Well Loved

Утахиме бесшумно возвращалась в свои покои в полуночной темноте, плотно натягивая на плечи кимоно. Она слышала за спиной шаги Гето, который шел так же тихо, получив указание охранять ее, пока Годжо сам отправится в тюрьму, чтобы разобраться в случившемся. Утахиме сосредоточенно перебирала в уме факты, пытаясь собрать их воедино, понять, что из них осталось, а что отпало.  И вот выяснилась одна неоспоримая истина, которая развеяла ее первоначальные подозрения: преступление второй жены Годжо было куда более тяжким, чем супружеская измена. И потому наказание, назначенное ей Годжо, было небезосновательным.  Покушение на убийство.  Утахиме оглянулась через плечо на Гето, его лицо скрывала тень безлунной ночи. В животе у нее все сжалось, она вспомнила его нежные прикосновения, грубый голос, легкий поцелуй в уголок губ после, которого Годжо не разрешил прикоснуться к ее губам. Не было причин подозревать, что он манипулирует ею, чтобы погубить ее так же, как покойную жену Годжо, раз измена мужу не была ее преступлением. Это откровение стало поворотным пунктом, проблеском света, разгоняющим тени сомнений, и не только в ее чувствах.  Утахиме устремила взгляд вперед, глаза ее потемнели, когда она задумалась о Хацуко, о первой наложнице Годжо. Страдания женщины были настоящими, ее болезнь была ощутимой, а не уловкой Камо, чтобы отдалить ее от Годжо. Яд, от которого она страдала, был злым умыслом, темным намерением, прикрытым обманом. От этого осознания по позвоночнику Утахиме пробежала дрожь.  Но больше всего Утахиме занимала вторая жена - фантом, чье имя так и осталось непроизнесенным.  Это урок чрезмерной любви, как сказал Гето. А теперь она была мертва.  Она вспомнила, что говорила ей Кьёко, когда предупреждала Утахиме, чтобы та держалась от него подальше. Ревность может толкнуть человека на немыслимые поступки, моя госпожа. Есть те, кто очень горячо верит в главенство клана Годжо. Утахиме сглотнула, дотронувшись до своего горла, - ревность, собственничество и одержимая любовь к Годжо подтолкнули вторую жену к отравлению Хацуко. Пока она возвращалась в свои покои, мысли Утахиме неслись беспорядочно. Неужели покушение на жизнь Гето было просто еще одной попыткой устранить тех, кто был ближе всего к Годжо? Но тогда почему не отравили Гето тогда, ведь, судя по всему, Хацуко никогда не была так близка к Годжо, как оставался Гето? Может, просто принадлежность Хацуко к Камо заставила первую жену так враждебно относиться к ней?  Утахиме на мгновение закрыла глаза, едва не споткнувшись при воспоминании о том, как Годжо с благоговением провел руками по ее телу. Если безымянная жена испытывала нечто подобное тому, что чувствовала Утахиме, когда их проклятые энергии были связаны, неудивительно, что ее восхищение могло перейти в фанатизм.  Это вызывало и второстепенное беспокойство, на которое у Утахиме сейчас не было времени. Стала бы она так относиться к Годжо - или вообще относиться к нему доброжелательно, - если бы все фибры ее души не были сейчас сложным образом переплетены с его душой? Она постаралась отбросить эти мысли, но они еще больше подтолкнули ее к размышлениям о том, почему целью стал Гето, а не она.  Почему? Если вторая жена смогла незаметно совершить покушение внутри барьера, сдерживающего ее, то почему бы ей не попытаться убить Утахиме? Возможно ли, что она даже не слышала о том, что у Годжо появилась новая жена? По реакции Годжо в зале заседаний после покушения на Гето можно было предположить, что она каким-то образом узнала. Барьер, удерживавший ее, позволял войти внутрь, но не выпускал наружу - и это тоже должно было считаться информацией.  Утахиме зажмурила глаза, размышляя.  