Last generation

Жизнь в городе шла своим чередом. Сам по себе он являлся небольшим и все друг друга знали, так что слухи тут пролетали быстрее света. И стоит кому-то чужому приехать, как всем всё известно. А если этот кто-то чужой живёт уже долгое время и по пьяне бедокурит, то тогда вообще не стоит и упоминать его имя, чтобы все знали о нём. В этом не было нужды. Вот так было и с пареньком Комодо. Любил он покричать, задеть кого-либо, претензии предъявить из ничего любил. В общем - сущий хам! — Батюшка Фёдор, ну что делается то! Уже третью неделю ходят и жалуются на этого туриста, – причитала одна из смотрительниц, пока убирала ризницу вместе с Достоевским. — Матушка, не стоит вам и им так мучить себя. Не бывало у нас таких что ли? Бывало и много. Господь все видит, накажет и его, – голос, как всегда, отзывался мягкостью и успокаивающей нежностью, легко скрывая притворность сего тона. И снова служба, снова причащение. Все по кругу. И вновь священник в укромном от всех месте молится за упокой одной женщины. Он всегда так делал. Оно находилось за две деревеньки отсюда. Порой Фёдор укромно покидал город, чтобы съесть чужих. Много жертв в своём городе он не любил. Привлечёт внимание. От того и нечисть мелкую шпынял, чтобы не лезла под руку лишний раз. Да только наступит ночь и вновь за упокой пройдёт молитва. Да только вот теперь звучит как радость за еду. И в руках блестел знакомый чёрный крест. *** Некоторые из работников кажутся Натаниэлю грязными для охотников, но разве можно сомневаться в своих же товарищах? Вся паранойя и тревожность лишь вредят. Серебряный крест при каждом шаге аккуратно бился об грудь, вздымаясь от тела и обратно, прижимаясь к мягкой и удобной ткани. «Таким темпом ведь и до…» Звук чужих шагов вывел мужчину из своих мыслей, которые казались тягучей жидкостью, сковывающей тело. Как раз сегодня нужно было проверить окрестности около излюбленной Натаниэлем церкви с одним из охотников. Белокурые волосы, активный характер и громкий голос… В каких-то моментах поведение напоминало ребёнка, в хорошем смысле. И вот, проходя по коридору мужчина чуть ли не в прямом смысле сталкивается с юношей, коим являлся Гоголь. *** На утро Николай без какого-либо настроения умылся и позавтракал. Он на удивление встал рано, сон просто не шел. После случившегося в комнате Энн все охотники не могли прийти в себя. Такое количество людей они теряли достаточно давно, когда некоторые из нынешних представителей ещё даже не родились. Лавкрафт оказался огромной проблемой, поэтому с сегодняшнего дня полиция предупредила жителей ещё раз, что около леса гулять не в коем случае нельзя, а также, что просматривается запрет. Возможно, что придется платить штраф. «Возможно» - глупо касательно последнего. Но люди не желают прислушиваться к тому, в чем не видят необходимости, пока сами не столкнуться лицом к лицу с бедой. Николай закинул последний кусок мясного пирога в рот и поспешил на работу, чтобы узнать, как обстоят дела. - Агата, приветствую, - поздоровался парень без энтузиазма. Он словил своего босса в коридоре на третьем этаже. Сегодня он был без карты. Переодетый в белую рубашку с пышной горловиной, в черные брюки, жилетку и такого же цвета длинный плащ по просьбе Натаниэля. Николай даже откопал где-то массивный серебристый крест - вроде как отцовский. Натаниэль сказал, что это для убедительности. А темную шляпку украл в каком-то магазине, индивидуальность и вкус к моде не мог обойти его стороной. Человечным Гоголь тоже умеет быть, посему и выполняет загадочные просьбы Готорна не воротя нос, а не вовсе из-за того, что его товарищей хоронят. Кристи поняла его без слов и сообщила, что погибших хоронить будут сегодня вечером, а остальные находятся в лазарете под