Чумная нежность

– А вы верите в любовь с первого взгляда? Аня закинула ноги на спинку дивана и свесила голову с края сиденья. Поймала Олега за волосатую голень, но не смогла сомкнуть ладонь вокруг – не хватило охвата пальцев. Перевёрнутый Волков погрозил и улыбнулся. Он всегда оставлял отвечать первым Серёже – негласное правило, выработанное годами. Разумовский ни на миллисекунду не отрывался от кода, барабаня по клавиатуре ноутбука. Разработка Серёжиного проекта близилась к экватору, и тот вкладывал всего себя. – Только в страсть с первого взгляда. – А ты? – Верю. Человек – существо неизученное, всё возможно. Сперва Олег отвёз Аню на тренировку, а потом доставил к ним. Хазина впервые была в гостях в их квартире, соединённой из двух однушек, которые им выделило государство по наступлении восемнадцати лет. Аниной бабушке, Изольде Михайловне, не довелось у них побывать, и всё же она успела познакомиться с единственными Аниными друзьями. Несколько лет назад по беспардонной просьбе внучки Изольда Михайловна «выписала» их из детдома на неделю: для выкопки картошки и помощи по дому. От Ани всё равно было не дождаться. «Хорошие ребята», – определила заслуженный хормейстер Хазина. И добавила, указывая на Олега: «Мужа бы тебе такого». Но Аня не помышляла о возможном замужестве и по сей день, и в ближайшие лет пятнадцать. – Почему ты спрашиваешь? Влюбилась? – спросил предполагаемый муженёк безо всякой ревности. Ну, какое тут – жениться?! Где страсть? Битьё посуды? «Как ты могла?!» и «Не смей смотреть ни на кого, кроме меня». Хазина села ровно и всмотрелась в Серёжу. Она завидовала его асексуальности и хотела быть такой же, как он. Разумовский не нуждался в плотских удовольствиях – только в компе и в тишине. Последнюю Олег обеспечивал ему своими регулярными командировками. Во время них Аня ужасно скучала по Волкову: он всегда уравновешивал её склочный характер, что было невозможно проворачивать посреди песков без нормальной связи. – На меня запал один поц в школе. Он вроде нормальный, но… – Но? Серёжа был удивительным человеком. Он умудрялся одновременно печатать и вникать в Анины страдания. Гений, как он есть. Вздохнув, Аня снова повалилась на диван. Доставучий Гром не давал ей покоя. – Он так смотрит на меня. Понимаешь… Будто я центр его вселенной. Будто я какая-то… особенная? – А ты не особенная? – Олег сел перед ней на корточки и погладил по голове. Хазина зажмурилась, впитывая ласку. Когда бабушка умерла, Аня потеряла не только самого родного человека, но и возможность видеться с друзьями вживую: больше никаких каникул в Гатчине и совместных вылазок в Питер. – Может, он маньяк? Типа тех, которые западают на жертву, сталкерят за ней, а потом насилуют в подворотне. Ткни пальцем – я ему разъясню, Хаз, как нужно себя вести. Аня засмеялась и обняла Олега, заставив покачнуться. Серёжа в кои-то веке отвлёкся от экрана и нахмурился, глядя на них. Переживал. Он прекрасно знал об Аниной беспечности и любил понудить, давая ценные руководства, призванные наставить Хазину на путь истинный. Знал, что не сработает, и от того вдвойне суетился, написывая в мессенджере требования отчитаться о том, что сегодня Аня выжила. – Нет. Вы не понимаете. Я разузнала. Он типа реально нормальный. Папа – погибший мент. Опекун – живой мент. Меньше четвёрки не получает. Выигрывает муниципальные этапы олимпиады по ОБЖ. – Задрот, – одобрил Серёжа, но Аня цыкнула и подобрала под себя ноги, отпуская Олега из душащих своей крепостью объятий. – Нет же. В том-то и дело. Если его постричь, переодеть, он будет даже… – Хазина представила. Она помнила, как легко Игорь поднял её в воздух и как ловко поймал. Дурные буйные кудри Аню не заводили, а вот губы у Грома были очень красивые: тонкую верхнюю балансировала чувственная нижняя. И глаза – цепкие и глубокие. – Он будет даже горяч, – с