Чумная нежность

– Детка, давай отрежем. Сколько ты будешь мучиться? Приподнимая волосы у корней, Игорь массировал кожу головы. Аня сидела на полу у кресла между расставленных бёдер Грома и ела первую, ещё паршивую, клубнику из огромной железной чашки. Разумовский разгадывал кроссворд, пока Олег кромсал салат. Игната отправили к дяде Феде помогать с мангалом. Тётя Лена колдовала на кухне над какой-то секретной закуской, рецепт которой отказывалась разглашать даже Волкову. На семейные посиделки во имя прихода тепла не явилась одна Юля. Она наплела про поездку в Тверь с родителями, хотя Игорь прекрасно понимал настоящую причину. Пчёлкина, которая могла заболтать любого, не ладила с Хазиной. «Думаешь, я слепая: не вижу, как она на тебя слюной капает?» – цедила Аня сквозь зубы и независимо открывала книгу Достоевского вверх ногами. «Ты ещё вспомнишь мои слова и молись, чтобы меня не было рядом в этот момент, иначе я кончу её на месте». И хоть бы один человек вёл себя разумно, но Юля тоже не делала легче: «Не видишь, что она – копия своего мерзостного папаши? Бросит тебя, как только на горизонте замаячит денежный мешок». Иногда Грому казалось, что все они знакомы с разными людьми: где-то бродит по клону Пчёлкиной и Хазиной, которые вводят всех в заблуждение. Он расстраивался и изо всех сил балансировал отношения со своими женщинами. Не иначе как по благословению небес, семейство Прокопенко принимало всех с величайшим радушием. Они удивительно тонко поняли ситуацию, лишь услышав фамилию «той девочки, что с концами похитила сердечко нашего Игорька». Аня вместе с её друзьями моментально были приняты в семью и снабжены комнатами на даче, а ещё закрутками и регулярными угощениями, передаваемыми Игорем. Такое единодушие, словно прошло не чуть больше полутора лет, а все пятьдесят. Это радовало. Впервые после гибели отца Гром чувствовал себя по-настоящему счастливым. – Ты не понимаешь, Игорёш. В самый чёрный день нашей жизни я отрежу свои волосы и конвертирую их в деньги. Не надо хмуриться. Всякое бывает. Скажи ему, Олеж. – Говорю, – протягивая клубничину, Аня сильнее запрокинула голову и улыбнулась, когда Игорь поцеловал её пальцы. Волков глянул на них без выражения, что означало грядущие нотации. – Хаз, ты решила, в какие ВУЗы подашь документы? Аня скорчила рожицу и приникла к Игореву колену, млея от ласки. Гром сбрызнул её волосы спреем для расчёсывания и взялся за гребень. Вопрос поступления стоял остро и задавался всеми вокруг, кроме Юрия Викторовича. Тот уже всё решил и сопротивления не ожидал, в то время как Питер поголовно понимал, что конфронтации не избежать, и кафедре мировой экономики в СПбГУ останется лить слёзы по передовой студентке. – Волче, такой солнечный денёк, а ты нудишь. Поступлю куда-нибудь. Или сяду Игорю на шею. Что, Гром, возьмёшь? Буду рожать тебе детишек пачками, как тебе такой план? Игорь склонился и чмокнул свою бестию в улыбающиеся губы. – Рожай на здоровье, золотце. Сдюжим как-нибудь. Аня огладила его по загривку и на мгновение сжала запястье. Она сильно изменилась. Стала спокойнее и торопилась жить. Переставила фехтование на дни подработки Игоря, чтобы дольше бывать с ним. После уроков они отправлялись в его квартиру и проводили время вместе. Делали домашнее задание, готовились к экзаменам. Аня кашеварила то, чему её научил Олег. Вместе смотрели кино, читали, разговаривали. И наконец забывали обо всём, жадно сплетаясь друг с другом. Игорь провожал её к родителям – и начинался онлайн. Голосовые, видео, переписка. Обещанные нюдсы. Гром не понимал, как жил без Ани раньше. Её отъезд на спортивные сборы в Подмосковье, кажется, длился вечность. Она подолгу не могла отвечать и шутила, что это их репетиция взрослой жизни, после чего призналась, что очень скучает и плохо