая путь мячу своим телом. «Чёрт, это было близко».       Пальцы судорожно сжали потрёпанную резину. Теперь ему предстояло отбросить мяч в центр поля, буквально вырывая его из собственной хватки.       «Так, подожди секунду… Вон тот, кудрявый из их команды, сейчас зажмурится. Кинь на него — нападающий успеет отобрать».       Вратарь сделал несколько шагов вперёд и с силой бросил мяч.       Было бы удивительно, если бы игрок и правда просто зажмурился… Обычно, когда женский голос говорил что-то подобное, люди почти падали от боли. Так и случилось: соперник резко согнулся пополам, схватившись за ногу, а мяч тем временем пролетел мимо него и оказался у нападающего «Мориока». Тот, не теряя времени, рванул вперёд.       Пока игроки неслись с одного конца поля на другой, у него появился шанс на удар. Вратарь «Имабари» хоть и входил в состав сильнейшей команды, но сам был не так хорош. Мяч пролетел мимо него и влетел в сетку.       Толпа взревела. На табло загорелся новый счёт — «6:6».       «Отлично. Остались последние две минуты матча, если не выиграем, то по крайней мере ничья», — думал вратарь, наслаждаясь восхищёнными криками людей.       «Вот блин, надо бы успеть ещё раз забить. А, ты же не видел мою новую фишку», — хихикнул женский голос.       Что там у неё — темноволосый действительно не знал, но был уверен — ничего хорошего. Готовиться нужно было к чему угодно.       С свистом судьи мяч снова заметался у чужих ног, в бой пошли остатки сил обеих команд и отступать никто не собирался. У вратаря было немного времени, и он завертел головой, осматривая трибуны в надежде увидеть что-нибудь: пусть то будет тень или силуэт, он сразу отличит её от остальных. Он зацепился за чёрный капюшон у лестницы, который как-то неестественно прятал за собой чьи-то глаза. Рассмотреть её не удалось, но он успел увидеть, как рука в воздухе резко очертила треугольник, и как только её по-хозяйски сунули обратно в карман чёрной толстовки, на поле послышался крик. Судья протяжно засвистел, подходя к парню в красной майке.       — Автогол!       Кажется, он пропустил момент, когда всё это произошло прямо у него перед носом. Недоумённо хлопая глазами, парень глянул на табло: там уже светилось «7:6», обозначая победу его команды. Не зная, куда теперь себя деть, вратарь смотрел то на счастливых болельщиков, то на своих изумленных товарищей, то на разбитого игрока «Имабари», судя по всему случайно забившего в свои же ворота. Случайно?       «Серьёзно, это уже даже для меня не достойно победы», — пронеслось у него в мыслях, стоило ему вернуть взгляд на лестницу между трибунами. Чёрного капюшона там уже не было, он исчез, не позволив вратарю даже осуждающе посмотреть на себя.

20 июня, 8:00, Токио, Токийский магический колледж

      В спешке она не могла разглядеть валяющихся на полу вещей, поэтому торопясь подбирала всё, что попалось на глаза. Руки сами гребли мелькающие цветные пятна, — футболки, штаны, юбки, — всё перемешивалось и небрежно скидывалось в спортивную сумку, превращаясь в мятые комки. Когда Кугисаки, носясь по своей комнате, вдруг поняла, что верхняя одежда закончилась, в сумку полетело нижнее белье и носки, а затем и полотенца, шампуни, зубная щётка, салфетки и зарядник. Со стороны можно было подумать, что девушка пытается куда-то утащить с собой всю свою общажную жизнь, — она может и хотела бы, только вот сумка теперь не закрывалась, и ей приходилось нервно дергать молнию, попутно пытаясь затолкать внутрь все, что не поместилось.       «Предательница».       Нобара задрожала, почувствовав, как сквозь непрекращающийся поток мыслей пробилось нечто ей незнакомое. Может, раньше она никогда не считала себя виноватой, а может гордость не позволяла ей так считать, но сейчас отчего-то ей хотелось выстрелить себе в голову и увидеть, как её мозги растекаются по стенке. Под трясущимися руками сумка сопротивлялась ещё больше, и ей пришлось наконец оставить молнию. Плюхнувшись на колени, она упёрлась ладонями в холодный пол и положила на них лоб, словно собиралась молиться. Ей, наверное, и следовало бы.       «Умри, продажная тварь».       