sensibilitas

Когда умрёт человек, то будет ли он опять жить? Во все дни определенного мне времени я ожидал бы, пока придет мне смена.

***

Подгоняемая ветром снежинка, мягко покружившись в воздухе, ложится на ресницы. Прикосновение приятно холодит кожу, но стремительно исчезает, как только касается приоткрытых век. Лэйн быстро моргает, скидывая влагу с ресниц. Невольно вспоминает, как в детстве она радовалась только что выпавшему снегу. Тогда зима была только в радость, а снег не казался таким холодным. Будучи ребёнком, мы не задумываемся о времени. Зачем о нём думать, если каждый твой день наполнен яркими эмоциями? Дети чувствуют, они видят то, что скрыто за холодным и рассудительным взглядом взрослых, и это — величайший дар детства. Взрослея, наши эмоции притупляются, ровно так же, как и ощущения. Мы более не ощущаем холодного снега, не радуемся каждому заходу солнца; злимся на погоду, не дав себе возможность ею насладиться. Жизнь заставляет наше сердце и душу заледенеть, покрывшись толстым слоем прочной корки. Если детство — дар, жизнь — страдание, то что есть смерть? Свобода, спокойствие или миг? Лэйн не знает и, если честно, знать не хочет.

***

Посильнее укутавшись в пальто, скорее из-за выработанного рефлекса, нежели реального холода, она ускоряет шаг. Со стороны Лэйн кажется совсем юной девушкой, которую даже в толпе сложно заметить: совсем не примечательная. Благо, горожанам нет дела. После внезапного появления возле разлома Лэйн стала совсем другой; не той, какой она себя помнила. Смерть забрала её жизнь, но взамен подарила свободу и спокойствие, возрождение же оставило после себя ноющую, тупую боль в груди, бесчисленное количество загадок и полное отсутствие эмоций. Лэйн стала в действительности ходячим мертвецом. Тело функционировало так, как надо, органы были на месте, но вместо прежней девушки — оболочка. Жизнь без эмоций хуже смерти. Порой Лэйн хотелось скинуть с себя всю одежду, позволяя холоду окутать её, обнять своими ледяными руками, прижать и дать почувствовать хоть что-то. Девушка хотела чувствовать, что жива. Ощущать это так же отчётливо, как мы ощущаем почву под ногами. Но увы, была этого лишена, всё, что могла, — это смотреть в зеркало, ощупывая своё тело, словно из раза в раз себе доказывая, что она всё ещё жива и дышит. Вдох-выдох. Грудь поднимается и опускается. Эмоции были так далеки, так блеклы, что не имели для неё никакого значения. Она чувствовала себя покинутой и забытой. Если бы не внезапное появление, напоминание о ней осталось бы только в виде высеченных букв. Доверия к команде не было и раньше, а сейчас настроение стало совсем паршивым. Тело всё ещё ныло после игл, голова кружилась, а сознание было мутным. Предательство. Лэйн ощущала именно его, понимая, что в действительности не внушает доверия: появилась из разлома, кишащего тварями, числилась мёртвой, не помнила три года своей жизни, но залезть к ней в голову они не имели права.

Прочь из моей головы!

Действительно, прочь.