пристальным присмотром врачей. Агата Кристи пошла куда-то дальше, по своим делам. Николай кивнул и обернувшись, чуть не столкнулся с Натаниэлем: - Здравствуй, Натаниэль, так куда мы идём? - Гоголь склонил голову набок. Первое что пришло ему на ум – церковь из-за креста. И все же пальцем в небо он попал прямо в точку. - Здравствуйте, Николай. У нас с вами сегодня патруль в небольшом городке возле Йокогамы, по пути будет церковь куда мы и заглянем. Люди там добрые, может даже видели чего полезного для нас, и… - сделав небольшую паузу, Готорн продолжил уже более печальным тоном, выдыхая слова с губ, — Стоит помолиться за упокой наших товарищей. Николай кивнул и бодрым шагом последовал за Натаниэлем. Он бы не сказал, что ему было полностью плевать на погибших, но привычная маска на лице - истинный спаситель. Закрывая в себе грусть и угнетение, Николай освобождал себя от тяжёлой ноши. Ему не впервые доводилось видеть кровь, трупы, но множественные тела товарищей навсегда останется в мозгу мужчины. Скорее, его заботила мысль о том, что впервые за долгое время миссия оказалась проваленной, и очень много полезных эсперов уже не вернуть. Поэтому не стоит жалеть умерших, нужно жалеть живых. Тех невинных и глупых людей, что могут попасться в руки, (или щупальца), нечисти. Через какое-то время, по уже изученному вдоль и поперёк пути оба охотника оказались в нужном для них месте. Тишина и покой, сама атмосфера места чаровала, давая возможность остаться некоторое время в самом лучшем месте, где ничто и никто не потревожит. Конечно, весь начальный путь был осмотрен, ни единой странности, что могло быть хоть какой-то зацепкой. Оказавшись вблизи от здания, Натаниэль остановился, аккуратно тормозя ладонью белокурого. — Прошу за мной, - сказал он, указывая в сторону протоптанной тропинки. Через пару шагов охотники предстают перед церковью. Натаниэль перед порогом осуществляет крестное знамение. Николай уловил выжидающий взгляд Натаниэля, мол, покрестись, прежде чем войти. Гоголь поспешно выполнил просьбу, чтобы не привлекать внимание. Хотя лицо его скривилось, когда глаза посмотрел в землю при лёгком поклоне перед храмом божьим. Готорн дожидается Николая и входит внутрь, приветствуя знакомое лицо, уточняя о том, кого здесь именуют Батюшкой, проявляя тому большое уважение, вежливо под конец попросив о встречи. Повернув туловище к белокурому, он сказал: — Достоевский хороший и внимательный человек, так что, возможно, сможет нам помочь как никто другой. Николай с любопытством оглядел церковь. Он никогда не был в ней. Нет, не именно в этой, а в общем. Вычурные золотые узоры на стенах, кресты и весь разрисованный потолок в фресках. Белесые колонны, на которых местами были подвешены иконы. А также акустический звук, при котором ходьба людей раздавалось глухим эхом в атмосфере храма. Гоголь не верил в бога, но и не отрицал его существование. Ему просто было плевать на разные категории веры. Будь то Пастафарианство! Мужчине нет до этого дело. Но, признаться рисунки, а если быть точнее - фрески, и вправду выглядели красиво. В некоторых местах виднелись расставленные свечи в красивых канделябрах или просто золотых тарелочках. Когда Николай приблизился к Натаниэлю, то чуть-ли не опрокинул одну из свечей, задев ту плащом. Гоголь успел придержать источник огня и закрепил воск на подставке. Мимо проходящая бабушка недобро зыркнула на него и проворчала: - Аккуратнее, сынок. Вижу впервые в церкви? Не оскорблял бы бога, а почаще сюда захаживал. Даже со священными вещами не умеешь обращаться. Гоголь озадаченно проводил старушку взглядом и прошептал Натаниэлю: - Ну и жуть... В церкви стоят приятный гул. Люди уже строились в очередь для причащения. И по обычаю впереди были дети. Эта была