Где-то внутри всё ещё барахтался давно покинутый здравый смысл, что-то неразборчиво вопил и умолял её остаться в магическом колледже, но Кугисаки уже всё решила и отступать не могла. Выдохнув, девушка зажмурилась, сильнее прижимая лицо к рукам: конечно, сейчас она откроет глаза, поднимет голову, и перед ней всё так же будет лежать незакрытая сумка у двери. Взять её и уйти навсегда, оставив позади цели, планы на жизнь и друзей — всё равно, что умереть и родиться заново, только вот, Нобара уже не сможет родиться чистой и невинной, как рождаются дети. Она теперь навсегда будет носить на себе выжженное клеймо сбежавшей лгуньи, и если перерождение существует, то Кугисаки появится на свет вместе с ним.       «Лгунья, предательница».       Если раньше совесть казалась ей детским обиженным лепетом, то сейчас она больше напоминала предсмертный рёв загнанного зверя. Чем громче она кричала, тем хуже Нобара слышала саму себя, и за её отчаянными попытками добиться справедливого наказания, девушка видела лишь огранённое позором унижение.       Неизвестно, что успокаивало её в возникшей перед глазами темноте, но чем дольше она лежала так на полу, жмурясь, тем меньше её тело дрожало. Прежде чем подняться, Кугисаки сделала ещё один вдох, и замерла, — ей казалось, от воздуха жалобно скрипнули ее лёгкие, но это была лишь дверь, что открылась прямо перед носом.       — Что ты делаешь?              Девушка даже не успела поднять голову и увидеть, кто стоит в проходе, но услышав знакомый голос, уже прокляла всех богов, которые позволили ей появиться на этот свет. Он стоял, держась за ручку двери, и со своей высоты изучал сложившуюся на полу Кугисаки, — она сразу выпрямилась, всё ещё сидя на коленях, и встретившись взглядом с его чёрными очками, снова задрожала. Что теперь делать? Играть дурочку до последнего? По его лицу было невозможно понять, знает ли он уже что-нибудь или ещё не в курсе, но сам факт того, что Сатору здесь, уже был поводом провалиться под землю.       — Уходить собиралась, — промямлила Нобара, сама не ожидая от себя такой скромной лжи. Годжо опустил глаза к своим ногам, и девушка поджала губы, — спортивная сумка, набитая вещами, никуда не делась, всё так же нагло лежала у порога, обозначая её искренние намерения.       — Надолго? – он настороженно поднял одну бровь, возвращая взгляд с вещей на ученицу.       В повисшей тишине у Нобары внезапно появился шанс оправдаться, но ухватиться за него не удалось. Всё было слишком очевидно. Не было слёз, — она не смогла бы заплакать, даже если бы пыталась, — она этого просто не заслужила. Тихо сложив руки и голову обратно на пол, Кугисаки не просила прощения, не умоляла её защитить и не скулила, как брошенный щенок, она, смирившись, желала только не видеть лица учителя.       — Я приняла решение всё оставить, — сказала она в пол и услышав, как Сатору присел рядом, сжалась, пытаясь стать одной из незаметных пылинок на деревянных досках, лишь бы на неё никто не обращал внимания.       — Понятно, — он скучающе отвернулся, — а зачем мне в ноги кланяться?       На секунду ей даже захотелось в изумлении поднять голову и проверить, скрывает ли он сожаление за сарказмом, но Кугисаки вовремя остановила себя. «Он точно всё знает».       — Я пойду? — спросила она, поднимаясь с колен, всё так же сверля взглядом пол.       — В Токио поедешь? А чего вещей так мало? — Сатору легко пнул ногой сумку, из которой сразу же вывалилась пара носков, — документы-то взяла?       — Взяла, — девушка, проигнорировав носки, одним резким движением застегнула молнию.       «А сейчас с первого раза получилось», — подумала она, печально усмехнувшись. Наверное, где-то глубоко внутри всё ещё билась надежда, что учитель её остановит, и её наивность с каждой секундой подтверждалась всё больше, — Нобара уже перекинула сумку через плечо, обошла Годжо и вышла в коридор, а он всё стоял и смотрел, словно хотел, чтобы так и было. Сатору словно считал это правильным, и в это верить совсем не хотелось.       — Спасибо, — обычно она бы буркнула это себе под нос, чтобы никто этого не услышал, но сейчас разрешила себе искренне улыбнуться, возможно, в последний раз.       Сатору улыбнулся в ответ, скорчив понимание — окна в коридоре пропускали слишком много света, и Нобара так и не разглядела его фальшивую улыбку в солнечных лучах, и решив, что так даже лучше, уверенно развернулась.       «Предательница», — всё ещё визжало её сознание, пока она шагала по коридору, оглядываясь по сторонам.       Она оставляла позади ободранные обои, вид из окон на острые крыши корпусов и старые царапины на дубовых дверях общажных комнат. Она ведь так и не смогла сказать Мегуми и Юджи, что уходит, и теперь уже поздно об этом думать, но что то внутри заныло и сжалось, когда Кугисаки в очередной раз кинув взгляд на двери, представила себе их озадаченные лица. Простили бы они её?       Нет. Наверное, даже большое доброе сердце Юджи было неспособно вместить в себя столько сострадания, а Фушигуро тем более не смог бы дать ей шанс.       И дело даже не в том, что она сама плохо помнит, как их предала и не может объясниться перед ними. Скорее в том, что какое бы правдоподобное не было обоснование, её саму никогда оно не устроит. Да ведь и как обосновать это? Недавно Кугисаки неизвестно куда пропадает ночью, а вчера вечером один из пернатых шпионов Мей Мей показывает, что на территорию магического колледжа проникли. Все знают, что через защитный барьер невозможно пройти, если не знать верную дорогу, а исчезновение Нобары и без того вызывали подозрения, поэтому Мей Мей, как первая кто узнал обо всём, позвала её на разговор. Девушка всё отрицала, — да и как ей признаться в том, чего точно не было? Она замешана в нарушении границ? Она показала кому то, как попасть на территорию магического колледжа? Птица видела, как ночью она сбежала из общежития? Почти поругавшись с Мей Мей из-за «глупых обвинений», Нобара ушла к себе, так и не обдумав ничего из того, что услышала.       Только к вечеру в памяти Кугисаки начали вспыхивать обрывки той самой бессонной ночи. Сначала она испугалась, но убедила себя, что ей это приснилось и легла спать. А затем, пролежав пару часов в попытках уснуть, невольно стала анализировать все, что было из доступных воспоминаний.       Она не помнила его имени, не помнила ни образ, ни голос, но точно знала, что была не одна. Нобара словно вела кого то, всё ближе и ближе подбираясь к защитному барьеру магического техникума. Она так и не смогла уснуть вчера, лёжа пялилась в серые стены своей комнаты, пытаясь собрать в голове пазл, но части картины перемешивались и разбегались в стороны, точно муравьи, напуганные вторжением в свой дом.              Воспоминаний было так много, и все они были так похожи, что не различить: вот она говорит что-то про Итадори, вот она, в том же месте, рассказывает про проклятых духов, а вот и сами проклятия, рысплываясь, кряхтящими голосами просят её «расскажи о Годжо». И она рассказывает, не понимая зачем и кому. …Как такое вообще возможно? Этим утром, пока её отражение в зеркале расчёсывало спутанные и липкие от пота волосы, до неё вдруг дошло: это её вина. Она зря вчера не соглашалась, и Мей Мей не врала — один из её воронов действительно мог видеть, как Нобара ночью уходит из корпуса.       Проклятая техника или магический обряд, а может что похуже, — не важно, что заставило её привести сюда врагов. Она позволила кому-то пройти через защитный барьер, привела прямо к цели — может, их было пять, сто, тысяча неизвестных магов, и теперь они все здесь, на их территории, ждут удачного момента, чтобы напасть. И «предательница» — не пустое обидное слово, а приговор — невидимый её судья был жесток и непреклонен, когда приказал ей признать вину.       Тонуть в собственных обвинениях, шагая по коридору, ей помешал чей-то беззвучный смех со спины — он затих, стоило Кугисаки остановиться. Она, резко обернувшись, встретилась с Сатору в паре метров от себя: он словно не шёл за ней все это время, а крался.       — Что смешного? — спросила она, раздражённая его детским преследованием.       Сатору почесал затылок, всё ещё слабо ухмыляясь, — та самая серьезная и самоуверенная Нобара, которую он видел сейчас, была гораздо естественнее, чем та печальная девушка, что молча уходила.       — Я хотел раньше тебя остановить, но ты так драматично попрощалась… Мне необходимо было узнать, как далеко ты зайдёшь, — он сунул руки в карманы под недоумевающий взгляд ученицы и отвернулся к окну, как бы случайно добавляя, — и у тебя на шортах дырка.       — Чего? — Кугисаки с полыхающими от злости и стыда ушами посмотрела за своё плечо, и обнаружив порванную ткань, чуть было не выругалась, заметив как через неё просвечивает её белое бельё.       