спит. «Хочу к тебе», – Игорь переслушал пятьсот раз, не меньше. – Хаз, это несерьёзный подход, – пробурчал Разумовский, не отвлекаясь от кроссворда: ноутбука Сергея лишили в принудительном порядке. – Оставьте девочку в покое, университет никуда не убежит, – вмешалась впорхнувшая в зал тётя Лена. – Давайте-ка, освобождайте мне плацдарм, пора стол накрывать. Олежик, перебирайся на кухню. Серёжа – в соседнее кресло к Игорю. Закончив с Аниными волосами, Гром перевязал их лентами, и пока все суетились с салфетками, тарелками и приборами, утянул Хазину за собой на второй этаж. Из приоткрытого окна уже доносились ароматы поджаренного мяса и командный голос Фёдора Ивановича. Аня что-то проверяла в телефоне и не обратила внимания ни на щелчок дверного замка, ни на плотоядный взгляд Игоря. Гром поймал её за талию и уронил на кровать, сразу отбирая смартфон, с точным расчётом приземлившийся на сумку, с которой они приехали. – Мы не будем трахаться в битком набитом доме. – Даже если я безумно соскучился? Игорь приподнял подол платья и поцеловал родинку на животе. Пока Хазина сопротивлялась только на словах. – Терпел же ты как-то полгода. – Я не терпел, а наслаждался. Она не преуменьшала. При всей жгучести начала отношений – продвигались они черепашьими шагами. Приноровившись к поцелуям и петтингу, Аня перешла к познанию мастурбации. Член Игоря ужасно Хазину занимал, и она практически возвела его в культ, изучая в интернете все возможные техники, чтобы обходиться с ним правильно. На опыте оказалось, что правильно – как угодно. Когда Гром ощутил себя подопытным кроликом, прилагающимся к собственному хозяйству, Аня приступила к следующему этапу – оральным ласкам. Отсасывать ей тоже пришлось по душе, но не глотала она принципиально. Игорь не обижался – разве можно, когда его обхаживали с яростным вниманием, близким к фанатизму? После Аня решила выискать другие чувствительные местечки на теле Грома и с лёгким разочарованием обнаружила одни лишь уши: если Игорь стоял, атаковать их ей было не очень-то удобно. Проведя всестороннее исследование своего бойфренда, Хазина позволила снять с себя футболку. Ласки груди, как и поцелуи без языка, не произвели должного впечатления, поэтому вскоре Аня разрешила раздеть себя полностью. «Именно туда» смотреть она категорически запретила, но Игорь справился и так, долго лаская её пальцами. Как способный малый, очень быстро он научился справляться без подсказок и наставлений, но Аня всё равно стеснялась. Её смущало собственное тело: его изгибы, пот, краска румянца, заливающая кожу. Однако любопытство победило, и Грома допустили до самого сокровенного. Что-то там разглядывать – его не очень-то интересовало, он больше посматривал вверх и прислушивался, чутко впитывая реакцию на каждое движение губ и языка. Волноваться не стоило – от удовольствия Аня разорвала наволочку на подушке. В начале июля в качестве подарка на день рождения Хазина преподнесла Игорю набор настоящих чаёв, от которых тот фанател, но считал роскошеством, – и себя. Что закончилось слезами Ани и расцарапанной спиной Игоря. Хазина сказала, что ей больше понравилось, чем не понравилось, но пробовать снова в ближайший месяц она не горит желанием. И уже через три дня сидела на Игоре верхом. Сейчас она снова как будто сопротивлялась, но почему-то раздвигала ноги, позволяя лечь на себя сверху и поцеловать. В последнее время Игорь и Аня не могли насытиться друг другом – хотелось всё время. Они обвыклись с процессом: нащупали динамику, научились чувствовать реакции, перепробовали по-разному, ища, что кому нравится. И какая удача, нравилось почти в любой позе и в любом ритме – лишь бы остаться друг с другом наедине. Игорь надавил пальцами между ног и ощутил мокрое пятно на ткани. Аня сладко вздохнула, но