Мое сокровище

      Однажды кто-то сказал ей, что у неё нет сердца. Макото, кажется, так долго скиталась по земле, что забыла и имя, и лицо, и даже обстоятельства, в которых это произошло, но чётко помнила, как были произнесены эти слова. Не было злости, не было обиды — в том обесцвеченном взгляде, наверное, не промелькнуло даже сожаление. Спокойно, коротко, быстро, как вонзает в сердце кинжал профессиональный убийца, не уронив на землю ни капли крови. И уже не важно, где это было сказано и кем, она запомнила только то, как устало и обыденно это прозвучало, словно она сама должна это знать, и ей лишь подтвердили очевидное.       Не то чтобы после этого в ней что-то поменялось, но с тех пор каждый раз, когда она общалась с людьми, эта фраза незаметно висела у неё за затылком, не то оповещая об этом всех остальных, не то напоминая ей самой о её истинной сущности. «Нет сердца». Предупреждение было кратким и слишком понятным, пусть оно и звучало только в голове Макото, но ей казалось, его видели и слышали все, кто к ней приближался, и от того людям было тяжело ей довериться. Или ей самой было тяжело.       Смотря на бледную девушку в постели, ей не было её жалко, как остальным в палате: мальчишки, стоящие в углу комнаты, даже пару раз отводили от койки взгляд, а тот, что с розовым затылком, шмыгал носом.       Сатору стоял прямо над больной, рассматривая её глаза, что были до сих пор без зрачков, Макото всё казалось, учитель проявляет к Нобаре больше любопытства, чем заботы. Рядом стояла высокая женщина в белом халате, — как Макото объяснили, та врач, что заботилась о ней, пока она была в коме и пыталась привести в чувства Нобару — безуспешно, разумеется. Иначе бы Макото пришлось разочароваться в своих способностях.       «Иери, вроде бы? Выглядит измотанной».       Благодарности Макото к ней не испытывала, ведь для врача это была всего лишь обязанность, — едва ли ей искренне хотелось носиться со своим врагом. Но отдать должное стоило, ведь всё же, благодаря ей, Макото проснулась, а не умерла от ран.       Одежда, которую ей отдали, висела на ней мешком. Бесформенная чёрная кофта и спортивные штаны были явно на пару размеров больше, ещё и поношенные и довольно грязные, но всё же это было лучше больничной рубашки. Кожа под одеждой всё также чесалась, но мечты о душе сменили мечты о глотке воды. Но ни о чём больше просить Макото не посмела — она и так затянула с исполнением своей части сделки, поэтому ей пришлось засунуть все свои желания подальше.       Подойдя к лежащей на кровати девушке, она не смогла сдержать улыбки, — уголки рта сами поползли вверх от осознания, как хорошо сработала её сила на ней. Кугисаки не просто уснула, она не смогла бы пошевелиться, даже если бы уже пришла в себя — конечности, мышцы лица, всё стало деревянным. Она не смогла бы вернуть свои глаза в нормальное положение, не смогла бы ничего сказать. Макото настолько хорошо постаралась, что самой стало жутко от одного вида живого, но одновременно мёртвого тела: в нём ведь сейчас даже кровь наверняка застыла.       — Монстр, — донеслось до неё сзади, тихое и едкое обвинение.       Словно это могло бы её оскорбить.       Она обернулась. Не зная, кому из мальчишек принадлежит этот голос, почему-то решила, что парню в серой кофте, видимо, тот выглядел более чувствительным.       — А ты готов занять её место? — вопрос прозвучал мягко, будто предложение.       На Итадори смотрели две чёрные дыры — в тени они становились ещё больше, будто проглотить его целиком не составило бы им труда. Он поёжился, но, выпрямившись, стал смотреть в ответ, прямо и не скрывая ненависти.       Взрослые в палате смотрели на Макото в готовности напасть, и только Мегуми обеспокоенно повернулся на Юджи, задержав взгляд на его скулах, что свело от напряжения.       — Так готов или нет? — повторила Макото.       Пока в её лёгкой улыбке читалась проверка на прочность, в Итадори читался настоящий вызов — он был готов принять его, даже если это просто игра.       — Да, — прозвучал уверенный громкий ответ.       — Прошу, — заклинательница приглашающе отодвинулась от Кугисаки, — только предупреждаю, ты можешь не выдержать также, как она, и просто умереть, — она пожала плечами.       — Если она выдержала, то я точно смогу, — смело сказал он, и Макото чуть не рассмеялась, услышав его наивность.       — Дело не в физической силе, умник, — она повернулась обратно к Кугисаки, резко потеряв к Юджи интерес.       Тот так и остался стоять в углу палаты, сжав кулаки.       — Получи ты силу всех магов на свете, это не изменит силы твоего характера. Ну, если только самооценку.       Сатору оторвал взгляд от Нобары, стоя у стены.       — То есть можно сказать, ты взаимодействуешь с душой?       — Не-а, с душой взаимодействовать невозможно, ведь, вопреки общей вере, существует только мозг, — она хмыкнула, аккуратно ткнув пальцем в лоб спящей Нобары.       — Душа существует, — снова включился Юджи, — мы видели технику, которая меняла материю души, помните? — он уставился на учителя, и тот одобрительно кивнул парнишке, но, видимо, только чтобы остудить его запал, а сам продолжил заинтересованно наблюдать за Макото.       Она промолчала. Палец, коснувшийся лба Нобары, так и остался на её лице и мелко дрожал — девушка склонилась над спящей, пытаясь сосредоточиться и заглушить все звуки рядом. Ветер, колышущий штору, джинсы, скребущие стену, тяжёлое дыхание со спины.       «Душа» — крутилось в голове, пока она тщательно собирала свою святую силу и по капле вытягивала её из чужого тела.       «Была бы она у людей… Да в принципе, какая разница. Я залезаю в головы, а не души. Наверное, для меня ничего бы не изменилось. Не может такая тонкая конструкция, как душа, защитить человека от помешательства».       Через пару секунд на лбу Нобары образовались золотые линии, — струящиеся, будто песок, они поползли от висков к пальцу, постепенно перебираясь на руку Макото. Будь она менее опытной, приложила бы к голове всю ладонь, пытаясь забрать всю свою энергию сразу, но Наруми знала, чем это грозит ей. Несколько раз она уже запускала святую силу людям в мозги, чтобы добыть нужную информацию, и в попытках освободить их от страданий и вернуть всё обратно, сама случайно подвергала себя действию «помешательства». Болью это не заканчивалось, как оказалось, её сила может действовать и на неё — видно, слишком долго находившись в другом теле, она так или иначе теряла память о своём хозяине, и, попадая обратно в большом количестве, требовала время, чтобы слиться с телом. Поэтому Макото несколько раз теряла сознание, видела свои же миражи, и только догадавшись впускать силу в себя понемногу, избавилась от этого побочного эффекта. Но святая сила, уходя из тела Кугисаки, всё же обжигала кончик её пальца, от чего Макото морщилась.       Глаза Нобары задвигались — она то закрывала их, то открывала, но они всё также были пустые и белые. И только когда золотые линии прекратили просвечивать через её кожу, последними хвостами уходя в палец Макото, Кугисаки дёрнулась и открыла глаза. Зрачки вернулись на место, она глубоко дышала, и замершие вокруг неё люди виделись ей сначала чёрными силуэтами, постепенно становясь всё ярче и отчётливее, пока она наконец полностью не увидела их лица.       — Кугисаки, — Итадори тут же бросился к ней, выкрикнув её имя почти ей в лицо. И без того испуганная Нобара шатнулась. Широко распахнутые глаза яркими палитрами ловили цвета, уставившись на друга, Нобара всё не могла понять, всегда ли его волосы были такими розовыми?       Мегуми так и остался стоять вдали от палаты, не в силах сказать ей ни слова. Может, она уже и забыла, но он всё ещё помнил день, когда она хотела покинуть колледж, так ничего им не рассказав. Тогда он не был обижен, он не обижался на неё, когда она падала на колени, кашляя и пачкая кровью ковёр. Но увидев её почти мёртвой, бледной, с иглой в руке в пропитанной спиртом палате, Фушигуро понял, что всё же не может её понять. Не может понять, почему она не рассказала ему обо всём сразу, почему так долго собирала эти чёртовы вещи и так долго себя винила, — для него её вины в произошедшем не было ни капли. Он мог винить её разве что в том, что его доверие к ней оказалось больше, чем её к нему.       — Как себя чувствуешь? — Сатору, в отличие от младших, беспокойства не показал, но не успел он договорить, Кугисаки заёрзала на кровати, нервно оглядываясь.       