придыханием решила Аня. – Он тебе тоже нравится. Так в чём проблема? – не понял Олег. Серёжа уже развернулся всем корпусом, внимая очередной Аниной драме. Они всегда понимали и оставались на её стороне. Даже если Разумовский ворчал, он всегда был рад ей, несмотря на затворничество, не пропускал ни дня, чтобы списаться. Так и должна выглядеть семья – Юрию Хазину следовало поучиться у двоих детдомышей, которые давали ему фору в миллион очков. – Он разочаруется во мне. – И что с того? Найдёшь другого. Разве тебе не писал… как его там? Сын какого-то олигарха с Рублёвки. – Измайлов, – подсказал Волков. – Ещё Фендер звал на концерт своей группы. – И студент, Вик, кажется, приглашал на открытие клуба. – Это другое, – Серёжа с Олегом переглянулись, но не стали больше её провоцировать. – С Игорем… – Разумовский губами повторил имя и подёргал бровями, вызывая у Олега смешок. Аня кинула в Серёжу диванной подушкой. – Не получится несерьёзно. Что если выяснится, что я, ну, не умею любить? – По-моему, ты преувеличиваешь, Хаз. Развлекись, приятно проведи время. Закончишь школу, потом универ и станет вообще не до того. – Серёж, ты не понимаешь. Аня встала и прошлась по комнате, служившей одновременно кухней, гостиной и спальней Олега. Прошедшей тренировки по фехтованию оказалось недостаточно, чтобы заглушить кипящую внутри энергию. У Хазиной не получалось объяснить, что именно лишало её покоя. Гром отличался от Измайловых, Фендеров и Виков – по отдельности и вместе взятых. В нём скрывалось нечто такое, что не позволяло просто согласиться приятно провести с ним время. Он был не про веселье. Он был – таким, – что Ане хотелось бежать прочь, но притом она не могла не подавать ему сигналы. Она знала, что делает это и ненавидела себя. Женская природа поднимала голову и требовала подчинить Грома – завлечь. Как будто он и так не предлагал ей себя со всей подростковой безбашенностью. Хазина ошиблась в первом впечатлении. Он походил на скромного и сдержанного молчуна, который смущается перед девчонками и не может связать двух слов. Но с первого дня Игорь чётко выразил ей свои желания, словно профессионально флиртовал с пяти лет, в детском саду клея малышек у шкафов с вишенками и лисичками. Гром не знал, но чувствовал своё тело, интуитивно управлял им, вызывая у Ани внутренний трепет, разливавшийся под кожей. С Игорем она ощущала себя взрослой. Не только равной ему, но и властной над ним. Она хотела ещё. И знала, что нельзя. Потому что с разбитым сердцем, в итоге, окажется сама Аня. Иначе и быть не могло с её-то поганым характером и дурацкой семьёй. – Хаз, – голос Олега срабатывал лучше любого транквилизатора. Аня обернулась к Волкову, успокаиваясь от одной его внешней уверенности и непробиваемости. Этот мужчина разруливал и не такие проблемы в горячих точках. – Поступай так, как считаешь нужным. Мы с Серёжей рядом. Ты права, любить бывает больно, твои страхи понятны. Но избегать этого чувства не получится – однажды оно догонит и станет в разы хуже. И всё-таки Аня собиралась испытать судьбу. Хазина рассчитывала, что холодность остудит пыл Игоря. Однажды он утомится стучать в закрытую дверь, найдёт себе объект посговорчивее. Терпеть равнодушие – это ой как не просто, однако нервы у Грома оказались железные. Он регулярно приносил Ане шоколад и сигареты, смиренно принимал упорное молчание и не артачился помогать ей лазить через забор. Всего один раз, через день после встречи с Олегом и Серёжей, Игорь потребовал у Ани ответа. Кажется, Гром терпел изо всех сил, прежде чем сорваться. Ежедневно он продолжал провожать её домой и носил рюкзак, поэтому не составило никакого труда зажать Хазину уже у знакомого дерева по пути к элитному жилому комплексу. – Кто был тот парень на «Харлее»? Игорь возвышался над ней, и Ане приходилось запрокидывать голову, чтобы не пялиться на открытую