вывернулась. Села, сгибая колени – выставляя их, будто забор. – Не терпел? Скажи ещё, что насчёт детей не пошутил. Она сводила Грома с ума своей податливостью, смешанной с недоступностью. На деле строптивая ледышка оказалась невероятно тактильной, отчего их ссоры не длились долго: Аня не могла без объятий и прикосновений, и конфликт исчерпывался в шепчущем разговоре, когда Игорь прижимал её к себе и разбирал причины происшествия, заодно выцеловывая печальную мордашку. Но если Аня вбивала себе в голову, что сегодня они занимаются обществознанием, потому что «кое-кто завалит вступительные в универ МВД», то ничто не могло её поколебать. Любые попытки оканчивались болевыми приёмами и тычком носом в учебник. Ещё она не любила рассказывать о проблемах с отцом. И как Игорь ни злился, Аня отвечала одно: «Всё нормально». А сама ходила потухшая, одни глаза яростно горели на бледном лице. Успокаивало то, что со временем такое происходило всё реже: она научилась пропускать слова полковника сквозь себя, не цепляя его отраву, как на фильтр. Последние полтора месяца приступы меланхолии прекратились вовсе, будто Аня приняла окончательное решение, и будущее перестало её тревожить. «Детка» возникла внезапно. Хазина была капризной, требовательной, но неизменно очаровательной, готовой ради Игоря на любые вызовы. Например, даже познакомиться с Прокопенко, которые пугали её до тотального онемения и скованности. Прийти поболеть за Игоря в шахматном чемпионате – как полагается, с мохнатыми помпонами (кем так полагается, Хазина не уточнила). В конце концов, она терпеливо сносила пружины в старом диване и никогда не жаловалась на перепады температуры воды в Игоревом душе. Детка на ласковое обращение не обижалась – наоборот, таяла и прощала самые жёсткие косяки. Прямо сейчас она пытливо смотрела из-под ресниц, ожидая ответа. Как будто и так не знала, что Игорь любит её больше жизни. – Анечка, – Гром поцеловал одну коленку, синяк на другой. – Рожай хоть завтра, если так пожелает твоя душа. Дядя Федя устроит меня в патруль, буду учиться и работать. Тётя Лена с ума от счастья сойдёт, если ты вручишь ей внука, чтобы понянькаться. Справимся. – Это ты пока так говоришь, – Игорь потянул её за лодыжки и перетащил к себе на колени. Он обожал из первого ряда смотреть Анины театральные выступления в трёх актах. – А как токсикоз, подгузники… – Детка, исполнится восемнадцать, я тебя окольцую – пикнуть не успеешь. – Сначала на колечко накопи, – ехидно прошептала Аня ему в губы и поцеловала, из воздуха выуживая презик и вталкивая Игорю в пальцы. Остаток дня пролетел незаметно: за вкусной едой, ожесточённой битвой в бадминтон и песнями под гитару, которая кочевала от Фёдора Ивановича к Олегу, и от него к Игорю. За десертом тётя Лена вызвала Волкова на кулинарный баттл. Разумовский поставил на миссис Прокопенко, чем решительно обидел Олега, и Ане пришлось их мирить. Оживлённый день решили завершить игрой в лото. После очередного тура Игорь вышел во двор, чтобы ответить на звонок с незнакомого номера, который набирал ему в третий раз. – Гром, это Юрий Викторович, ты трахаешь мою дочь, – сходу, без экивоков и показушной вежливости. Игорь обернулся. Через открытую дверь он видел Аню, которая закинула ноги Олегу на бедро и доставала из мешочка бочонки с цифрами. Торжественно называла каждую и обводила игроков строгим взглядом. Дядя Федя сокрушался, что снова продует. – Мне не о чем с вами разговаривать. – Не выёбывайся, мальчик, просто скажи, сколько денег ты хочешь, чтобы оставить её в покое. Наверное, она говорила тебе, что я щедрый. Новая квартира? Дом? Оплата обучения за границей? Не стесняйся. Стальной голос на том конце провода одним своим тембром объяснял, почему знакомство с родителями так и не состоялось. Аня не стеснялась Игоря – она не хотела знать своих родителей. Месяцев пять назад он заметил синяк на её скуле. «Упала на тренировке». Они наорали друг на друга: Игорь убеждал, что сможет помочь угомонить её отца, Аня кричала, что пусть он выправит ей ноги, чтобы не спотыкалась на ровном месте. И тут же извинилась первой, доказывая правоту Грома, попыталась отвлечь поцелуями, но вечер был безвозвратно испорчен. – Я ни в чём не нуждаюсь. – Тогда второй вариант. В тридцати метрах от забора дачи полковника Прокопенко стоит мой водитель. Он передаст тебе вторые экземпляры документов, которые я пущу в ход, если в течение двух недель сердце Анны Юрьевны не будет разбито. С ней невозможно сладить, чуть что втемяшит себе в голову, поэтому постарайся быть убедительным. Разговор был окончен. Безэмоциональный шкаф молча передал Игорю пухлый конверт и укатил на гелендвагене с блатными номерами. Грому пришлось идти в гараж, чтобы никому не попасться на глаза. Желание разорвать бумаги не глядя – жгло руки, но это было бы по-детски при зашкаливающем риске. Приказ о снятии Прокопенко Ф. И. с должности начальника отдела полиции с занесением выговора в личное дело. Два завещания: от имени Хазина Ю. В. и Хазиной О. М. – передать всё движимое и недвижимое имущество Коржавину С. Н. Заявление о возбуждении уголовного дела против Грома И. К. по статье сто тридцать один УК РФ «Изнасилование» в отношении Лебядкиной Е. А. с приложением отчёта медицинского освидетельствования пострадавшей. Экспертиза пробы Хазиной А. Ю.: обнаружен допинг. Экзаменационные бланки и свидетельство о результатах единого государственного экзамена на имя Хазиной А. Ю.: от сорока до пятидесяти двух баллов. Заявление о закрытии счетов по дебетовой карте и вкладу Хазиной А. Ю. Разрезанная на четыре части пачка пятитысячных купюр в отдельном файле – наверняка скопленных и припрятанных Аней в комнате. И записка: «Это только начало». Несколько вшивых листков ломали множество жизней разом. Прокопенко больше никогда не поставят на управляющую должность, а он уже не справлялся с оперативной работой по состоянию здоровья. Аня не поступит на бюджет и не сумеет сама оплатить обучение, её отстранят от соревнований и, возможно, лишат медалей. Грома не то что на службу в МВД не возьмут, но и на любую нормальную работу. – Игорёк, ты что тут? Дядя Федя заглянул в гараж и сразу посерьёзнел, увидев выражение лица Игоря. Забрал документы и не рассмеялся, не воскликнул: «Дружок, да всё будет в порядке». Он просмотрел все штампы, водяные знаки, подписи, тяжело опёрся рукой о стену и надолго замолчал. – Ещё повоюем, дядь Федь? – спросил Игорь неверным голосом, который сам не узнал. Игорь догадывался: если они докажут, что он никого не насиловал, на него повесят что-нибудь другое, не получится – попробуют снова, а из СИЗО и мест более отдалённых он точно не позаботится об Ане. Об Ане – которая может забыть о призовых и образовании. Что ей останется? Работать на кассе, делать ноготочки и надеяться, что Серёжина социальная сеть когда-нибудь выстрелит? Волков и Разумовский, конечно, Хазину не бросят: если Олега не убьют в очередной командировке, а у Сергея действительно получится вывести продукт на IT-рынок. Прокопенко, может, и проживут на пенсию и дарами огорода: если их здоровье выдержит затяжную войну с Хазиным. Игорь ждал скандала и чего-нибудь в духе «ты нам больше не дочь». Они справились бы своими силами и плевали на идиотские завещания, лишавшие Аню наследства. Любовь – важнее. Гром заработал бы. Грыз бы землю ради Анечки, его детки с демонически-цыганскими глазами, которая бережно держала в ладонях его сердце – а своё вложила ему в грудь. Но такого – Игорь не предвидел. – Разве можно фальсифицировать столько документов? Есть же закон. Следствие. – Для тех, у кого связи и