Не то пыталась вспомнить, как здесь оказалась, не то ещё не до конца всех разглядела. Тревогу сейчас она испытывала чуть ли не из-за всего — тело чувствовалось ненормально слабым, воздух обжигал лёгкие, знакомые лица вокруг в незнакомом месте — Нобара думала, что всё ещё спит.       Пытаясь защититься от всего сразу, она попятилась назад, но быстро упёрлась спиной в стену и задрожала. Помимо слабости, она ещё и потеряла голос, и вместо слов из неё выходило только хриплое мычание, которое она не сразу приняла за своё. Сатору тут же принялся хватать её за руки и успокаивать, — Нобара безнадёжно мычала, вглядываясь в его лицо, незнакомый мужчина среди всех казался ей самым доброжелательным, но она всё равно механически пыталась сбросить с себя его руки.       — Давай, приходи в себя, — его голос стал на тон мягче, словно теперь им управляло что-то внутри, из-за чего он перестал обращать внимание на всех вокруг.       Макото заметила, как это «что-то» не поддаётся его контролю, будто материнский инстинкт. Бережной, но крепкой хваткой он положил ладони ей на плечи, заглядывая в глаза — пробиться через её оборону было тяжело, но спустя пару секунд Нобара громко выдохнула, наконец разглядев в белом пятне Сатору. Он словно боялся сломать её лишним движением, такой беззащитной и хрупкой стала она после всех попыток Секо вернуть её к жизни.       — Голос вернётся, — сухо сказала Макото, на Кугисаки она больше не смотрела, отвернувшись к стене.       Девочка услышала знакомый голос, но за плечами учителя не разглядела, кому принадлежали слова. Мягкой улыбкой загородив ей весь вид, Сатору не шелохнулся, — не хотел, чтобы Нобара тут же увидела заклинательницу.       Макото тёрла указательный палец — его уже не жгло от энергии, но кончик его чесался, напоминая о силе, что вернулась в тело. Она смотрела в окно, где уже постепенно начинало темнеть. Благая цель всегда вела её за собой, но чем дальше Макото шла за ней, тем больше думала, была ли она действительно такой праведной и неиспорченной? В итоге всё, чего она хотела, — собственного спасения, найти артефакт и наконец успокоиться, перестав переживать за свою жизнь. И она точно знала, что этого заслуживает, может, поэтому её никогда не волновало, что от её поисков страдают невиновные?       Она обратила внимание на Иери, стоящую рядом — за всё время она не сказала ни слова, её присутствие вообще было еле заметным. И она всё время прятала ладони. То складывала руки на груди, то убирала в карманы халата, и, решив наконец, что больше так не может, перестала бороться с собой.       — Ты далеко? — спросил Сатору, замечая, как Сёко уходит.       Рук от Кугисаки он так и не оторвал — та всё не могла перестать хрипеть на вдохе, но выглядела уже гораздо спокойнее. Немного помявшись, Мегуми всё же подошёл к ней, и теперь они уже вместе с Юджи беспокойно осматривали её с ног до головы, периодически спрашивая, болит ли у неё что-нибудь, на что Нобара лишь мотала головой.       — В коридоре буду. Нужна? — устало спросила женщина в халате.       — Ты врач или как? — с усмешкой спросил её Годжо, но его всё равно заглушили разговоры мальчишек рядом.       Иери лишь кинула на него тусклый скучающий взгляд и кивнула, мысленно обещая себе вернуться побыстрее. Нобаре сейчас нужно было восстановиться, отдохнуть, снять капельницу, — со всем этим она обязательно поможет ей. Впрочем, заклинательнице, наверное, требовалось то же самое, но Годжо сразу потащил её сюда, не предложив даже стакана воды — может, и к лучшему.       Одной рукой Сёко держала уже подожжённую сигарету, другой открывала окно, привстав на подоконник коленом. Окна в коридоре были высоко, ручка никак не поддавалась, и ей пришлось оставить попытки открыть его одной рукой и, сунув сигарету в зубы, дёрнуть двумя.       Свежий воздух ворвался в помещение, тут же смешиваясь с сигаретным дымом. На улице после долгого дождя пахло мокрой травой. Сёко слышала шум леса недалеко от колледжа, влажный шелест листьев, что перебирал ветер — вечернее время почти закончилось, и на светло-синем небе показывались первые звёзды.       Она не сразу различила, чьи это были шаги позади неё.       — Ну, врач из тебя на троечку, — донёсся женский голос, а за ним щелчок зажигалки. Чёрные волосы мелькнули с левого плеча, Иери отодвинулась, приглашая Макото к окну. Никто не обрадуется, если в коридоре колледжа будет вонять сигаретами.       — Вообще-то можно было сказать спасибо.       Несмотря на слова, в ней не было ни грамма обиды, наоборот, Макото казалось, что она говорила подшучивая, — Макото втянула столько, сколько ей только позволили лёгкие, и протяжно выдохнула дым.       — Спасибо.       Не ожидая это услышать, Иери даже на секунду замерла, в изумлении повернувшись на неё, и также изумлённо хмыкнув, отвернулась, продолжая курить.       Макото не испытывала ни благодарности, ни вины. Но отчего-то спокойствие и равнодушие Секо заставили её захотеть доказать ей обратное. Такие люди всегда её раздражали, — ни чувств, ни их выражения, и попробуй разбери, правда ли они такие безразличные, или прячут за этим что-то, — им залезть в мозг давалось труднее всего, и с силой, и без.       Макото задумчиво стряхнула вниз пепел, с второго этажа он плавно полетел вниз, растворяясь в воздухе, и Секо повторила её движение и, также постукивая пальцем по сигарете, вдруг остановилась.       — А он?       — Что? — вскинула бровь Наруми.       — Разве он не заслуживает благодарности?       Казалось, эти слова ударили Макото по больному — она сморщилась, всеми силами пытаясь принять тот факт, что Сатору действительно нужно было поблагодарить, но это осознание было до того тяжёлым, что давило ей на макушку.       — Я знаю, — смогла выдавить она, на что Сёко сдавленно захрипела, не то кашляя, не то смеясь.       — Неужели тебе это так сложно? Ладно, впрочем, это не важно. Твоя часть сделки выполнена, ведь так? Ты уже можешь уйти?       Дым, и едкий, и густой, струёй вышел из её рта — эта затяжка как-то особенно приятно обожгла горло. Тёмный лес шелестел, будто сам подбадривал Макото, а сигарета в её руках постепенно тухла.       — Ещё нет, — задумчиво сказала она.       За спиной донёсся приглушённый звук закрывающейся двери — Макото и Иери сразу почувствовали на себе чужой застывший взгляд.       Иери не оборачивалась, но улыбка тут же окрасила её глаза прищуром, ведь она знала, кто стоит за ними. Сатору не спешил их отвлекать, — то, как вовремя он вышел из комнаты, только добавляло иронии и напряжения.       — Я слушаю, — Макото, сжав в зубах сигарету, повернулась к нему.       — Это я слушаю, — угрожающе бросил он, пока на лице застыла недобрая ухмылка, ещё один шаг навстречу, и Макото пришлось нервно сглотнуть. — Я вот смотрю на тебя и только одно вижу. Хочешь знать что? — у Наруми из-под ног ушла земля, когда Годжо приблизился к ней почти вплотную.       Сёко, продолжая курить в окно, ухмылялась своим мыслям, — уж от Сатору спасать Макото она точно не обязана. Вряд ли она не знала, во что ввязывается, когда решила проворачивать такие игры с ним.       — Не хочу.       — А я скажу, — весело перебил Сатору и поставил руки по бокам от Наруми на подоконник, — я вижу капризную маленькую дрянь, которая не смогла решить свои проблемы сама.       Макото не сразу ощутила холод по телу — когда чужая сухая кожа мимолётно шаркнула по её запястью, она поёжилась, чувство было, словно ей холодным лезвием соскоблили кусок плоти, но это была всего лишь чужая рука. От его недоброй задорной улыбки становилось не по себе.       — Поэтому вместо того, чтобы вытереть сопли и придумать что-то, чтобы спастись самой, она манипулирует детьми, идёт на шантаж и думает, что все ведутся на её жалкие игры, — продолжал маг, сверля её голубыми глазами, что расширялись с каждой секундой, неумолимо заставляя смотреть прямо в них, — но на деле ей стоило бы кланяться мне в ноги за то, что я ей жизнь спас, ведь в любой момент я могу изменить своё решение. Даже не нужно напрягаться, чтобы прикончить тебя, мне хватит двух пальцев одной руки.       Его речь прекратилась так быстро, что Макото не успела придумать достойный ответ, но в повиснувшей тишине с каждой секундой её запал утихал, уступая место внезапной неловкости — на таком близком расстоянии с кем-то она уже давно не находилась, к тому же последняя фраза Сатору прозвучала слегка двусмысленно.       Сёко, наблюдая за ними краем глаза, не прекращала выдыхать дым в окно.       — Вау, вот это угрозы, — скучно пробурчала она, — объяснишь метафору про пальцы? Сатору выпрямился, освобождая Макото, и неуклюже почесал затылок.       — Так это не… Ну, в прямом смысле, я же раскрываю территорию двумя пальцами… — забормотал он больше озадаченно, чем неловко, но ему всё же стало не по себе, когда со стороны Макото он услышал смех.       Девушка, прикрывая рот ладонью, пыталась сдержаться, но получалось паршиво.       — Уточняй в следующий раз, ладно? — выдавила Наруми, и Сёко рядом тоже хохотнула.       — Секретная техника? — не скрывая наглости, спросила Иери, наблюдая, как у Сатору взметнулась одна бровь.       Годжо оглядывался на них двоих, весело смеющихся со своих же шуток, только успевая удивляться, как быстро они нашли общий язык. Как ни странно, но то, что притянуло её в Иери, было присуще и самой Макото — может быть, та жестокость и равнодушие, что сближали их, на самом деле скрывали за собой честность и принятие.       А может, они просто обе были из тех людей, кому не обязательно притворяться дружелюбными, потому что они и так подозревали, что друзей найти им не суждено.       Следующие три дня выдались на редкость скучными для Макото. Быстро осознав, в каком положении она находится, она приняла решение лишний раз не светиться: ей была выделена комнатка на втором этаже колледжа, одежда на время, и её даже кормили в столовой вместе со всеми учениками. Слова Сатору всё ещё жили где-то в уголке её памяти и звучали так же строго, как он их тогда сказал: «Проблем ты доставила достаточно. Об этом мы ещё поговорим с директором. До принятия решения, что с тобой делать, остаёшься у нас, а если попытаешься сбежать — тебя убьют. Нам не нужны враги, даже на стадии их зарождения». Едва ли свои действия Макото считала вражескими — да, почистила девочке память, да, ввела её в кому, может быть, угрожала её жизни, но если по факту… Просто пыталась выжить. Так все делают. И плевать ей было на этот колледж.       Сбежать она, конечно, всё ещё могла, но слишком много действий ради решения всего одной проблемы: нужно ведь не просто отвлечь всех копией и выйти наружу самой, а ещё и пройти незамеченной через охраняемый воронами лес, преодолеть магический барьер, укрыться где-то в городе на время или даже переехать. Да и к тому же возвращаться туда, где за ней охотятся проклятые духи, она не спешила — здесь её не достанут.       К тому же размышления по поводу колледжа подтвердились, и он был полон молодых магов, учеников старших. Одновременно с мыслями о том, как повернуть всю ситуацию в свою пользу, в голове крутилась тревожная мелодия о давно забытом слове «месть». Забытом, но тысячу раз обдуманном — Наруми не раз ловила себя на том, что вслух проговаривает все события того дня, когда она потеряла семью. Она поначалу могла сама не замечать, как бормочет себе под нос, как задаёт себе вопросы и сама же на них отвечает, и с каждой новой её мыслью зрачки расширялись, голос пропадал, и из горла вырывались только хриплые истерические смешки, и так, пока она не хваталась мокрыми ладонями за волосы, — словно Макото опять видела всё своими глазами и могла только наблюдать, переживая их смерть снова и снова, — она жмурилась, бросая все свои дела, а в голове её продолжал смеяться её собственный голос. Он вместе с ней переходил на плач: первые её слёзы обычно заставляли этот голос разреветься, закричать и, взрывом, ощутимым для сердца, затрясти всю Макото.       Тогда у неё отняли дом, источник её силы, а главное — семью, а вместе с ней и весь её мир — своим врагам она рисовала не смерть, и даже не ад. Те не заслужили даже думать об избавлении от своего греха, Макото хотелось заставить их страдать так долго, насколько только могло страдать тело и мозг, не засыпая. Ей снилось, как они на коленях проползают те мёртвые земли, целуя каждый их миллиметр, что выжгли так самонадеянно. Но злость её каждый раз смешивалась с беспомощностью, и от гнева, что не на кого было направить, нос щипало, и сжатые кулаки висли в воздухе под тяжестью её сожаления. Макото всей душой ненавидела это — злость, что должна была придать ей сил, отбирала у неё единственное оружие, и она, униженная своей же слабостью, оставалась наедине с пожирающей её изнутри яростью. Поэтому так важно было найти тех, кого можно было обвинить в её бессилии и наказать, избавившись наконец от последнего, что оставляло ей чувства и что делало её человеком, — тоски и сожаления. Почему-то Макото была уверена, что, только увидев своего врага, её гнев перестанет быть беззащитным и крохотным, слёзы высохнут, и он разрастётся до огромного мерзкого бессмертного монстра.       