Она хотела возмутиться, но к тому моменту, как повернулась обратно, Годжо уже бесстыдно шагал по коридору туда, откуда они шли.       — Давай догоняй, нам ещё к Мей Мей надо успеть. Не пойдёшь же в этом, — махнул он ей рукой и изумлённая девушка, почти подчинилась его беспечности и сделала пару нерешительных шагов в его сторону.       «Ты предала его».       Нобара замерла на месте, вдруг осознав, что не может пошевелиться, и Сатору, почувствовав это спиной, тоже остановился. Ему не нужно было оборачиваться и смотреть ей в лицо, ведь всё, что сейчас чувствовала Кугисаки было прозрачно и слишком очевидно, поэтому он так и остался в том же положении, смотрел куда-то в даль коридора, словно там был желанный конец их пути.       — У тебя нет выбора. Я не разрешаю тебе покидать это место сегодня, идём, — прозвучал от него приказ, что должен был неизбежно облегчить ей груз вины, но девушка не двинулась.       — У меня нет права, — промямлила она в пол, медленно теряя всякую волю и желание пойти за ним, — Мей Мей уже вам доложила, да? Значит вы в курсе, что из-за меня здесь враги. Это я провела их через защитный барьер, я показала дорогу, — с каждым словом ладони сжимались всё сильнее и ногти оставляли на коже следы. — Неизвестно, что ещё я успела рассказать им. Я не заслуживаю здесь быть.       — И что, оставишь своих друзей и меня самим разбираться с этим?       Может Годжо слишком хорошо умел играть на чувствах, а возможно, просто так было легче её уговорить, задев за больное место, в любом случае это было слишком низко с его стороны, ведь на самом деле он понимал, что её помощь никому не требовалась. В повисшей паузе Сатору почти слышал, как Нобара тяжело дышит, пытаясь сопротивляться совести, которую снова потревожили неудачным замечанием. В итоге ей всё же пришлось сдаться, и девушка тихо, как тень, поплелась в его сторону. Годжо не двигался, позволив Нобаре его обогнать, и последнее, что он услышал от неё в том коридоре, был тяжёлый вздох впереди, растворившийся в словах:       — Я уйду, как только закончим.

***

      Мей Мей расслабленно сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Кажется, виноватое выражение лица ученицы её веселило, — Сатору сразу заметил, как она едко ухмыльнулась, стоило парочке зайти в кабинет. Комната была всё такой же строгой, убранной и дорогой, что полностью отражало её хозяйку, но ни золотая обшивка дивана, ни качественный идеально чистый белый ковер не вмещали в себя столько напористой уверенности, сколько было у женщины. Ей не было равных в умении показать свою силу и власть, и ни разу не приукрасить их.       — На этот раз без глупых отговорок обойдемся? — мурлыкнула она, пройдясь по Кугисаки взглядом. — Что ты вспомнила?       Нобара дрогнула — Сатору стоял недалеко у стены, рядом с диваном, на котором она сидела, но помощи в его присутствии не было никакой, и ей пришлось общаться с Мей Мей практически один на один. С ней Кугисаки почему-то всегда чувствовала себя никчёмной, может потому что невольно сравнивала себя с ней, и от чего-то находила в себе все больше недостатков, что больно кололи её в самые уязвимые места. Немного помявшись под внимательными взглядами старших, Нобара прокашлялась и начала:       — Я думала это сон, или ваши обвинения вчера были настолько убедительными, что я в них поверила и придумала это, но нет. Вчера ночью ко мне вернулась память, и она мне как... Не родная. Я помню что делала и где, но не понимаю зачем. Не понимаю, как вообще до такого дошла. Похоже я довела кого-то до магического колледжа.       Мей Мей подняла брови, и Сатору вслед за ней неодобрительно покачал головой — Нобаре оставалось лишь сердито хлопнуть рукой по подлокотнику дивана.       — Не хотите — не верьте! Я врать не стала бы!       — Я не говорила, что не верю. Такое возможно, — успокоила её Мей Мей, и заметив, как Годжо непривычно долго молчит, обратилась к нему, — Сатору, ты с нами?       Он словно только что проснувшись, втянул носом воздух и запустил руку в волосы.       — Да. Честно, чёрт его знает, какие у него проклятые техники. Про многие мы ни разу не слышали, и не услышим, пока враг не появится. Ты хочешь сказать, что тебя как-то контролировали?       — По-другому объяснить это я просто не могу.       Кугисаки виновато опустила голову. Даже если это было не по её воле, — станет ли это оправданием? Её смелость и независимость рассыпались, стоило кому то применить на ней свою силу, и она не смогла сражаться с этим. Конечно разум убеждал, что выбора у девушки не было с самого начала, но душа без остановки твердила, что это был её промах, недочёт, ошибка, которая может стоить жизни её близким. Пальцы слабо сжали ткань синей юбки, — форма в которой она сидела, сейчас казалась ей незаслуженной, а Нобара лишь нарушала её чистоту и святость своей грязной кожей.       — Я помню лес. Восточную его часть. Не помню, как шла туда, но помню голос, не женский и не мужской, какой то механический. А дальше со мной говорили только проклятья, все спрашивали что-то... — Нобара остановилась, осознав что-то важное, — спрашивали про магов.       — Ты помнишь имена? — спросила Мей Мей, подперев щёку рукой.       — Кажется говорила про Итадори, возможно про директора, и про... — ученица растерянно повернулась к Сатору.       Хмыкнув, он щёлкнул пальцами и указал на себя, вопросительно поднимая брови. Кугисаки в ответ коротко кивнула.       — Да. Не могу вспомнить, что я им рассказывала, я честно пыталась, но никак не достать это из головы...       — Ладно. Что-нибудь ещё? — Мей Мей говорила как обычно ласково, но мелодичный тон плохо скрывал презрение в взгляде. — Я показала им дорогу. Больше ничего не помню, — отрезала Нобара, уставшая от осуждения. Все трое погрузились в мысли, где каждый пытался удержаться за собственные догадки, но судя по оглушающей тишине в кабинете, ни у кого не получалось высказать логичное предположение. Сатору первым нарушил неприлично затянувшееся молчание, и кашлянув, попросил:       — Кугисаки, не подождешь снаружи?       Девушка молча покинула комнату, и напряжение в воздухе ослабло, видимо скрывшись за дверью вместе с ней. Сатору лёгким движением снял чёрные очки и плюхнувшись на диван, кинул их на тумбочку рядом.       — Что нибудь видишь? — Мей Мей наблюдала, как голубые глаза изучают пространство по ту сторону стены.       — Ничего. Нет следов проклятой энергии. И в Кугисаки его техника, кстати, тоже не из неё.       — Не будем ей говорить, она напугана и без этого, — Мей Мей закрыла глаза.       Вороны не отдыхали, но не один из них сейчас не приносил полезных данных.       — Что думаешь? — голубые глаза уставились на Мей Мей.       — Сильная девочка, — её слова заставили Годжо слабо улыбнуться внезапной, почти отцовской гордости, а Мей Мей только нахмурилась, — я может, плохо её знаю, но даже я понимаю, что она не лжёт. Значит, кто-то правда мог залезть ей в голову и заставить её это сделать. Вся территория здесь под защитным барьером...       — Ему нужно было место, чтобы остаться с ней наедине и применить свою технику, — перебил её Сатору, — это понятно. Сейчас у нас две проблемы: действие его силы на Кугисаки и сам заклинатель на свободе.       — Ворон видел только образ. Шпиона убрали быстрее, чем я успела разглядеть человека. Как и предыдущий, который видел Нобару у границы, — Мей Мей вздохнула, делая паузу чтобы посмотреть в окно, — я постоянно проверяю, но везде тишина, ни намёка на присутствие. Скорее всего, он уже в курсе моей техники и блокирует её.       Сатору невольно поёжился, — враг может быть где угодно, а с такой способностью, скорее кем угодно.       — У нас три проблемы.       Через каких-то полчаса в кабинете Мей Мей на том же кожаном диване сидели уже все его ученики: недавно проснувшийся, растрёпанный Фушигуро, беспечный Итадори и опустошённая Кугисаки. Пока Мей Мей объясняла парням ситуацию, она безжизненно смотрела в пол, не позволяя себе поднять взгляд ни на одного из них, а стоило её рассказу закончиться, Нобара замерла, совсем не двигаясь. Мегуми и Юджи переглянулись между собой, словно пытались найти ответы друг в друге, а затем наклонились к сидевшей с краю подруге. Девушка лишь молча опустила голову ещё ниже, прячась от их вопросительных взглядов.       — Директор не в курсе, — Мей Мей снова привлекла внимание учеников, — и наверное, пока не стоит ему говорить. Если конечно, Кугисаки ещё хочет здесь остаться.       