Неразгаданные тайны, непроизносимые имена - ее неведение расстраивало ее. Она положила руку на дверь и замерла, прежде чем открыть ее.  Непроизнесенные имена.  Никто никогда не называл имен предыдущих жен Годжо, и это значительно усложняло разгадку их истории. Имя.  В голове что-то щелкнуло, как гром среди ясного неба. Она вспомнила, как Годжо посмотрел на нее, когда она произнесла вслух имя Хацуко. В ушах зазвенели фразы Мэй Мэй. Полагаю, легко забыть о важных личных деталях, когда глава клана запретил обсуждать имена своих жен.  Но Утахиме произнесла ее имя.  И знала она его только благодаря Кьёко. Но Кьёко не удосужилась выяснить имя второй наложницы, и, учитывая, сколько времени она потратила на поиск информации, достаточной для того, чтобы задобрить Утахиме знанием, а не неведением, просто не имело смысла останавливаться на одном имени. Горло Утахиме сжалось. Кьёко сказала ей, что имя ей сообщила Эрико. Но Эрико была всего лишь маленькой девчушкой.  Сердце Утахиме бешено заколотилось. Как Кьёко могла узнать имя Хацуко?  Утахиме повернулась и посмотрела на Гето. Он остановился, стоя слишком близко, и Утахиме подняла лицо к нему. Она смотрела, как его темные глаза изучают ее выражение.  — Гето, — тихо сказала она, чувствуя, как ужасно сводит в животе, — почему вторая жена Годжо отравила Хацуко? Если бы это была простая ревность, она бы попыталась убить тебя.  — Утахиме... — начал он, его голос был хриплым и неуверенным.  — Она мертва. Ты можешь сказать мне, — перебила его Утахиме. — Годжо вряд ли запретит тебе говорить о ней, если это поможет мне защитить себя.  Гето пристально разглядывал выражение ее лица, его рука дернулась, словно он хотел дотронуться до нее. Она знала, что он этого не сделает, потому что Годжо здесь не было.  — Это была не просто ревность, хотя наличие другой жены было не таким уж приятным фактором. Было обнаружено, что Хацуко посылает закодированные послания в клан Камо, — произнес он низким голосом. — Делить внимание своего возлюбленного - это одно дело, но шпионаж Хацуко в ущерб клану Годжо - совсем другое.  — О, — Утахиме молча впитывала информацию. — Она использовала шикигами, чтобы отравить ее? Гето растерянно моргнул, в голове завертелись шестеренки.  — Это неизвестно. Мы предположили, что яд попал в еду. Именно поэтому клан Камо настоял на том, чтобы ее вернули им.  Утахиме стиснула зубы.  — Значит, между отравлением Хацуко и попыткой покушения на тебя нет никакой взаимосвязи? Гето медленно покачал головой.  — Нет, не имеет.  Утахиме сглотнула.  — Значит, возможно, что заговор против тебя и убийство второй жены Годжо были совершены третьей стороной? Он кивнул.  — Да, пользователь шикигами, — тихо сказал он. — Тебе известно о таких? Утахиме медленно покачала головой, зародилась слабая надежда, что ее подозрения ошибочны.  — Гето, подождешь здесь? Посторожи за дверью, пожалуйста, — хрипло сказала она.  Глаза Гето блуждали по ее лицу, его взгляд задержался на ее губах. Она подумала, не прикоснется ли он к ней сейчас, когда его взгляд вдруг стал таким голодным. Но Годжо с ними не было, и Утахиме чувствовала, что он не отступит от своего мандата - прикасаться к ней только для того, чтобы доставить удовольствие Годжо. А Годжо запретил ему целовать ее.  Но она хотела, чтобы он это сделал.  — Конечно, Утахиме-сама, — сказал он, его голос звучал с хрипом при формальном обращении к ее имени.  Утахиме кивнула, открыла дверь и вошла в свои покои. Ее взгляд упал на Кьёко, которая спокойно укладывала вещи Утахиме.  Сердце Утахиме заколотилось, в груди зашевелились подозрения. Она наблюдала за тем, как Кьёко с отработанным изяществом двигается, как ловко ее руки расставляют ее вещи. Но теперь Утахиме видела ее немного по-другому, вспоминала ее проницательность с большей осторожностью.  — Кьёко, — голос Утахиме дрогнул, когда она произнесла это имя, ее тон потяжелел от сомнений. Кьёко повернулась, выражение ее лица - маска спокойствия, едва скрывавшая волнения. Ее глаза встретились с глазами Утахиме, и на какое-то мимолетное мгновение Утахиме увидела мелькнувший страх, который тут же исчез.  — Утахиме-сама? — Голос Кьёко был ровным, хотя Утахиме уловила едва заметную дрожь. — Нам нужно поговорить.  Взгляд Кьёко метнулся, руки сжали складки кимоно. С детства Утахиме всегда была спокойна, в ней чувствовалась непоколебимая уверенность, но вдруг она почувствовала уязвимость, которой раньше не было.  Утахиме шагнула ближе, сердце заколотилось в груди.  — Ты знала имя Хацуко, Кьёко. Откуда? Взгляд Кьёко дрогнул, маска самообладания на миг сползла.  — Я... я услышала его от Эрико, Утахиме-сама, — дрожащим голосом произнесла она. — Я же говорила вам.   Глаза Утахиме сузились.  — Эрико? Но она была еще ребенком, когда Хацуко заболела. Как она могла узнать ее имя, если никто не произносил его годами? Взгляд Кьёко заметался, а губы задрожали, словно пытаясь подобрать нужные слова.  — Я... я оговорилась, моя госпожа. Это была не Эрико. Я... я не помню точно. На кухне часто болтают.  Терпение Утахиме иссякло, но решимость докопаться до истины разгорелась с новой силой.  — Кьёко, я знаю, что ты что-то скрываешь. И я думаю, что тебе пора рассказать мне всю правду.  Плечи Кьёко поникли, глаза сверкали от гнева. Утахиме наблюдала, как от ярости у нее сводит челюсти.  — Утахиме-сама, пожалуйста, поймите. Она заслужила это, — проговорила она сквозь зубы. — Так будет лучше. Это была справедливость.  Голос Утахиме оставался ровным, хотя сердце колотилось от ужаса: — Лучше для кого, Кьёко? Кьёко тяжело и сердито вздохнула.  — Эта женщина Годжо. Она заслужила это, — прошипела она. — За то, что она сделала с Хацуко. Я думала, что этот пёс совершил преступление, но это была... она.  На последнем слове голос Кьёко оборвался, ее тело охватила дрожь.  — Ты убила ее, — прошептала Утахиме, оглядываясь через плечо на дверь и гадая, слышит ли их Гето. — И ты пыталась убить Гето.  Кьёко сглотнула, пытаясь подавить гнев в голосе, в глазах заблестели слезы.  — Я не хотела убивать никого из них. Я ошиблась с Гето Сугуру, признаю. Но я думала, что, отравив эту женщину Годжо, смогу заставить ее понять, какую боль она причинила.  Утахиме почувствовала, как от этого признания на нее накатывает волна тошнотворного ужаса.  — Почему, Кьёко? Почему? Кто для тебя Хацуко? Кьёко настороженно наблюдала за Утахиме, и ее челюсть напряженно сжалась в ожидании ответа.  — Моя дочь. Мой первенец. Я родила ее, работая в доме Камо, когда была совсем юной. Они забрали ее у меня и выгнали. Тогда-то ваша семья и приняла меня.  Глаза Утахиме расширились, она крепко вцепилась в ткань кимоно, голова закружилась. Противоречивые эмоции бурлили в ней, разрываясь между пониманием страданий Кьёко и осознанием последствий её поступков. — Ты Камо? — прошептала она.  — Нет, просто служанка. И Хацуко тоже. Вот почему клан Камо не стал поднимать шум из-за отравления Хацуко, — тихо сказала Кьёко. — Никто не поднял.  Кьёко перевела взгляд на Утахиме, и в ее глазах появилась горечь. Утахиме сдержала порыв указать на то, что Годжо посадил преступницу в тюрьму.  — Значит, они обманули Годжо. Хацуко биологически не была Камо, — прошептала она. — Совсем не столь ценная невеста.  Кьёко насмешливо хмыкнула.  — Они бы никогда не рискнули, чтобы их заветная техника манипуляции кровью досталась ребенку Годжо.  У Утахиме голова шла кругом от этого откровения, кусочки головоломки вставали на свои места.  — Значит, если бы они подняли шум, их обман мог бы раскрыться? Кьёко кивнула, ее губы искривились в горькой улыбке.  — Она годами умоляла их в письмах принять ее обратно, а они игнорировали ее. А потом, когда она слегла, они внезапно забрали ее домой и устроили разнос клану Годжо за то, что с их дочерью так плохо обращались при них, — пробормотала она. — Не стоило отправлять ее в эту змеиную яму. К этому чудовищу и его псу.  Сердце Утахиме заколотилось, она не знала, стоит ли признаваться в своих чувствах к этим людям и изменит ли это хоть что-нибудь.  Сердце Утахиме болело за Хацуко, пешку в жестокой игре, которую устроили те, кто должен был заботиться о ней.  Ведь на ее месте вполне могла оказаться она, если бы Годжо любил ее меньше.  — А вторая жена? Как ты...? Кьёко отвела взгляд в сторону.   — Никто не спрашивает простую служанку, слабую женщину, об ее проклятых техниках, если ее проклятая энергия так жалка. Я слаба, это правда, и моя дочь тоже, но она все равно была сильнее той женщины Годжо. Она и Годжо больше нравилась, но он не любил ее достаточно сильно. Слуги восхищаются вами на кухнях, Утахиме-сама. Никто не мог обратить внимание этого человека... до вас.  Утахиме покраснела, пытаясь сосредоточиться, пока речь Кьёко лилась из ее уст.  — Покажи мне, — прошептала Утахиме. — Покажи мне свою технику.  Утахиме с изумлением и одновременно смятением наблюдала, как Кьёко одним движением пальцев вызвала крошечного шикигами. Шикигами материализовался по команде Кьёко - миниатюрное существо жуткого вида. Его форма, казалось, менялась между формами различных животных - змеиная грация, изящные крылья птицы и глаза маленькой хищной кошки, размером не больше груши, светившиеся особым сознанием. Его тело пульсировало слабым, призрачным сиянием, мерцающим и зыбким, как изображение чего-то, упавшего на мелководье пруда. Призрачное присутствие этого существа не могло не насторожить Утахиме. — У меня есть несколько, но они очень маленькие и плохо держат форму. Через барьер может пройти что угодно, но ничего не выходит, — прошептала Кьёко. — Я просто покрыла шикигами ядом. Мне показалось это подходящим.  Внутренняя борьба Утахиме усилилась, сочувствие вступило в противоречие с принципами. Шикигами испарился, а лицо Кьёко слегка скривилось, на глазах выступили слезы.  — Кьёко, ты должна была прийти ко мне.  Слезы Кьёко свободно текли, маска спокойствия полностью разрушена.  — Я солгала вам, чтобы защитить вас, Утахиме-сама, — сказала она с трудом. — Я пришла сюда не за справедливостью, а чтобы защитить вас, чтобы с вами не случилось то же самое. Это мой долг перед вашей матерью.  Сердце Утахиме заколотилось при виде мучений Кьёко. Она подошла ближе и протянула руку, чтобы осторожно коснуться руки Кьёко.  — Я в безопасности. Я сильнее, чем все думают.  — Я знаю это. Тем не менее, я думала, что виновник - Гето, а он так пугающе силен. И вы бы не смогли от него уберечься, — сказала Кьёко, вытирая слезы. — И я подумала, что если исключу его из игры, то смогу защитить вас. А когда я узнала об истинном виновнике, меня охватил такой гнев, что я поступила необдуманно.  Утахиме раскраснелась, не желая, чтобы Кьёко узнала, что Гето, Годжо и она делали при слабом свете той комнаты - как Гето Сугуру, при всей своей силе, встал перед ней на колени.  — Кьёко, тебе грозит настоящая опасность, — прошептала она. — Годжо не простит тебе того, что ты взяла правосудие в свои руки. Или нападение на Гето.  Кьёко подняла голову и посмотрела на Утахиме, в ее наполненных слезами глазах отразилась странно спокойная уверенность.  — Утахиме-сама, я готова принять последствия своих действий.  