деньги, открыты любые дороги. – Но… – Гром тяжело сглотнул и сжался под ладонью, лёгшей ему на плечо. – Решение за тобой, Игорёк. Мы попытаемся. До конца будем стоять. «И конец наш будет скор», – понимал Игорь. У него накипали слёзы. Звенело в ушах, болело в груди. Сердце стучало на всю округу, звало на помощь, но спасения неоткуда было ждать. «Я люблю тебя», – шептала Аня, думая, что он спит. «Я люблю тебя», – выводила она пальцем по коже, не рассчитывая, что он «прочитает». «Я люблю тебя», – беззвучно двигала губами на пике наслаждения, решив, что он слишком поглощён своим удовольствием, чтобы заметить. Юрий Викторович не выносил, когда покушаются на его собственность. Арман Новикян, мотавший срок за уклонение от уплаты налогов и получение взяток, а также за хранение наркотиков, знал о мстительности полковника как никто другой. И как бы Юрий Викторович ни поноси́л свою дочь, лишаться власти над ней он не собирался. Миллион Игоревых признаний больше ничего не значил: Гром не мог ничего сделать, чтобы защитить Аню, и все его слова превратились в скомбинированные друг с другом буквы алфавита. Игорь обещал ей жизнь. И теперь был вынужден выполнить своё обещание не так, как она от него ждала. – Скажи Ане, что мне пришлось уехать. Вроде Юля звонила. – Не руби с плеча, сынок. – Я не могу ею рисковать, дядь Федь. Фёдор Иванович обнял его и похлопал по спине. Всегда, всегда становилось легче – но только не теперь. – Может, сказать честно? Нет. Юрий Викторович изучил свою дочь. Она сожжёт весь мир, но не покорится. Она развяжет войну, в которой им не победить. И в конце концов, больше всех пострадает сама. Возможно, полковник убьёт её в приступе ярости – в её приступе ярости, который тысячи раз прежде отражался и множился в нём. Аня звонила Игорю всю ночь. Всё воскресенье, пролетевшее за штудированием мелодрам, в которых знали, как ведут себя обманщики и предатели. Вместо ответного звонка – смс. Вместо обоснованных оправданий – невнятная отмазка. Сделать вид, что не встречал у дома и не провожал в школу. Вяло поцеловать не то в губы, не то в щёку и спросить, как повеселились, когда ему пришлось уехать. Не дослушать. А ещё вызваться помогать Громковской и делать вид, что не знаешь, за какие заслуги Лебядкина получила айфон последней модели. Никаких больше визитов в пустую квартиру – «у меня дела, потом расскажу». Телефон вне зоны доступа сети. Ровно день Аня прикидывалась, что всё в порядке. Наверное, давала время прийти в себя и одуматься. Во вторник пристально сканировала взглядом и ждала объяснений. В среду звонил Волков, но не добился ничего, кроме: «Не понимаю, о чём ты». Игорь справлялся на ура, улавливал это по тому, что ощущал себя последней мразью. Аня перестала искать его прикосновений и больше не смотрела с претензией и вопросом – в глазах плескались нефтяные лужи страха. Хазина выдержала до пятницы и настояла, что им нужно поговорить. Безумно красивая и неизъяснимо ранимая. С волосами, подобранными в пучок, и платьем по фигуре, открывающим шею и длинные ноги. Всю неделю Аня особенно старалась выглядеть безупречно – Гром горел заживо. Она потянулась к пачке сигарет, которую ей пришлось купить самой. Хотела постепенно бросить – перешла на тонкие и месяц почти не курила, а тут зачастила и дымила прямо за школой. Не позовёшь же Игоря махнуть через забор. В среду даже попалась Нине Аркадьевне, но отделалась предупреждением – страшный взгляд спас от звонка отцу. – Игорь, что происходит? – Ничего. Гром как ни в чём не бывало заваривал чай, спасаясь механическими движениями. Всё боялся, что задрожит голос или Аня просто-напросто раскусит игру. Игорь малодушно надеялся на это, но Хазина абсолютно утратила возможность мыслить здраво, а потому не могла избавить их обоих от страданий и тем