У Нобары дёрнулись руки от чужого замечания, а пальцы дрогнули, ещё раз и ещё, когда плеча коснулась чья-то тёплая ладонь. Она не подняла беспокойные глаза на Юджи, не реагировала, когда он аккуратно сжал её плечо и пару раз тряхнул, и не сказала ему ничего, когда он вернул свою руку на место. Никакой рвущейся наружу ненависти, прикрытой дружеским жестом, никакой лжи, призванной не обидеть, никаких слов поддержки, что могли бы фальшиво затмить собой правду — ничего из того, что она ожидала.       — Вот насчёт этого, — начал Сатору, переводя взгляд на своих подопечных, — есть что-то, о чём нам надо знать? Кто-то ещё хочет признаться, до того как решит делать ноги, или мне вас всех на вокзале с чемоданами ловить? — грозно сказал он, обращаясь больше к краснеющей Кугисаки, чем к парням.       Мегуми и Юджи замотали головами — подозрения учителя сейчас были оправданы, но ни капли не справедливы.       — Ладно, тогда у нас нет зацепок. Кугисаки больше ничего не может вспомнить, а вороны ничего не нашли. Мы ничего не можем сделать, — Мей Мей, наигранно обидевшись, поджала губы, прекрасно понимая, что Сатору предложит.       — Ну почему же? Есть вариант, — Годжо, поддерживая её спектакль, с детским энтузиазмом хлопнул в ладоши.       Встав перед учениками, он, загородив собой Мей Мей и глупо улыбаясь, приказал:       — Ну, рассказывайте. Как молодёжь провела выходные?       — Ну как... Как обычно, — Юджи непонимающе глянул товарища, но он уже запрокинул голову на спинку дивана и дремал. — А, на матч ходили, — вспомнил юноша то же спящее лицо Фушигуро в окружении стадиона болельщиков.       — Футбольный, — хрипло добавил Мегуми, засыпая, но всё ещё слушая разговор.       — Втроём? — учитель глянул на Кугисаки.       — Ага, но там ничего необычного не было. Да и мы всегда вместе ходили, да? — Юджи толкнул Мегуми в плечо, но его проигнорировали, — если где-то нам и мог встретиться маг, то на заданиях.       На последних четырёх заданиях Годжо был вместе с ними, а значит этот вариант точно отпадал, — он вздохнул, разочарованно смотря на пожимающую плечами Мей Мей.       — Кто играл? — Сатору, чувствуя, что ничего полезного от учеников уже не добьётся, взял с тумбочки очки и присел на их место.       Нобара выглядела всё так же побито, напуганно и печально, правда, теперь уже не пыталась прятать взгляд — поддержка Юджи и спокойствие Мегуми её немного оживили. Парни с начала тоже показались Годжо растерянными, но сейчас он видел — уверенность в подруге ни на секунду их не покидала, а новость о проникновении врагов стала лишь очередным учебным заданием, которое они могли бы выполнить, не напрягаясь. Ему грел душу засыпающий Фушигуро, который уже научился не переживать ни о чём дольше двух минут, — Юджи в этом ему уступал, зато прекрасно справлялся с утешением тех, кому это было нужно.       — «Имабари» и «Мариока». Кстати, «Имабари» так глупо проиграли, — Итадори заинтересованно рассказывал ему про матч, не обращая внимания на то, что его никто не слушает, — они были одной из сильнейших команд, а это был по сути просмотр в профессиональную футбольную лигу.       — И как проиграли? — скучающе спросил Годжо, погружаясь в свои мысли всё больше. Его присутствие в кабинете становилось всё меньше и меньше, он почти был готов сорваться с места и начать осматривать территорию магического колледжа сам, в попытке убедиться, что враг ещё ничего не успел сделать. Юноша продолжил:       — Сами себе гол забили. Такой тупой проигрыш, а ещё вратарь у них...       Дальше Годжо уже не слышал его, только смотрел на безразличную Мей Мей, перебирающую в руках свои блестящие волосы. Её, казалось, не интересовал ни рассказ Итадори, ни угроза их жизни, ни разбитая Кугисаки.       И всё-таки, что за неизвестная сила бродит за стенами прямо сейчас? Или уже в этих стенах? Доверие к людям у него никогда не лилось через край, скорее наоборот, его остатки приходилось выжимать из старых еле влажных тряпок, собирая по капле, и сейчас, когда опасность могла принять облик того, кто дорог, завладеть рассудком, забрать волю — доверять было ещё сложнее. В глазах Годжо уже обыденный холод Мей Мей выглядел как намеренное бездействие, типичное для предателя, скрывающегося под маской друга.       — Стой, что ты сказал? — остановил учитель Юджи, который уже слишком увлёкся футболом.       — А? Во втором тайме капитану дали красную карточку, — повторил парень, не замечая, как засуетилась Нобара рядом.       — Нет, до этого, — Сатору перевёл на ученицу взгляд, и сомнений не осталось, ему точно не послышалось.       — Сказал, что после матча долго стояли в очереди в туалет? — предположил Итадори, потерянно оглянувшись на подругу.       Мегуми рядом приоткрыл глаза и сразу начал тереть их ладонями, чтобы проснуться.       — Кугисаки, а ты где была?       Нобара схватилась за голову, последнее что она услышала от Сатору словно надавило на невидимый рычаг, и он, в свою очередь, запустил цепочку воспоминаний, вспыхивающих одно за другим. В груди у неё не жгло — горело, с треском сломанных костей и тлеющим от температуры мясом. Эта боль лишь напоминала, что она такой же как и все, живой человек.       Годжо чувствовал, как пульсирует его кровь в конечностях, когда он подлетел к ней за секунду, пытаясь беспорядочно схватить её за кисти и поднять её голову. Девушка тихо скулила, зарываясь руками в свои волосы и дрожала — Итадори сразу же рванул за врачом, а Мегуми, не успев до конца проснуться, пару секунд обездвиженно сидел рядом, только после крика учителя сообразив, что нужно сбегать за стаканом воды. Подскочила даже Мей Мей, а Кугисаки всё не могла справиться с потоком безудержного отчаяния, что обрушился на неё каменной плитой вместе с воспоминаниями того дня.       — Там был кто-то, — смогла она выдавить из себя, — в женском туалете. — Её голос кряхтел, пока она наконец не начала кашлять, а на ковре не появились красные пятна.       Сатору совершенно не знал куда себя деть. Было ли ей больно настолько, что стоило применить обратную технику? Нужно ли дать ей время? Что вообще с ней происходит?              Потерявшись в догадках, он только и мог гладить её по спине и аккуратно убирать падающие на лицо пряди, чтобы они не испачкались в крови. Появившийся в проходе Мегуми торопливо подал ей наполненный водой стакан, и девушка схватилась за него так сильно, словно от него зависела её жизнь. Годжо нервно глянул на ученика — тот не выглядел напуганным, но его круглые глаза уставились на Нобару и наблюдали, как она пьёт.       — Что ты сказала? — спросила Мей Мей, увидев, как девушке становится легче, — кто-то был в туалете?       — Отцепись от неё, — прошипел Сатору. — Дай в себя прийти.       Итадори, влетевший в кабинет вместе с Сёко, уже обеспокоенно смотрел, как врач проверяет пульс Кугисаки и светит ей фонариком в глаза, удерживая их открытыми. Наверное последнее, что Юджи ожидал увидеть — это то, как её зрачки уползают к потолку, оставляя на своем месте белеющие пустые шары.

20 июня, 22:30, Токио, Токийский магический колледж

      Солнце уже давно спряталось за горизонтом, и его лучи отыграли свои последние ярко-красные переливы на небе. Синеющая темнота неба, словно зеркало отражая людские печали, только вступила в свои владения, намереваясь сгонять тучи вместе всю ночь. Долго ждать не пришлось — дождь сразу обрушился на землю, радостно бил крыши, стекал по трубам безудержным потоком, звенел об металл, поддразнивая грозу.       Кугисаки всё не становилось лучше. Весь день Сёко, склонившись над ней, клала ей градусник, изучала лицо и глаза, которые без зрачков были не похожи на человеческие, пыталась понять, где и как она может применить свою силу, но сломанных костей не было, все органы были целы, и обратная техника ничем не могла помочь. Вернуть ведь нужно было не только глаза, а еще и саму Нобару, которая без движения пролежала несколько часов, и тут Секо могла только тоскливо усмехнуться — она не знала, что делать. Мегуми и Итадори попросили остаться вместе с врачом, если вдруг ей понадобится помощь перетащить тело и установить капельницу, Мей Мей работала в своем кабинете, судя по всему первым делом занимаясь заменой испорченного кровью ковра, а Сатору всё же сделал, что хотел. Обойти всю территорию магического колледжа не было так трудно, гораздо труднее было проверять каждый угол, заглядывать под каждый куст, искать там, где точно не могло спрятаться ни одного человека — его чутьё подсказывало, что проверять надо везде, и Сатору шёл за своим врождённым талантом инстинктивно повинуясь, на самом деле просто превращая свою миссию в праздник подозрения ко всему вокруг.       