маленькая традиция этой церкви. Фёдор детей любил, все это прекрасно знали, поэтому и стали пропускать их вперёд. Рядом раздался плач. Девочка лет трех пошла к батюшке. Следом шли родители и извинялись, говоря, что на руки никак не хочет и только плачет. Так что ребёнок, который должен был сейчас каяться, сам предложил Фёдору отвлечься. Мужчина поднял на руки малышку, пришедшую к нему. — Отец Фёдор, простите пожалуйста. Аня просто в отказ на всё. Мы не хотели прерывать, – тут же залепетала мама заготовленную речь. — Разве ж мы в праве отказывать душе, которая так тянется к Господу Богу? – мужчина посмотрел на юную бунтарку, – Сейчас, Аня, можешь покаяться. Но впредь дождись нужного возраста. Рано тебе ещё. И держа на ручках малышку, Достоевский прислонил ее щекой к иконе. Вот такое забавное вышло причащения у трёхлетнего ребёнка. После он отдал её родителям, глазки Ани сомкнулись, затягивая девочку в умиротворенный сон. Священник сказал, чтобы они сейчас же уходили домой, нечего ребёнку в шуме спать. Федор легко провел причащение, вспомнил послание одного из рабочего про то, что в церковь наведались охотники. И отыскав глазами гостей, Достоевский, еле шелестя подризником направился в сторону Готорна и Гоголя. Николай оглядел Федора сверху-вниз. Первое впечатление было о том, что этот священник похож на всех остальных. Мрачный, помешанный на боге, уставший и занудный. Его бледное, тощее лицо чуть-ли было не прозрачным при свете солнца, а аметистовые глаза излучали пробирающий до костей холод. Николаю почему-то показалось, будто многим людям даже страшно в них заглядывать, в голове предстала картина: люди смущенно опускают головы при разговоре с этим Достоевским, бормоча от стеснения свои молитвы. "Ещё один ненормальный фанатик" - пронеслось в голове Николая. "Да они все тут болезненно помешаны на боге!". Федор в свою очередь тоже изучил неизвестного ему охотника. Натаниэль частый гость. А вот тот, что с ним, совершенно не знаком. И настораживает призрака. — Добрый день, Натаниэль. У нас тихо сейчас, - священник тут же догадался зачем к нему пожаловали гости. - Из бед только наши людские, вот сейчас один приезжий бушует, женщины ходят и просят у меня помощи. В основном лишь тишь, да благодать, – голос звучал бархатно, на лице дежурная улыбка, а в глазах пустота. Фарфоровая кукла, не иначе. При виде знакомого лица, Натаниэль слегка приподнимает уголки губ. Немногие из людей получают такой приветственный бонус. Если таковым можно назвать намёк на улыбку. — Добрый, рад вас видеть. Ох, вот как… - более спокойно выдохнув, что никаких бед от нечисти нет, Натаниэль поправляет оправу очков. Всё-таки, это место одно из самых безопасных, как кажется… Лёгким движением руки собираются на груди, спокойно укладываясь на ней. В отличии от приятного голоса Отца, мужчина имел уставший и сухой тон, полным холодного безразличия. — Но, если что-нибудь произойдёт, пожалуйста, сообщите. На данный момент, любая информация может быть полезной, - допускать ещё больше смертей невинных людей не хотелось. — Хорошо, я обязательно вам всё скажу, - тут же отозвался мужчина, поднося руку к кресту, как-бы ища в нём опору. Уклонив взгляд на Николая, Натаниэль аккуратно подвёл к тому ладонь, — Хотел бы вас друг другу представить. Отец Фëдор, это Николай, мой товарищ. Николай, рад вам представить Отца Фёдора, или же в вашем случае - Достоевского. Нам бы хотелось помолиться за упокой дорогих товарищей, если вы не против… - вспоминать произошедшее было горестно и больно Натаниэлю. - Да как же я могу быть против? Я не хозяин нашего городка. Натаниэль, вы слишком высокого обо мне мнения. Если надо, я прочитаю сорокоуст за их упокой. Да я ли могу выгнать кого-то? Моё дело лишь к Господу