Утахиме стиснула зубы, сердце заколотилось, поднялась паника. Годжо скоро вернется из тюрьмы, и он должен будет найти здесь Кьёко. Он мог бы проследить за остатками, если бы искал их. Шесть Глаз всегда были начеку.  — Кьёко, я не могу оправдать твой поступок, но и отвернуться от тебя не могу. Ты должна немедленно покинуть это место.  В глазах Кьёко внезапно вспыхнула искра надежды, а руки задрожали, когда она вытирала слезы. Она кивнула.  В Утахиме вспыхнула решимость. Она бросилась к небольшому сундуку, стоявшему в углу ее комнаты, и достала мешочек с монетами. Она вернулась к Кьёко и вложила мешочек ей в руки.  — Возьми это, Кьёко, — настоятельно попросила Утахиме, ее голос был непоколебим, несмотря на смятение в сердце.  Пальцы Кьёко сомкнулись вокруг мешочка, и в выражении ее лица смешались благодарность и печаль.  — Спасибо, Утахиме-сама.  Утахиме кивнула, ее мысли метались в поисках решения. Она не могла допустить, чтобы Кьёко ушла беззащитной, тем более что они находились в самом сокровенном святилище поместья. Охранники наверняка задержат Кьёко прежде, чем она выйдет за ворота дворца. Она слышала, как Годжо отдал приказ закрыть все ворота на территории клана.  В ней расцвела мысль, подпитанная отчаянием и внезапным желанием видеть Кьёко в безопасности. Она поняла, что хочет защитить Киёко, что с детства была с ней, потому что была уверена, что родная мать Утахиме без колебаний совершила бы то же самое убийство в ее защиту.  — Кьёко, покажи мне еще раз свою технику шикигами, — решительным тоном приказала Утахиме. Кьёко выглядела озадаченной, но подчинилась: из ее рук появился маленький голубь. Миниатюрный шикигами материализовался еще раз, его присутствие одновременно завораживало и пугало, он превратился в осу, а затем в кролика.  — Кьёко, ты можешь сделать его больше? Сильнее? — Голос Утахиме дрожал. — Ты можешь поддерживать форму? Глаза Кьёко расширились, когда она поняла замысел Утахиме. Она кивнула, в ее взгляде вспыхнула решимость.  — Только немного увеличить. И я смогу поддерживать ее в стабильном состоянии, если сосредоточу много проклятой энергии.  — Выходи на энгаву. Во двор, — велела Утахиме.  Кьёко кивнула, открыла створку и вышла на энгаву в ночной воздух. Она подала знак.  — Снова сделай голубя, — прошептала Утахиме.  Шикигами начал расти, и тело Кьёко задрожало от напряжения, вызванного необходимостью направить еще больше проклятой энергии. Утахиме сделала шаг ближе, и ее сердце учащенно забилось в такт с растущей фигурой. Она знала, что ей нужно делать.  Глубоко вздохнув, она начала танец, ее движения были грациозными и плавными. Ее руки создавали в воздухе замысловатые узоры, а когда она танцевала, ее проклятая энергия переплеталась с энергией Кьёко, формируя сильную технику. Казалось, что воздух пульсирует от ее энергии, потрескивая. Шикигами откликнулся на объединенную силу, его форма стала меняться и увеличиваться с ускорением. Крылья расправились, став сильными и величественными, и существо приобрело размеры, позволяющие нести Кьёко. Сердце Утахиме бешено колотилось от напряжения происходящего. Энергия Кьёко была столь скудна, что Утахиме приходилось во многом восполнять ее слабость. Ее танец становился все более пылким, тело двигалось в гармонии с создаваемой техникой, изливая слишком много себя. Крылья шикигами взметнулись, наполнив двор порывом ветра. Кьёко вскарабкалась на его спину, крепко прижимаясь к нему. Форма шикигами мерцала, трансформация завершилась. В завершение своего танца Утахиме усилила гул энергии, и шикигами взвился в ночное небо.  Во дворе воцарилась тишина, остатки проклятой энергии осели, как пепел. Утахиме отвернулась от энгавы, ее грудь вздымалась, когда она переводила дыхание. Она была измучена, ее охватил ужас. Едва она перевела дыхание, как в комнату ворвался сильный порыв ветра, шум от взмахов огромных крыльев, заставивший задребезжать ширмы сёдзи. В комнату внезапно ворвался Гето с обеспокоенным выражением лица.  — Утахиме, что происходит? — потребовал он, быстро окинув взглядом покои.  Утахиме повернулась к нему, ее тело покачивалось от истощения. Он встретил ее взгляд, в котором читались облегчение и усталость.  — Гето, — начала она напряженным голосом, — это была Кьёко. Она - пользователь шикигами. Ее больше нет.  Глаза Гето расширились от осознания, и он бросился к Утахиме, обхватив ее руками, когда она пошатнулась. Она увидела, как он собирается применить свою проклятую технику, но прижала ладонь к его груди, губы разошлись в мольбе, которую она не могла произнести.  Взгляд Гето упал на интимное прикосновение Утахиме к его сердцу, и в нем замелькали мысли.  — Ты помогла ей в технике, способствовала ее побегу, — сказал он, потрясенный и ужаснувшийся.  Утахиме слабо кивнула, ее энергия иссякла, но на душе стало легче. Она прижалась к Гето, чтобы опереться, ее зрение затуманилось по краям. Годжо может заточить ее в темницу за это.  — Давай-ка приляжем, — пробормотал Гето, мягко направляя ее к стоящему рядом футону.  Веки Утахиме опустились, и окружающий мир погрузился во тьму, когда она окончательно поддалась изнеможению. Все вокруг погрузилось в черноту, а рука Гето опустилась ей на голову.  *** После побега Кьёко в поместье началась суматоха. Весть о ее исчезновении дошла до Годжо, который, вернувшись из тюрьмы, обнаружил последствия событий, разворачивавшихся в его отсутствие. Разочарование и гнев захлестнули его, поскольку он узнал о роли Кьёко в убийстве  жены Годжо и попытке покушения на жизнь Гето. Его приводили в ярость как действия Кьёко, так и участие Утахиме в ее побеге. Когда Годжо ворвался в покои Утахиме, в воздухе ощущалось напряжение. Гнев, разгоревшийся в нем, был подобен шторму.  — Утахиме, — прорычал он низким, яростным голосом. — Объяснись.  Утахиме повернулась к нему лицом, ее сердце бешено колотилось, эмоции были в смятении. Она взглянула на него, расправив плечи и приготовившись отстаивать свои действия.  — Я помогла Кьёко сбежать, Сатору, — твердо заявила она, ее голос был ровным, несмотря на бушующие в ней эмоции.  — Помогла ей сбежать? — с недоумением протянул Годжо. — Утахиме, ты осознаешь всю серьезность того, что ты сделала? Ты помогла убийце, предательнице! Она убила мою жену и дочь этого клана! Глаза Утахиме сверкнули.  — Думаю, она действовала от отчаяния, Сатору. Она хотела отомстить за страдания собственной дочери, хотя ее методы были неправильными. Но я в долгу перед ней. Она бы и за меня убила, как это сделала бы моя собственная мать.  Гнев Годжо был ощутим в комнате, его кулаки сжались до боли.  — И ты думаешь, это оправдывает ее поступки? Это делает ее действий правильными? — Нет, — возразила Утахиме, ее голос был тверд. — Но это объясняет ее выбор. Она не простая преступница. Она женщина, которая страдала и была доведена до крайности.  Выражение лица Годжо исказилось от неверия.  — Ты, Утахиме, как никто другой, должна понимать, к каким последствиям может привести неповиновение мне.  Решимость Утахиме на мгновение дрогнула, ее взгляд потупился, когда она вспомнила, чем рисковала. Ее клан никогда не примет ее обратно и не вернет выкуп за невесту. Она издала дрожащий вздох, пытаясь успокоить свои эмоции.  — Я понимаю, Сатору. Но я также не могу игнорировать боль и отчаяние, которые привели Кьёко к этому.  Глаза Годжо пристально смотрели на нее. Она не могла поверить, что он еще не ударил ее. Его грудь вздымалась от гнева.  — Ты все усложнила, Утахиме. Последствия твоих действий могут быть более серьезными, чем ты думаешь.  