От мокрой травы в кроссовках становилось холодно и так же мокро, как на земле. Волосы от дождя прилипали к лицу и закрывали собой чёрные очки, белая футболка, вся промокшая, не удобно натянулась тканью на торсе. Давно бы уже сдаться и вернуться, но странное чувство толкало вперёд, и это было не желание встретиться с ублюдком, что поиздевался над Нобарой.              Сатору отчего-то хотелось найти не его самого, не увидеть его страдания и не заставить умереть — ему хотелось узнать, чего он хочет. Убить всегда ведь можно после. Весь день провести на их территории и не напасть, зато лишить рассудка девушку, что никак не мешала бы никаким его планам — если это не безумно, от этого не хочется спрятаться и убежать, то по крайней мере, это не может не интересовать сильнейшего мага.       Подобравшись к лесу, Сатору вскинул голову на высокие деревья. Они, качаясь от ветра, приглашали его внутрь, и Годжо благодарно улыбнувшись не то зелёной листве, не то бьющему по лицу ветру с дождем, направился туда.       — Только не говори, что ты собрался ещё и весь лес пройти.       Чётким движением он развернулся, и не успев даже решить, хватать врага за горло или бить в лицо, собрал в ладони поток частиц и кинулся на фигуру. Тело, что было так близко, пропустило мага сквозь себя, словно было лишь тенью.       — Да брось, я поболтать только.       Сатору не стал пробовать кинуться на него ещё раз, вместо этого он подошёл поближе, пытаясь рассмотреть противника, что говорил с ним механическим, не живым голосом. Чёрный капюшон закрывал его лицо настолько, что вместо него была чёрная дыра, рук тоже не было видно, их спрятали в карманы спортивных штанов, и вся эта одежда была сухой посреди бушующей стихии. Сверкнула молния где-то за лесом — осветилась фигура человека, по которой Сатору провёл рукой. Звенящий вдали грохот высказал недовольство за них обоих — Годжо первый раз видел настолько правдоподобный обман, с которым он не мог сражаться. Силуэт перед ним был до боли похож на мираж, и, наверное, если бы не его сухая одежда в дождь, его было бы не отличить от человека.       — Чего ты хочешь?       — Вот так сразу к делу, — голос хохотнул, и Сатору видел, как дёрнулись его руки в карманах. — Ладно, давай. Хочешь спасти своего щенка?       — Ну и какие условия? — процедил он, склоняя голову вбок, чтобы лучше разглядеть собеседника.       Он был ниже его на голову или две, но Сатору был не уверен, что в жизни он выглядит так же.       — Придёшь по адресу вовремя, поможешь достать одну штуку, — перечислял голос, и Годжо не видел, но он мог поклясться, что враг сейчас едко ухмылялся. — И в целом всё. Мне — трофей, тебе — живая Нобара.       Это имя он произнёс по-хозяйски, нагло, и если раньше Сатору не мог представить себе ни одной причины соглашаться с противником, то сейчас что-то дрогнуло — не то чтобы в груди у мага напомнило о себе то же слабое, человеческое сердце, что есть у всех, скорее жалость в нём иногда просыпалась.       — Есть что-то, что подтвердит, что ты не лжёшь?       — Что тебя устроит? — враг снова невидимо улыбался, — хочешь знать, верну ли я её?       — Хочу знать, правда ли это твоих рук дело.       Дождь похоже, не собирался покидать это место, он всё бил по плечам, и затем неизбежно растворялся в земле, не исчезая, а лишь создавая продолжение себя там, в траве, в озерах, в началах жизни тысячи существ. Сатору не думал о жизни, не видел тех капель, что стекали по его лбу и падали с носа — он смотрел на птицу, лежащую у его ног. Его новый приятель швырнул мёртвую ворону на землю, достав её, кажется откуда-то из-за дерева.       — Подружка твоя оставила свои игрушки. Пришлось убирать за ней, — его тон стал грубым, он сложил руки на груди и поднял голову, но темнота никуда не ушла, капюшон все так же скрывал лицо, — их тут штук десять уже валяется по лесу. Не жалко ей на смерть их отправлять? Передай этой помешанной, что у неё скоро птицы закончатся.       Безжизненный глаз из-под торчащих перьев уставился на Сатору и он не стал долго смотреть себе в ноги, поднял голову на врага.       — Говори адрес и время.