вести всех, не выгонять из города. Готорн делает небольшой поклон. — Извините, тогда вынужден оставить вас наедине, - после своих слов, он покидает обзор чужих взглядов. Священник окинул взглядом предоставленную ему личность. Его наряд, взгляд, движения— все были не такими. Достоевский фибрами души своей ощущал эти мысли, чувства и эмоции людей его города. И даже Натаниэль был ему понятен, хотя и не был частью этого застывшего во времени города. Да только вот этот некто, этот Гоголь был явно лишний. Его не принимали, таких тут не принимают. Не подходит он духу этого места. — Что-ж, рад знакомству, Николай. Надеюсь, все ваши переживания и мысли уйдут в небытие и на душе останется лишь свет, — Достоевский улыбнулся и слегка поклонился, притрагиваясь и поглаживая златой крест. - Взаимно, - разлепил губы Николай. Гоголь со странным выражением лица разглядывал Достоевского. Федор будто прощупывает: из какого теста сделан Николай? На лице священника это не читалось, но охотник точно знал, что тот, кто стоит перед ним явно излучает какие-то подозрения и нежелательность. Как будто Николай нарушил что-то, ступил туда, куда не следовало. Мужчина ещё раз осмотрел церковь. Крест словно потяжелел, навевая воспоминания об отце. Как он ходил в священный храм и молился за товарищей, после неудачных походов на нечисть. Мама и папа были люди крещенные, собственно, как и Николай. Но Гоголь не носил крестик, не молился богу, не обращал внимание на религию и веру родителей. Даже с детства, не зная о своей тяги к свободе, Коля не интересовался всей этой темой. Поэтому в церковь с родителями он не ходил, для него она просто существовала. - Николай, ну как же ты можешь так говорить? – причитала мама. - А вот так! Верить какому-то дядьки с неба – сущая глупость! – обиженно дул губы маленький Коля. Отец лишь удостаивал Яновского хмурым взглядом, но ничего не говорил. Фамилию Коля поменял после утраты родителей. Как-то путешествуя по России, он наткнулся на птицу «обыкновенный гоголь». Уже тогда, восемнадцатилетний Николай интересовался темой свободы, стал помешанным и по мнению некоторых даже безумным… Птица в очередной раз напомнила о мысли легкости и чего-то прекрасного, манящего. Да и прозвище показалось смешным – «Гоголь». Охотник еле заметно тряхнул головой. Ему не стоит вновь погружаться в свои мысли, Достоевский и так выжидающе смотрит на него. Не хватало произвести впечатление чудного человека. Хотя, Николай им и являлся, если не надевал вовремя маску. Гоголь наконец перевел взгляд на священника. - Извините, господин священник, я бы хотел поставить свечу за упокой некоторых людей, - если вливаться в это место, то первым делом нужно втереться в доверие Федору. По диалогу Натаниэля и Достоевского можно сделать вывод, что священник является одной из главных фигур в деревеньке. Просто второй скромничает. Николаю здесь ещё предстоит выведывать обстановку, так что вторая причина почему он хочет ближе познакомиться с Достоевским это то, что мужчина попросту странный. Не то, чтобы все священники не такие... Но нутром Гоголь чувствовал - что-то не так. Разноцветные глаза, причем один со шрамом, белесые волосы - все это тоже выглядело достаточно необычно в этом месте. Так что выделяться ещё как-либо не желательно. Федор прищурил глаза. Эти движения, мысли, взгляд. Достоевскому ничего не нравилось в Николае. Ему не нравился Николай. Этого человека здесь не будет. Мужчина всё решил для себя. Все планы есть и этот сумасшедший в них не нужен. Ни он, ни его гетерохромных глаз, ни белой косы. Они завораживали, интриговали. Призрак опомнился, скривившись своим мыслям. — Можете? – разрешение прозвучало скорее как вопрос, умеет ли он вообще хоть что-то делать? Это было жестоко со стороны