***

Путь до церкви обычно не занимал много времени, но именно в этот раз хотелось подольше прогуляться. Лэйн снова погрузилась в свои мысли, рассуждая вслух: — Они все водят меня за нос, накачивают дрянью, лезут в голову. Дмитрий даже не удосужился полностью объяснить ситуацию. Вспоминая, как они, склонившись над Лэйн, сидящей в кресле, разглядывали её, словно подопытную крысу, и разговаривали наперебой; она снова ощутила ту самую боль в груди. Словно маленький росток, зарождающейся агрессии, начал пускать корни, отравляя всю её сущность. Чем дольше Лэйн думала об этой ситуации, тем сильнее ей хотелось закричать от прожигающей злости. Пульс участился, дыхание стало частым и прерывистым. — Скрывают информацию, хотя изначально казались гораздо сговорчивее, чем Каин, — девушка не заметила, как ускорила шаг, — по натуре ему свойственнее скрытность, но он, кажется, более человечным, нежели другие. Погрузившись в мысли об ангеле, Лэйн даже не заметила, с какой силой она распахнула массивную дверь, ведущую в церковный зал. Грудь всё ещё вздымалась от поверхностного и частого дыхания. Ангел, сидящий за орга́ном, мгновенно повернул голову, а глаза, сузившись, загорелись красным. — Будь у тебя крылья, ты бы сейчас взлетела, — отметил он с явным недовольством, возвращая кисти рук на мануал, — к чему такая спешка, Лэйн? Вопрос повис в воздухе. Девушке казалось, скажи она хоть слово, вся атмосфера улетучится. Из-за внезапного, как вихрь, появления, Лэйн почувствовала себя совестливо. — Ну же, — поторопил Каин. За напускным безразличием явно скрывалось что-то ещё. Ангел спрашивал одно, а подразумевал совсем другое. Он весь был соткан из противоречий. Не найдя подходящих слов, она ответила: — Спешила заняться разгадкой книги, — наконец, успокоив своё бешено бьющееся сердце, ответила Лэйн. Каин на это лишь хмыкнул, всем своим видом показывая, что ответ его не удовлетворил. Правда, смотреть в её сторону он не прекратил. В церкви, на удивление, она чувствовала себя гораздо спокойнее, чем в особняке. Может быть, всё дело в приятных ароматах ладана и мирра, так искусно переплетающиеся с запахом морозной свежести. Может — в мрачной обстановке, которой был пропитан каждый уголок. Лэйн обвела взглядом помещение, словно оказалась здесь впервые. Лучи солнца могли попасть в храм лишь сквозь витражные окна. Задевая прикосновением статные колонны, они оставляли полосы света на полу. Самой освященной и таинственной частью храма была кафедра, справа же от неё располагался амвон. В каждой церкви — и город Ротков не стал исключением — имелось своё место сакрального значения — величественный орга́н. Инструмент, словно скрываясь от поверхностного взгляда, широкими трубами разной длины, уходил вверх, под купол. Лэйн поймала себя на мысли, что потеряла счёт времени, пока так пристально рассматривала каждую деталь, поэтому, постаравшись выглядеть более собранной, медленно опустила свой взор сверху-вниз, встречаясь с заинтересованным взглядом голубых глаз. — Шея не затекла? — с нотками насмешки интересуется ангел, пристально наблюдая за сменой эмоций. Лэйн вовсе не раздражали его насмешки, иной раз лучше послушать их, нежели сидеть на допросе, накаченной наркотиками. Воспоминания о случившемся снова дали о себе знать в виде головной боли и тупой злости. — Нет, — достаточно резко ответила девушка, проследовав к церковным скамьям, попутно доставая книгу Апокалипсиса. По правде говоря, нужды в резком ответе не было никакой, но совладать с собой — непосильная задача. Лэйн сама была удивлена внезапно раскрывшейся способности заново чувствовать, правда, пока что, только злость. Но уже что-то, не правда ли? — Я был там, когда они тебя накачали, — произнёс Каин, поправляя стальные крылья за спиной. Фраза, брошенная как бы невзначай, эхом отскочила от стен. Тонкие пальцы легли на раскрытую страницу, Лэйн резко подняла голову, а взгляд стал более заинтересованным. Она не стеснялась пристально смотреть в глаза ангела. Было в них что-то дьявольское, противоречивое, не поддающееся объяснению. Словно в доказательство, радужка сменила цвет на красный. — Дежурил на крыше, — на удивление, сегодня Каин был слишком разговорчивым, — как ты себя чувствуешь? На долю секунды она удивилась откровенному вопросу. Со стороны казалось, что человеческие эмоции Каину даются с трудом. В этом он напоминал ей себя. Самой себе ведь можно довериться? — Паршиво, — честно призналась Лэйн, пробегаясь пальцами по сгибу локтя. Боль от воспоминаний не отпускала. — Я не ожидала тебя здесь увидеть, — поспешила она сменить тему разговора, но лишь