самым обречь на погибель. – Это всё из-за того тупого разговора о детях? – Ань, мы же оба понимаем, что это всё шутки. Нам надо закончить универ, устроиться в жизни, потом уже думать. Поразмыслим, потянем ли вообще, а то меня застрелят при исполнении, как батю, – что тогда? – Ладно. Нахуй детей, – Хазина смяла пачку и вжалась в стену, обнимая себя руками. Игорю хотелось упасть на колени и молить Бога, чтобы он указал ему иной путь. – Почему ты так ведёшь себя со мной? – Как? – Вот так, Игорь, – движением подбородка она описала пропасть между ними. Откуда-то взялись силы улыбнуться и подойти, не начать повторять «прости-прости-прости меня». – Соскучилась? Так бы и сказала. Гром поцеловал в шею, и Аня дёрнулась. Он увидел, что она почувствовала себя грязной. Именно такой взгляд у неё был на фотографии с Новикяном. Но сейчас – ещё хуже. Аня не понимала, она хотела вернуть всё, как было. Что-то сломалось – но что? – Игорь, я… Она хотела сказать «люблю тебя», но не смогла. К счастью. Она любила не его, а Игоря недельной давности. Интуитивно чувствовала, что перед ней не он. И всё же после истощительного молчания она это произнесла, ведь то была последняя соломинка, за которую можно схватиться. Впервые Аня в полный голос призналась Игорю, что любит его, хлестнув словами, как миллиардом плетей. – И я тебя. У Хазиной потухли глаза. Она улыбнулась нарисованной улыбкой, сдерживая слёзы. Игорь мечтал умереть физически, потому что от души его ничего не осталось. Сбеги Аня с другим – Грому не было бы настолько больно. На кону стояла её жизнь, и он не мог отступить, терпел из последних сил. Аня не ушла. Провела с ним пустой невыразительный вечер и выдержала бесчувственный прощальный поцелуй. На выходных ничего не писала и не отреагировала на то, что Игорь никак не связался с ней. Первая неделя срока подошла к концу. Гром уповал на Анину гордость, злость, но Хазина успокоила друзей и прикинулась, что такими и должны быть отношения. Она сносила всё, чтобы только не расставаться с Игорем. Поэтому в четверг, на излёте установленного полковником времени, в школьные чаты полетели фотки. На перемене, прямиком в коридоре, Фёдорова подошла к Ане и тихонечко, по секрету, спросила: «А вы что, расстались?». Подсунула телефон со снимками. Книжный салон на Дворцовой в минувшие выходные. У стены дома Игорь и Юля. Она улыбается, он что-то шепчет ей на ухо. Видео. Игорь наклоняется и целует Пчёлкину в губы. Они не отрываются друг от друга минуты полторы, пока какие-то гопники рядом не начинают свистеть, и тогда Гром увлекает Юлю за собой в книжные ряды. Все вокруг шепчутся, глядя на Аню. Как же – самая красивая и выпендрёжная пара школы распалась. Хазина смотрит на Игоря с другого конца коридора. У неё паническая атака. Все наблюдают, как она задыхается и плачет. Шедшая мимо Полина Степановна хватает под руку, когда Аня начинает кричать: она не угрожает, не сыплет ругательствами, а просто кричит до сорванного горла. Звонок на урок заглушает голос. Никто не уходит – все смотрят. Игорь запоминает её такой. В нежно-розовом летящем платье, в блестящих танцевальных босоножках и с водопадом волос по плечам. Залитое слезами лицо в гримасе нечеловеческого страдания. Крик. Но нет. Становится ещё хуже. Не сумев отбиться от Полины Степановны, Аня теряет сознание и опадает в руки подоспевшему биологу. Звуки гаснут, и наступает звенящая тишина. Анино лицо разглаживается – сброшенный с небес ангел. Мягкий изгиб искусанных губ. Слипшиеся стрелками ресницы без следа туши. Все. Смотрят. Ничего нельзя. Ни подойти, ни позвонить Олегу, чтобы он забрал Хазину и побыл с ней рядом. К тому же, Волков не в Петербурге, а Разумовский уехал в Москву на переговоры. Нет никого. Своими руками Игорь вручил Аню лично Юрию Хазину. Трус. И предатель.