Конечно, она не была уверена, что в колледже были те самые поколения магов. Конечно, она не знала вообще, были ли ещё на свете её враги. Проверить это было бы нелегко, и Макото боялась, что если она найдёт тому подтверждения, то ей придётся задержаться здесь, пока она не исполнит свой приговор, испачкав руки по локоть в крови.       В тёмном узком коридоре непрерывно горела всего одна лампочка из семи. Остальные лампочки, дорожкой висевшие вдоль коридора, то и дело мигали, вспыхивая жёлтым цветом и потрескивая, пока в конце исправно работала самая усердная и одинокая из них. На её свет Мэй Мэй и ориентировалась — тихо и быстро, словно кошка, она кралась по длинному коридору без окон. Она даже не торопилась — едва ли что-то в этой жизни могло заставить её суетиться. Мэй Мэй, наверное, и перед лицом смерти была бы расслабленной и спокойной.       Дойдя до конца коридора, она остановилась у двери, — свет единственной лампочки тут же упал на её силуэт, освещая его во мраке стен; длинная тень грациозной женской фигуры возникла за её спиной. Женщина коротко постучала и, дождавшись скрипа за дверью, подошла ближе, прислонившись ухом к ней.       — Говори, — приказ по другую сторону двери был приглушённым, но Мэй Мэй смогла его расслышать.       — У нас две проблемы, — её голос стал слишком громким для этого пустого тихого места, и пара лампочек предупреждающе замигала у входа, — он притащил её в колледж. Замолчав, она решила дождаться реакции — на её слова только сухо, раздражённо зарычали:       — А вторая?       — Он собирается её оставить.       За дверью с пренебрежением хмыкнули — для Мэй Мэй этот голос был слишком хорошо знаком, и почувствовать, как по ту сторону нарастает злость, ей было легко. Особого значения это в любом случае не имело — чужие чувства по поводу её работы её мало волновали; имея высокое чувство достоинства, Мэй Мэй точно знала, что и где она выполняет хорошо.       — Это плохо, — отозвался голос, — очень плохо. Устранить сейчас сможем?       — Как вы это представляете? — саркастично спросила женщина. — С чьей-то помощью — ещё возможно. Я одна точно не стану этим заниматься.       — Разве тебе мало платят?       От такой наглости Мэй Мэй сама начинала закипать.       — Это вопрос не денег, — отозвалась она, высокомерно отодвигаясь от двери, — это вопрос моей безопасности. Думаете, мне дадут спокойно жить после этого? Или считаете, что наши действия все одобряют? — она сделала паузу, потому что следующие слова застряли у неё в горле, — к тому же, можете считать, что теперь за эту нечисть есть кому заступиться, и вы не сможете заплатить мне достаточно, чтобы я осознанно пошла против него.       По ту сторону замолчали, не то обдумывая её слова, не то просто отвлёкшись от разговора. Под красным ковром еле слышно скрипел деревянный пол — узкий коридор, словно из чьего-то сна, всё больше становился похож на мираж. Мэй Мэй выжидающе подняла бровь, сложив руки на груди, и, поскольку отвечать ей не торопились, фыркнула:       — Не говорите, что сами не понимаете. Не от того же, что проклятых духов развелось, вы посылаете Годжо на все задания без разбора?       Тишина с каждой секундой становилась всё громче и многозначительнее. Отсутствие ответа — тоже ответ; для Мэй Мэй всё было очевидно.       — Так что ты предлагаешь? — сдался наконец голос.       — Мне глубоко плевать, что станет с ней. Хотите — устраняйте, вот только оправдания ищите сами. В конце концов, даже если весь совет старейшин согласится с приговором, всегда будут те, кто не согласен, а революция никому из нас не на руку. Так что… Такое необоснованное решение вполне может стать поводом перебить всю верхушку для Сатору Годжо.       — Знаешь, кого ещё он захочет убить, если узнает, что произошло семь лет назад с той деревней магов? — в комнате что-то недовольно заскрипело, словно там кто-то заёрзал и облокотился на дверной косяк. Лампочка над головой Мэй Мэй, единственная, что освещала этот коридор, не выдержала напряжения и на секунду потухла, оставляя всё в черноте — всё равно некому было увидеть, как красивая женщина оскалилась, сверля взглядом дверь.       — Не посмеете. Узнай он обо всём, убил бы всех нас, так что это слабая попытка шантажа.       — Тогда придумай, как её устранить! — огрызнулся голос, — потому что это и в твоих интересах, в конце концов!       Стены дрогнули от крика. Мэй Мэй притихла — внутри неё завопила не гордость, а здравый смысл.       — Что, если нам не зачем её устранять? — сказала она, пока ещё неуверенно. — Мы не можем убрать её, пока Сатору против, — с каждым словом её голос звучал твёрже, словно в процессе она всё больше убеждалась в своих мыслях, — но что, если бы он был за? Он убьёт её сам, и нам даже не придётся пачкать руки, как вам такая идея?       — Предлагаешь дать ему повод… — задумался собеседник, — но у нас слишком мало времени. Её нахождение в колледже — уже большой риск. Она может наткнуться…       — Это единственный адекватный вариант. Поменять фигуры на шахматной доске местами, — Мэй Мэй улыбнулась, довольная своим предложением; пока согласия ей не дали, но она уже была уверена в нём, — у них обоих есть много причин для ненависти друг к другу, нам лишь нужно успеть до того, как он перетянет её на свою сторону. Даже если в итоге Годжо её не убьёт, что я допускаю, то по крайней мере родится конфликт — в результате её либо выгонят из колледжа, где нам будет проще её достать, либо это создаст нужные условия, чтобы убрать её здесь.       — Говоришь верно, — задумчиво сказали за дверью, — тогда приступай. Оплата будет соответствующей, ты знаешь.       Мэй Мэй коротко кивнула сама себе, и её ботинки зашуршали по ковру. Она уже оставила позади себя горящую лампочку у двери, но вдруг замерла в тенях, что отбрасывали стены.       — И ещё, по поводу Иэри. Я не настаиваю, но лучше бы вам найти другого человека. Она на пределе.       Ответа за дверью не было — не то её не услышали, не то просто проигнорировали.       Не то чтобы это была попытка позаботиться — может, и она, если бы Мэй Мэй захотела, но ей всегда было плевать на всех. Не состраданием была выстелена её дорога, она вообще не имела ничего общего ни с какими человеческими чувствами; даже та самая её жадность, казалось, была иного, нечеловеческого происхождения, и оттого её всегда было так трудно утолить.       Выйдя из коридора, женщина элегантно поплыла дальше, намереваясь найти Годжо, но её остановили.       — Деньги не пахнут, да, сволочь?       Она обернулась на голос, белые пряди взмахнули по воздуху, перелетая ей за спину. Кто знает, сколько Сёко стояла у выхода и как много слышала, но в тёмных глазах Иэри, привычно усталых и с синяками, чернела ярость, делая её взгляд озлобленным и звериным.       — А разве не так? — надменно ухмыльнулась Мэй Мэй, глядя на белый больничный халат.       — Мразь, — огрызнулась Сёко, но в ней было ещё достаточно здравомыслия, чтобы не повышать голос, — какая же ты мразь. Вы оба лгали.       Несмотря на её напористость, руки у Иэри заметно дрожали — Мэй Мэй видела, как она прячет ладони, сложив руки на груди. Растягивая едкую улыбку, она специально растягивала и этот момент, пробуя его на вкус, щупая чужую крохотную затаившуюся обиду.       — Ищем, находим, используем для артефакта её энергию, отпускаем. Такой был план? Об устранении речи не шло, или я что-то забываю? — продолжала с давлением она, — на какой хрен, тогда ответь мне, я всё это время мучала Нобару?       Мэй Мэй, слушая это, отводила от скуки взгляд, а потом просто пожала плечами.       — Не знаю даже. Может, нравилось, ты же любишь в чужих органах копаться. Видишь, какая ты, — её снисходительный тон стал последней каплей.       Мало того, что претензии Сёко не воспринимались всерьёз, она ещё и позволяла себе выкидывать такие мерзкие фразочки. Сёко могла бы начать считать свой пульс, не прикладывая пальцы к коже — настолько громко сейчас он звучал для неё. Всё, что она делала — как она считала — делала ради великой цели; ради неё же когда-то и погиб Сугуру, и теперь уже прощать себе свои же ошибки давалось труднее. Тем более, когда из-за них страдают другие.       