усугубила положение: глаза недобро загорелись красным. Ангел вопросительно выгнул бровь, и она, смутившись, сбивчиво продолжила: — Мы не договаривались о переводе книги сегодня. Под пристальным и изучающим взглядом любая девушка почувствовала бы себя неуютно, отвернувшись, но Лэйн словно принимала вызов. Её привлекали любые противоречивые загадки: будь то книга Апокалипсиса, или же ангел с дьявольской натурой. Поступки Каина для неё были до конца не ясны. Она путалась в догадках. Какова его цель? Зачем он так рьяно — по сравнению с другими — стремится к разгадке книги? Не похоже на то, что ангел преследовал благую цель. Он не нуждался в союзниках и, справедливости ради, до определенного времени не нуждался и в Лэйн, полагаясь только на себя. Всё изменил момент, когда криптограф обнаружила новое загадочное слово — «‎Шеп-фа»‎. — Так спешила разгадать книгу, что погрузилась в беспочвенные размышления о вечном, — подытожил Каин, ухмыляясь. Лэйн лишь злостно посмотрела на него исподлобья, нахмурив брови. Злиться взаправду она на него не могла — и дело не в безэмоциональности, — скорее наоборот — рядом с ангелом чувства оживали, словно ростки. Само его нахождение рядом пробуждало в ней эмоции, которых, как ей казалось, она была лишена. — Вся суть была в Каине, — рассуждала Лэйн про себя, взволновано поглаживая подушечкой пальца страницы, — я могла бы переводить книгу и в особняке, но сбежала. Сбежала именно в церковь, отнюдь не из-за мрачной атмосферы или стремления поработать. Я бежала именно к нему. Звуки органа заполнили церковный зал. Ноты, словно выстроившись в ряд, звучали так правильно, так пылко. Сердце учащенно забилось в грудной клетке. Не отдавая себе отчёта, Лэйн захлопнула книгу и, оставив её одиноко лежать на краю, поднялась со скрипучей скамьи. Медленной поступью, словно очарованная, она всё ближе и ближе приближалась к кафедре — самому сокровенному месту церкви. По мере того, как она подходила, звук становился объёмнее, громче, а игра Каина — порывистее и эмоциональнее. Пожалуйста, не прекращай. Оставшись в стороне, Лэйн завороженно наблюдала за игрой: пальцы двигались по клавишам быстро, словно поглаживая, кисти рук сменяли позиции на мануалах, чередуясь. Крылья за спиной были осторожно сложены, но у кончиков незаметно трепетали, будто бы в такт. Стремительно музыка перетекала к заключительному этапу, коде, лицо Каина скрыла упавшая на глаза белёсая чёлка. Тщательно всмотревшись в лицо ангела, Лэйн осознала, что тот играет с закрытыми глазами, вслепую ориентируясь среди бесчисленного — по её мнению — количества клавиш. Прозвучал последний аккорд, эхом разлетевшись по церковному залу. Не убирая рук с клавиш, Каин взглянул на притихшую девушку. Сердце в груди забилось с новой силой от изучающего взгляда. — Позволь себе чувствовать, — вкрадчиво и порочно прошептал ангел. Глаза всегда выдавали его намерения, окрашивая радужку в алый цвет. Лэйн впору развернуться и убежать, не испытывая себя на прочность, но её манила неизвестность: тянула к себе невидимыми нитями. — Я не могу, — признание вырывается само собой. — Можешь, Лэйн. Позволь мне показать, — Каин приглашающее похлопал раскрытой ладонью по колену. Ложное право выбора. Он заведомо знал каждый её последующий шаг. Грешно, как же это грешно. Змей-искуситель в теле невинного ангела. Этому невозможно противиться. Этого невозможно избежать. Если плод яблока в Райском саду был также порочен и сладок, то Лэйн не посмеет осудить Еву. Ради этого момента она готова умирать и перерождаться заново. Стук ботинок был слишком отчётливо слышен в мёртвой тишине церкви. С каждым сделанным шагом — всё ближе к грехопадению. — Играешь со мной? — не дойдя пару шагов, интересуется Лэйн. — Играю? — вопрос звучит, скорее, как утверждение. Каин прищуривает глаза, окинув взглядом девичью фигуру, — нет, всего лишь хочу помочь. В доказательство он протягивает раскрытую ладонь. Пальцы его рук такие утонченные и тонкие, музыкальные. Не давая себе времени на раздумья — исход в любом случае один, — она подходит ближе, почти вплотную. Каин бросает ей вызов, но и Лэйн не из робких, — она принимает его. Подушечки пальцев осторожно касаются раскрытой ладони. Всё, ловушка за спиной захлопывается. Пути назад нет. Тело бросает в жар, несмотря на холодную погоду снаружи. Каин, ухватившись за ладонь покрепче, тянет девушку ближе, усаживая её лицом к себе. В его действиях нет агрессии, нет цели подчинить — лишь искушение. Он словно вопрошает: — Как долго ты сможешь продержаться? Ну же, вкуси сладкие соки плода. Лэйн краснеет. Его лицо неприлично