шею. – Не твоё дело. Довести до белого каления. Разозлить до трясучки. Заставить глаза Грома потемнеть от ярости. Он ничего не мог сделать – только строить догадки и выпытывать информацию силой. – Вы встречаетесь? – Может быть. – Аня. – Игорь? Прохожие шли мимо, оборачивались, цыкали, говорили как будто в никуда, что молодёжь совсем распоясалась, что тут дети ходят. Электричество звенело между Игорем и Аней, окружая их метровым силовым полем, которое так беспокоило зевак: бездельников, шатавшихся по улицам средь бела дня, мамочек, бабушек и нянечек, что вели ребятишек домой и на секции. Грому ничего не оставалось, как сдаться. Он смирился. Лишь потому, что каждый божий день именно он провожал Аню до дома, она продолжала сидеть с ним за одной партой и принимала все его очаровательные безделицы. Просто Олег уехал на очередное боевое задание – некому было мозолить Игорю глаза. Насколько он радовался, настолько Хазина страдала. Именно сейчас ей очень не хватало Волкова. Он помог бы ей отвлечься от переизбытка Грома в крови. Фёдорова как-то улучила момент, чтобы на перемене подобраться к Ане и спросить: «А вы, правда, встречаетесь?». Без сомнений, бедолагу подговорили подойти Соня с Катей. Лебядкина слюной исходила на Грома. Что ж, они миленько смотрелись бы вместе – так Аня себя убеждала, представляя их вдвоём, пока злоба не стискивала ей горло стальным ошейником с шипами внутрь. «Ты не попутала, дорогая?» – никак не отвечало на заданный Фёдоровой вопрос. На день рождения Гром превзошёл самые смелые Анины ожидания. Игорь подарил ей болонский меч. Длинный клинок лежал в ножнах, а изящный эфес представал во всей красе: навершие, напоминавшее скипетр, перетекало в зачернённую рукоять, которая заканчивалась гардой, опоясанной двумя витками змеевидных колец из стали. – Я фехтую шпагой, – напомнила Аня, вытаскивая клинок из ножен и вставая в ангард прямо у виповской калитки своего дома, где теперь Игорь встречал Хазину каждое утро. – Сабля – это рубяще-колющее оружие, наносить удар можно только выше пояса. Рапирой – колоть в корпус. Шпага крупнее, ею можно разить куда угодно, кроме затылка. А вот мечи используют для исторического фехтования. Игорь молчал, наблюдая, как она увлечённо рассказывает и делает круговые движения кистью. Кажется, то был редкий случай, когда Гром по-настоящему растерялся, опасаясь спросить, неужели его подарок не пришёлся Ане по душе. Хазина впервые покраснела. – Мне очень нравится, Игорь. Спасибо. Он прекрасен, – она зачехлила меч и прижала к груди, как ребёнка. Покусала губы. Ане давно не делали – таких – подарков. Слёзы наворачивались на глаза, и Хазина поспешила сказать: – Может, прогуляем школу? Накрыв эфес непрозрачным пакетом, они отправились в кино на фильм, который толком не смотрели: Игорь думал об Ане и её просиявшем от подарка лице, а Хазина мучилась тем, что не стоило принимать от Грома настолько дорогой подарок – слишком большие для него деньги. Сразу после сеанса прямо в зале, когда встали с кресел, Аня всучила Игорю свёрток. – Ты должен вернуть его. Гром и рукой не пошевелил, поэтому Ане приходилось прижимать меч к его груди, чтобы тот не рухнул на пол. Появившаяся уборщица с ведром и щёткой не решалась сделать замечание, чтобы они проваливали побыстрее, а не выясняли отношения: пустой в будний день кинотеатр – не для этих целей. – Он сделан на заказ. – Тогда продай! – ещё больше разозлилась Аня. Она чувствовала, как горят щёки, шея и вообще всё тело. Она не заслуживала подобных подарков. План «отшей Игоря Грома» рушился на глазах. Он не только не сдавался, но и так сильно заморочился, чтобы сделать приятное, играючи нашёл способ достучаться до её подлого сердца. – Послушай, такие вещи очень ценятся. Ты можешь выручить за него даже больше, чем заплатил. – Не стану, Ань. Он твой. – Тогда продам я и отдам тебе