Фёдора. Но не хватало ещё чтобы кто-то своими незнаниями осквернял его дом, его город. Николай Гоголь отправился в список. Его имя записано в невиданную бумажку, которая всегда была в голове. - Прошу прощения, я впервые тут, - Гоголь с намеком посмотрел на Федора. Про это он не врал. Но вот про то, что он хочет помолиться за людей - да. Просто сделать вид, выдавить из себя слезы, отчаяние в глазах и все будет как надо. Показать то, что обычно видят люди в церкви. Священник понимающе кивнул. Гоголь последовал за Достоевским, беря одну красную свечку из его рук. Федор проводил белокурого к специальному столику, чтобы тот поставил свечу на канун. Пока Николай стоял рядом с ним, он наблюдал как Достоевский передает огонь другим восковым изделиям. Гоголь отвернулся и посмотрел на икону Спасителя. Мужчина вспомнил о погибших охотниках. Заплакать не получилось. Тогда в голове снова появилась мама. Улыбающаяся мама. "Не уж-то за нас свечку поставишь, сынок?" - ласково проговорила женщина. Слеза скатилась по щеке, затем вторая. Нет, это были не фальшивые эмоции. Горе захлестнуло Николая. Он молча слушал женский голос в своей голове. Бездушное выражение лица Гоголя не способно было выразить хоть какое-то движение. Все его тело застыло, подчинилось чувствам. Это ошибка, он ее исправит, больше такого не будет, но сейчас можно сделать исключение. Достоевский в свою очередь молился за искупление тех, чужих ему душ. Они умерли и заслужили искупления. Краем глаза Фёдор заметил, что новичок пустил слезу. И она была настоящей, искренней. Он одобрительно прикрыл глаза, хотя и до сих пор придумывал как его убить. Человек любой может раскаяться, но от этого не заслужит прощения. Ради всеобщего блага надо от него избавиться. — Аккуратней со свечой, Николай. Умершим не понравится, если вы поранитесь, - тихо прошептал над ухом Гоголя Достоевский. Шепот вывел Николая из мира воспоминаний и призраков прошлого. Но мужчина не дернулся, не повернулся к священнику, а просто молча кивнул. Слезы давно прекратились, оставляя сухие следы на светлой коже лица. Глаза засверкали, акцентируя ещё больше разноцветность. А шрам стал более выразительным, как будто его потревожили мыслями, которые должны были таится в глубине души и не всплывать в памяти. Николай наконец поставил свечку. Голова полностью стала пустой, в груди появилась лёгкость. Гоголь чуть приподнял уголки губ, хотя улыбкой это назвать было сложно. Он медленно развернулся к Федору, вновь заглянул тому в глаза и попрощавшись, вышел из церкви. Мужчина нарочито медленно плелся к выходу и как бы невзначай кинул напоследок равнодушный взгляд на Достоевского. Но тот не посмотрел на него, он уже направлялся в другую сторону, причем быстрым шагом. Мужчина даже не шел, он будто плыл, как призрак. Николай, прищурив глаза, оглянулся вокруг. Есть свидетели. Тогда Гоголь зашёл за церковь и уже там использовал способность Шинель. С помощью порталов он быстро отыскал Федора. Тот стоял в абсолютно пустом зале около алтаря. Николай спрятался за одной из выступающих стен так, что он глядел на Достоевского сбоку. Охотник пригляделся и увидел, что Федор трогает крест. Но не тот золотой. Этот был черный. При свете солнца блеснуло что-то красное. Как будто какой-то камушек. Николай нахмурился, не зная, как расценивать данную картину. Но вдруг Федор встал как вкопанный и Гоголь понял: пора уходить. Обернувшись, Достоевский ничего не увидел, лишь белая стена, да и только. Николай вновь оказался на воздухе и поспешил отыскать Натаниэля. Мужчина нашел его неподалеку от церкви, Готорн ввел светские беседы с каким-то человеком в шляпе и пальто. - Я собираюсь уходить, - предупредил Николай. Натаниэль кивнул, и охотники вместе удалились из деревеньки.