Звонкий хлопок разнёсся по помещению, и прозвучал он так же резко, как сама пощёчина. Горевшая щека тут же заныла, Мэй Мэй, пошатнувшись после удара, схватилась за лицо рукой. Ещё не отошедшая Сёко яростно громко дышала над жертвой — в сложенном на полу положении Мэй Мэй выглядела точно так же, как забитая охотниками дичь выглядит перед смертью, но она быстро осознала, что нависая над ней тучей и краснея от гнева, стоит всё та же хрупкая Иэри. Выждав пару секунд, она кинулась на неё прямо с пола — Сёко не успела даже пискнуть. Она отчётливо чуяла запах крови, когда ногти впивались ей в шею, оставляя следы, чувствовала, как быстро закончился воздух, но это была не такая большая проблема, как боль.       Кожа, что продавливалась когтями и оставалась под идеальным маникюром, не останавливала Мэй Мэй. Она вгрызалась ей в горло так, будто её цель была не задушить — она была в самой Иэри, глубоко внутри шеи: пульс под пальцами и то, как кровь внутри текла по венам, — каждой клеткой тела Мэй Мэй чувствовала её в биении сердца.       Одному богу известно, ради чего она сначала пожалела Сёко и сказала директору, что та на пределе — ни одна живая душа сейчас не услышала бы крик её, задушенной в подвале. С каждой секундой всё сильнее сжимая её, она видела, как та беспомощно кашляет, беспорядочно размахивая руками, что ей совсем не помогало. Глаза не бегали туда-сюда, они застыли на Мэй Мэй, держались за неё так крепко, словно Сёко говорила ими. Они не умоляли о пощаде, лишь с ненавистью обнажали предательство Мэй Мэй.       Не то от злобы, не то от захватившей её волны вседозволенности, Мэй Мэй прошипела ей на ухо:       — Дрянь. Думай, прежде чем делать.       Её голос был еле слышен для Иэри, что судорожно хватала ртом воздух — несмотря на это она даже сейчас держалась, не показывая боли. Но её всё же можно было заметить по дрожащим пальцам, хватающимся за запястье Мэй Мэй, в попытке оттащить от себя её руку.       — Тебе не по силам со мной сражаться, — выплюнула она ей в лицо, наслаждаясь тем, как бледнеет её кожа.       Достигнув самого края, Мэй Мэй уже готова была шагнуть, но остановилась за секунду до жестокого убийства. Полумёртвое тело рухнуло на холодный пол. Мэй Мэй отступила, вытирая руку о свои штаны — та и так была чистой, за исключением крови и мяса на кончиках ногтей, но Мэй Мэй пыталась избавиться от самого чувства прикосновения.       — Какая же дура, — она обошла кряхтящую Иэри со спины, — тебя заставили изучать энергию в теле Кугисаки не чтобы использовать её в артефакте. И уж точно не чтобы найти заклинателя, — Мэй Мэй озлобленно усмехнулась, — я думала — странно, что ты не догадалась сама, и даже может, рассказала бы тебе раньше, но твоя тупость оказалась подарком судьбы. За столько времени не понять, что ты не помогаешь, — Мэй Мэй наклонилась, пока Сёко держалась за горло и смотрела на неё затравленным зверем; та со своей высоты гордо парила над ней, будто в её руках всё ещё была чужая жизнь, — ты всего лишь отвлекаешь внимание.       Странно, но груз своих ожиданий для Сёко всегда казался больше, чем чужих — их она вообще никогда не замечала. Из своих она построила огромную башню, и только её вина была в том, с каким грохотом сейчас она рушилась. Непонимающе взглянув на Мэй Мэй, она услышала её смех.       — Ты считала, ты лучше меня, — хохотала она с таким удовольствием, что в комнате становилось холодно, — а по факту — мы одно и то же.       — Нет, — не то от пропавшего голоса, не то от накрывающего осознания, она сказала это одними губами.       Душа её содрогалась сейчас вместе с ней. Сердце колотилось настолько сильно, что Иэри задышала чаще.       — Да, пожалуйста, — бросила Мэй Мэй, — можешь не верить. Мне в принципе плевать, это только твои моральные принципы.       — Нет, нет…       — Ты помнишь, что будет с ними, если кому-то расскажешь, — сказала Мэй Мэй, уходя, и остановившись, вдруг добавила, — со всеми. Ни одно её «нет» не помогало ей поверить в то, что это сон. Но она продолжала повторять это, хватаясь за голову. Она с трудом осознала, что осталась одна — дотронувшись до ран на шее, она тут же вспомнила, что произошло пару минут назад, и злость и жалость к себе вырвались наружу.       — Нет, нет, нет, нет, нет…