деньги. – Я не приму. Зашипев, Хазина отдёрнула руку, изо всех сил сдерживая желание приложить Игоря рукояткой меча по макушке. Лыбился ещё! Кудряшка недобитая. – Что ж ты такой упёртый. – Другой рядом с тобой долго не выдержит, – Игорь хмыкнул и пошёл вниз по проходу на радость уборщице. – С днём рождения, Анечка. Отметим в кафе? Хотя бы там она больно ударила его по рукам, пришлёпнула ладонь к столу и первой «пикнула» картой о терминал. Ещё не хватало, чтобы Игорь слишком много о себе возомнил. Впрочем, с этим уже припозднились. Кое-кто уже вознёсся на седьмое небо от того, что угадал с подарком. Подобное ликование вынудило Хазинскую душонку на строгие меры. Суточная амнистия подошла к концу, возвращая молчаливое высокомерное чудище обратно. И неважно, что каждый вечер перед сном Аня обнажала клинок и практиковала фехтовальные па с новым изящным оружием. Сопротивляться чужому напору становилось всё сложнее. Игорь настолько легкомысленно принимал её поведение, что Хазина невольно расслаблялась рядом с ним. «Похоже, он готов принять тебя любой», – справедливо отмечал Серёжа, что вызывало вдвое больше негодования. Мысленно Аня била себя по рукам, чтобы не прикасаться к Грому. Особенно когда он шёл слишком близко, когда вставал так, чтобы хоть чуть-чуть закрыть её от ветра, пока она курит. Сидеть за одной партой становилось невыносимым: казалось, жар от Игоря преодолевает слои одежды и по-настоящему жжётся. «Ты выдумываешь», – уговаривала себя Аня и старалась почти не дышать, когда Гром возвышался прямо перед ней. Её даже перестали бесить его дурацкие кудряшки. Близился Новый год, а ситуация не прояснялась. Теперь и учителя поверили, что Игорь с Аней встречаются – ходили они почти неразлучно, вместе брали проекты и подсказывали друг другу ответы на сложные вопросы. Хотя взаимоотношения между ними не вызывали ни у кого вопросов, Зуев не терял надежды Хазину отбить. – Ань, ты пойдёшь на дискотеку? – Пойду, – исключительно назло нелюдимому Грому ответила она, сама заранее жалея, что согласилась. Торжество музыки и душного угара проходило по окончании второй четверти в холле на первом этаже. Диджеем поставили выпускника, а на страже трезвости – классных руководителей. Все разоделись будто в Хеллоуин: от девятиклассниц-снежинок, до одиннадцатиклассниц-путан. Тогда-то директор посокрушался, что не ввёл дресс-код. К счастью, начальные и средние классы на празднике жизни не присутствовали. Хазина собрала волосы в пучок и вместо платья выбрала огромную белую рубашку с рукавом три четверти. Белое же кружевное бельё почти не просвечивалось сквозь ткань, зато она не скрывала в вороте перекрестие лямок бюстгальтера. Нина Аркадьевна, увидев всё это безобразие на свету, всплеснула руками, но смирилась, проворчав, что в дискотечном полумраке никто похабщину не разглядит. Большинство парней подпирали стены, пока девчонки зажигали на танцполе. Гром числился среди первых, Аня – среди вторых. С первых минут она послала Зуева так витиевато и наобещала ему таких люлей от её парня, не уточняя, кого именно подразумевает, что Лёха отчалил развращать Сонечку Громковскую. Наплясавшись, Аня уже собиралась уходить – хотела заскочить к Серёже и помочь ему с уборкой перед возвращением Олега, – когда перед ней развернулось невероятное. Невиданное хамство. Включили медляк. Хазина отказала какому-то пацану то ли из девятого, то ли из одиннадцатого и в процессе этого поймала краем глаза Игоря, который, как баран, не использовал возможность её полапать. Конечно. Ему было не до неё! Он хлопал зенками и держал за руку Лебядкину. Катя выбрала дешёвое платье, заказанное на каком-нибудь «Вайлдберрисе» за косарь. Сплошные серебристые пайетки превращали её в диско-шар, стальная помада – в утопленницу. Учитывая, как расширялись глаза Грома, на него свалилось не меньше, чем признание