близко. Она чувствует тяжелое дыхание в нескольких сантиметрах от своих губ. — Для ангела ты слишком грешен, — шепчет Лэйн, проходясь по губам юрким языком. Это настоящая игра с огнём. Действие не остаётся незамеченным: голубые, как бездонный океан, глаза мгновенно меняют цвет, рука на талии сжимается сильнее, пуская мурашки по телу; рваное дыхание касается шеи. Она больше не в силах терпеть. — Ты даже не представляешь насколько, — вкрадчиво, нарочно медленно, отвечает ангел. В церковном зале было неприлично мало места для двоих. — Доверься мне, закрой глаза, — шепчут ей грешные уста, обдавая дыханием ушную раковину. И Лэйн, ни секунды не сомневаясь, отдаёт всю себя. Глупо, безрассудно, смело. Её руки мягко ложатся на чужие плечи, сжимая. Под ладонями ощущается грубый ворс чужой водолазки. Набравшись смелости, она вглядывается в его лицо: прищуренный взгляд, ухмылка и бездонные глаза. Глаза, в которых — Лэйн готова поклясться — пляшут черти. Этот особенный взгляд — последнее, что она видит перед тем, как сомкнуть ресницы. Лишившись зрения, Лэйн остаётся только полагаться на свои ощущения. Чужое прикосновение обманчиво кажется ей робким; она вздрагивает, когда подушечки пальцев, словно на пробу, пробегаются по тонкой шее сверху-вниз, останавливаясь у края водолазки. Мягко оттянув её в сторону, Каин проходится пальцами по ключице. Шея покрывается мурашками от неспешных прикосновений. Лэйн совсем не хочется оставаться в стороне. Девушка отнимает руки от чужих плеч, перемещая их за спину. Обнимать ангела — словно дотрагиваться до души. Она меланхолично поглаживает спину, будто успокаивая. Плавно руки движутся выше и выше, касаясь основания стальных крыльев. Девушка плавно проводит кончиками пальцев по мягкому пушку около лопаток. Каин напрягается всем телом. Его рука слишком резко перемещается на заднюю часть шеи, тонкие пальцы обхватывают, резко прижимая хрупкое женское тело вплотную. Лэйн на пару секунд теряется в пространстве, сильнее зажмуривая глаза. Из-за резкого перемещения становится труднее дышать. Невесомые касания сменяются на напористость. Острые зубы смыкаются на шее, оттягивая кожу. Удовольствие на грани боли. Двойственность и противоречивость. Сомнений не остаётся, только чистое, порочное желание. Лэйн теряется в мыслях и ощущениях. Время останавливается. Эмоций неприлично много, они захлёстывают её резким порывом ветра. Губы Каина беспорядочно целуют шею, она запрокидывает голову, предоставляя больше пространства. Это сводит с ума. Чистое безумие. Боже, как же порочны его прикосновения. Но ей этого недостаточно: хочется большего, хочется сильнее, хочется ярче. Голова кружится. Желание концентрируется в одной точке и Лэйн, не в силах совладать с собой, раскачивается на его коленях, пытаясь унять пульсирующее удовольствие. От всепоглощающего наслаждения хочется разрыдаться. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Руки Каина ложатся на бёдра, поглаживая большими пальцами выпирающие тазобедренные косточки сквозь одежду. Он отстраняется всего на пару секунд, которые кажутся Лэйн вечностью. До чуткого слуха доносится одно единственное слово: — Грешница, — Лэйн всхлипывает, льнёт ближе и, приоткрыв глаза, встречается с томным, затуманенным желанием, взглядом красных глаз. Кожа всё ещё горит от поцелуев. Чужая ладонь ложится на подбородок, большой палец проходится по нижней губе. Приоткрыв рот, поддавшись искушению, девушка мягко касается кончиком языка подушечки пальца. Ангел теряет самообладание. Лэйн сводит его с ума. Сумасшедшая, безумная и отчаянная. Она в открытую заигрывает с ним, совершенно не опасаясь последствий. Каин за долю секунды сокращает расстояние, примкнув к приоткрытым в ожидании губам. Он обманчиво осторожно захватывает нижнюю, проходясь по ней гибким языком. Это волнительно, приятно и очень сладко. Тонкие пальцы мелко подрагивают из-за возбуждения, и Лэйн зарывается ими в мягкие непослушные волосы, оттягивая; с упорством пытается перехватить инициативу в поцелуе, окончательно осмелев, но сбивается. Сбивается, когда слышит вкрадчивое: — Тише, — предательский жар снова распространяется во всему телу, когда его рука с упоением движется от солнечного сплетения выше, к шее, осторожно сдавливая её. Каин углубляет поцелуй, проникая языком, словно исследуя. Поцелуй сладкий и грешный. Ещё никогда, с момента появления, Лэйн не чувствовала себя настолько живой. Тело горит, а губы пульсируют, и Лэйн нехотя, но всё же, отстраняется первой, её томный стон слетает с приоткрытых губ, теряясь эхом под куполом. Книга так и остаётся почти нетронутой.