в любви. Он попытался покачать головой, но диско-утопленница потащила его за собой, сцепила руки на шее и начала раскачиваться в такт «Ты так красива». Первая мысль была здравой: «Проваливай и забудь». Вторая – тоже: «Ты выше ревности». Но руки Игоря на Катиной талии подводили к обратному. Ему приходилось наклоняться, чтобы Лебядкиной, которая была ещё ниже Ани и не озаботилась каблуками, было удобно продолжать шептать ему на ухо. «Я убью её», – пришла третья мысль. Энергия вскипела в Хазиной с новой силой, несмотря на полтора часа безостановочных танцев. «Моё», – звенела и завывала в груди сирена. У Ани пересохло во рту от фантазии, как она по одному сломает Лебядкиной пальцы, которыми та лезла в Игоревы кудри. Долбаные кудри, которые Хазина в нём терпеть не могла. Оглянувшись, она поймала за плечо вяло дрыгавшегося Хомякова, шепнула ему указание и удалилась, перед «основным блюдом» заглянув в раздевалку. В толчке никого не наблюдалось. Хазина закурила прямо в приоткрытое окно, бодрясь ледяным воздухом с улицы. Сейчас не помешал бы забористый коктейльчик, который так здорово бодяжил Измайлов. Quest Pistols довыл свою лирику, в отдалении забацал Гагин Bad romance. Аня погасила сигарету о подоконник, швырнула во двор и встряхнулась. Диско-утопленница нагрянула буквально секунд пятнадцать спустя. – Фёдорова, ты тут? Ты как? Хомяков сказал, тебе плохо… – Она здесь. Хазина указала на кабинку рядом с собой и пропустила Катю к мифической блюющей Фёдоровой. Ну, как – пропустила? Поставила подножку и поймала падающую Лебядкину за распущенные волосы. Наматывая их на кулак, потащила за собой к раковинам. Катя взвыла, забрыкалась, пытаясь высвободиться, но налетела впалым животом на видавший виды санфаянс. Аня была выше и сильнее, а ещё полковник Хазин гонял её на курсы самообороны, чтобы его доченьку не попортил какой-нибудь насильник в тёмной подворотне. Так и сформулировал. Кто ж знал, что пригодится – от всяких шмар. – Как красиво ты для него накрасилась! Ему понравилось? Ставлю сто баксов, что да, потому что я в восторге. Дёрнув кран, не слушая требования отпустить и комментарии, что «она спятила», Аня наклонила Лебядкину над раковиной и умыла ледяной водой. Капли забрызгали подол рубашки, ужасно расстраивая Хазину. Она вздёрнула чёрные пакли, любуясь потёкшей тушью и стальными разводами на щеках. – Великолепно. От грубого толчка Катя ударилась плечом о стену, взвизгнула, но не сдалась, смело кинулась на Аню, чтобы защитить свою великую любовь. Хазина встретила её унизительной пощёчиной и вывернула руку за спину, не позволяя добраться до своего горла. Впечатала щекой в кафель. Лебядкина заверещала от боли в плече. Позади них распахнулась дверь, раздалось улюлюканье. Однако урок ещё не был выучен. Аня пропустила удар пятки по голени, но отомстила, сильнее сжимая запястье. – Ещё раз позаришься на моего парня, мразь, – процедила она Кате на ухо. – Я скину тебя с лестницы, и никто не докажет, что ты не сама упала. Ты услышала? Отвечай, сучка, когда с тобой разговаривают. – Да! Отпусти, я поняла! Аня не хотела, но ей пришлось, чья-то рука обхватила её за пояс и вздёрнула в воздух, из-за чего несчастная Лебядкина «случайно» напоследок получила каблуком в бедро. Распихивая зрителей, Игорь вынес Хазину в коридор – как раз вовремя. – Что здесь происходит?! – причитала завуч, пробиваясь к месту действия. – Да Лебядкина упала в сортире, помогаем вот ей, – заржал Зуев, радуясь, что прилетело не ему. Гром уводил Аню подальше, по лестнице на четвёртый этаж, в дальнюю рекреацию, где был выключен свет. Гнев оседал вместе с остывающим пóтом, но от адреналина продолжало потряхивать. Следовало сделать больнее, чтобы стерва навсегда запомнила, что бывает, когда катишь свои крючковатые ноги к чужим парням. Жаль – жаль, что их прервали. Хазина выдернула запястье из хватки Игоря. – Ой, Гром, отвали. – Какого хрена, Ань? Он сделал шаг на неё, а она прикинулась, что он не поймал её в ловушку. Что это кто-то другой вжимается лопатками в стену. Ане хотелось расцарапать Игорю лицо, оставить глубокие борозды, чтобы больше ни одна мерзота не положила на него глаз. А он… – Уши развесил, да? Так и знала, что ты гадина продажная. На любую кинешься, кто первая тебя поманит. Что она тебе напела? «Ах, Игорёша, я люблю тебя, погнали к тебе, где я раздвину ноги»? – она совсем не похоже спародировала Лебядкину, но осталась довольна собой. Игорь встряхнул за плечи, чем моментально запустил в Ане боевой режим. Она ударила по руке, нечаянно стукнулась затылком, промахнулась и вместо каблука наступила на чужую ногу носком. Гром перехватил за локоть, мешая впиться себе в лицо, подцепил колено, задирая Анину ногу, и вжался всем телом, чтобы окончательно остановить сопротивление. Хазина тяжело дышала, двигая плечами, словно тонула и пыталась выплыть. Ничего не получалось. Игорь держал её практически в воздухе, вынуждая приподниматься на стоявшей на полу ноге и хвататься свободной рукой за плечо. – Хватит. – Пошёл ты, – прошипела Аня Игорю в губы. – Вали. К шалашовке своей. Проблядь в пайетках. – Не хочу. Ахнув от такой наглости, Хазина вцепилась ногтями ему в спину. Вот только лицо Грома ни капли не скривилось – наоборот, он улыбнулся, заставляя Аню замереть от растущих подозрений. – Ты специально! – Игорь тихо засмеялся и коснулся губами её уха. Хазину прошило мурашками с ног до головы, она расслабила руки, и он отпустил, позволяя им свободно упасть на свои плечи. Аня смяла его рубашку. – Ты видел, что я смотрела на вас. Его ладони наконец освободились для того, чтобы он мог обнять её: провести вверх по бедру, огладить ягодицу, нащупывая край стрингов и резко выдыхая от нахлынувшего вожделения. Хазина поёрзала и застыла, откидывая голову назад. В животе стянуло, вдоль позвоночника пробежала горячая волна. Гром хотел Аню. Бёдрами она чувствовала, что он возбуждён. – Стимул сработал. – То, что я ей вломила, ничего не значит. Возражения звучали слабо на фоне того, как она прижимала его к себе и обнимала ногой. Игорь провёл приоткрытыми губами по Аниной шее, сводя с ума незамысловатой лаской. Он всего лишь изучал её наощупь, а она теряла остатки самообладания. – Хочешь, чтобы я пошёл её утешить? Кажется, ты сделала ей больно. – Не так, как она мне, – вырвалось у Хазиной. Она раздражённо цокнула и отвернулась, давая Игорю возможность припасть к другой стороне её шеи. На пробу он лизнул кожу, мягко втянул её, и у Ани всё замерцало перед глазами. Она всхлипнула и надавила на кудри, проминая их пальцами, подалась к Игорю. Кажется, он был ошеломлён успехом не меньше неё. Он обхватил Анино лицо ладонями, заглядывая ей в глаза. – Пожалуйста, Ань. Вся его смелость и решительность ушли на то, чтобы подстроить ловушку, но и без слов Хазина понимала, чего Игорь от неё добивается. Ей оставалось только выйти на крышу какой-нибудь многоэтажки и проорать, что она влюбилась и считает Игоря Грома своим. Что она практически и сделала, когда наваляла Лебядкиной. – Тебе придётся поработать над имиджем, чтобы я согласилась, – капризно заявила Аня, отодвигая его от себя. Не учла, что он сплетёт с ней пальцы и снова подастся вперёд, прислоняясь лбом ко лбу. – Всё, что захочешь. – Стрижку и одежду я выберу и оплачу сама. Это не прищемит твоё мужское эго? Она не сомневалась, что вот именно сейчас Гром взбрыкнёт. Ещё чего – меняться ради бабы! Одеваться на её деньги! Ожидаемо, он максимально тяжко вздохнул, переложил Анины ладони обратно себе на плечи. – Оплатишь, только если потом подтянешь меня по английскому. Требование её повеселило. Чёртова Лебядкина могла пойти и вздёрнуться на чулках – Игорь Гром был полностью в Анином распоряжении. – Договорились.