Сердце Утахиме защемило от его слов, в ней вспыхнули противоречивые чувства и к нему, и к Гето. Она сделала шаг ближе, и голос ее смягчился от мольбы: — Сатору, я знаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право. Но, пожалуйста, постарайся понять, я не могла отвернуться от нее.  Выражение лица Годжо оставалось суровым, ярость бурлила в его душе. Утахиме судорожно сглотнула.  — Если бы это была я, — осторожно повторила она, делая шаг вперед, — она бы отомстила за меня.  Годжо уставился на нее яростным взглядом, его челюсть судорожно напряглась. Он выглядел так, словно эта мысль причиняла ему боль.  — Я еще вернусь.  Утахиме кивнула, с тяжелым сердцем наблюдая, как он выходит из комнаты, и весь груз их напряженности давил на нее. Когда за ним захлопнулась дверь, она опустилась на татами, чувствуя, как ее захлестывает эмоциональное истощение. В течение последующих дней, когда все улеглось, именно взвешенная решимость и острая проницательность Гето позволили раскрыть всю правду. Утахиме привели в покои Годжо, и Гето со смесью разочарования и мрачного понимания объяснил Годжо масштабы плана клана.  — Камо никогда не хотели, чтобы Хацуко могла стать носительницей унаследованной проклятой техники рода Камо, Сатору. Они организовали брачную сделку, чтобы она не принадлежала к их родословной, и тем самым обезопасили свои ценные техники. Девочка была залогом всего этого, — пояснил он. — С ней обращались жестоко. В переписке, которая стала ее гибелью, были зашифрованы мольбы к клану Камо спасти ее.  Лицо Годжо потемнело от гнева, когда перед ним открылась правда.  — И они использовали ее отравление как часть своего плана? Дипломатические отношения почти полностью разрушились из-за этого инцидента.  Гето кивнул, выражение его лица стало мрачным.  — Да, они посчитали ее ненужной. Они хотели, чтобы их родословная осталась незапятнанной, а союз с кланом Годжо принес им выгоду. А потом они использовали ее плохое обращение в своих интересах.  Утахиме наблюдала за разговором, ее сердце тяготило это откровение.  — А Кьёко? — Голос Годжо был весьма напряженным, его гнев все еще кипел внутри.  Гето перевел взгляд на Утахиме, а затем снова обратился к Годжо:  — Мотивы Кьёко были порождены ее собственной болью, Годжо. Она пережила потерю дочери, которую отнял у нее клан Камо. Она хотела отомстить за те страдания, которые пережила Хацуко.  Руки Годжо сжались в кулаки, глаза пылали.  — Месть, которая поставила под угрозу всех в этом поместье. Она убийца.  Утахиме шагнула вперед, ее голос звучал решительно:  — Действия Кьёко никак нельзя оправдать, Сатору. Но она пришла сюда, чтобы защитить меня от той же участи. Месть была уже последним делом.  Взгляд Годжо метнулся к Утахиме, и теперь его гнев был направлен на нее.  — Но ты помогла ей в этой мести, Утахиме. Ты разрушала мое доверие. Ты помешала моему правосудию.  Утахиме смотрела на него с болью в сердце, но ее решимость была непреклонна.  — Я видела ее горе, Годжо. Я не могла позволить ей понести наказание, не предоставив шанса на искупление.  — Ты будешь наказана, — с горечью произнес Годжо, сжимая челюсти.  Гето встал между ними, его присутствие успокаивало, но в то же время было жестким.  — Годжо, если требуется наказание, пусть оно падет на меня. Это я позволил Кьёко сбежать, оставив Утахиме наедине с ней. Я не справился с возложенными на меня обязанностями.  Глаза Годжо сузились, гнев все еще был ощутим.  — Вы оба думаете, что это что-то изменит? Что это перечеркнет ее поступок? — обратился он к Утахиме, и голос его возвысился до грозного крика. — Ты будешь наказана, Годжо Утахиме!  Взгляд Гето был тверд и непоколебим.  — Я приму ее наказание.  — Сугуру... — Я буду наказан вместо нее.  — Нет, я не позволю тебе принять ее наказание.  — Это ничего не изменит. Но если тебе нужна жажда мести, то отомсти мне. Поступок Кьёко был неправильным, но она страдала от своих же последствий. Мы должны стремиться к пониманию, а не только к возмездию. Помни о нашем мандате.    — Сугуру... — начала Утахиме.  — Я не могу допустить, чтобы ты причинил вред ей, которую я люблю... которую любишь ты, — нежно произнес Гето, положив руку на плечо Годжо, — Мы принадлежим ей. Она сделала нас целыми. Ее проклятая энергия сделала нас единым целым. Она скрепила нас.  Утахиме наблюдала, как напряжение в плечах Годжо понемногу спадает, а его гнев утихает. В воздухе повисла тяжесть их решения, последствия раскрытой ими правды.  — Я никогда этого не забуду, — наконец сказал Годжо. — Но пока пусть побег Кьёко обернется для нее наказанием.  В поместье, где теперь не было никаких секретов, было тихо. Когда воцарилась напряженная тишина, Утахиме оказалась зажата между остатками гнева Годжо и проявлением понимания со стороны Гето. Тяжесть комнаты словно давила на нее, и она с трудом пыталась встретить взгляд Годжо. Его недовольство ранило ее, оно разрывало связь в их душах.  Он подошел к ней и навис над ней, его глаза пробежались по ее лицу. Она наблюдала, как черты его лица смягчаются, а в глазах появляется усталость, соответствующая тяжести, витающей в воздухе.  — Утахиме, — голос Годжо стал тише, его гнев постепенно рассеивался. — Я прошу прощения за свой гнев... и за то, что был так резок с тобой. Я... Я не должен был позволять своим эмоциям управлять мной. Когда речь идет о тебе, трудно сохранять здравый смысл.  Утахиме широко раскрыла глаза, потрясенная раскаянием в его словах, а ее собственные эмоции были в смятении. Она подняла на него взгляд, и ее глаза внимательно изучали его. Ее проклятая энергия словно прилипала к его телу, прижимаясь к нему, жаждущему их близости. — Твой гнев в данном случае был обоснован, — тихо прошептала она. — Я глубоко сожалею о своём предательстве, Сатору. Этого больше не повторится.  Годжо не сводил с нее глаз. Он подошел ближе и протянул руку, чтобы нежно коснуться ее щеки, но его прикосновение было немного неуверенным, словно он опасался, что она отстранится.  — Прости меня, Утахиме, — снова прошептал он, проведя большим пальцем по ее коже.  Его признание было тихим, и в нем чувствовалась непривычность - как будто он редко произносил эти слова раньше. Она положила свою руку на его, переплетая пальцы.  — Я могу простить, — сказала она, ее голос был мягким, но решительным. — А ты можешь? Он наклонился к ней, прижался лбом к ее лбу, словно ища утешения в их близости. Она почувствовала, как его проклятая энергия проникает в ее, сливаясь с ее энергией в единое целое. — Да, — прошептал Годжо ей в губы, его дыхание было теплым и нежным.  Сердце Утахиме забилось чаще, а пальцы сжались в его руке. Она слегка наклонила голову, и их губы соприкоснулись в нежном, медленном поцелуе. Это был разительный контраст с той интенсивностью, которой отличалось их взаимодействие до этого, - момент уязвимости, поиска и обретения. Годжо обхватил ее руками, притягивая к себе в ласковых объятиях.  — Никогда не покидай нас, Утахиме, — прошептал он ей в губы. — Никогда больше не предавай нас.  Пульс Утахиме участился, сердце забилось быстрее.  — Никогда, — прошептала она.  Воздух вокруг них потяжелел, их проклятые энергии слились воедино, превратившись в легкий вихрь.  — Почему это так приятно? — вздохнула Утахиме.  Она вдруг почувствовала себя словно  исцеленной, потому что его гнев на нее не давал ей покоя. Ей было интересно, как его недовольство ощущалось бы другими женами - как его безразличие, словно кто-то обрывает нити, удерживающие тебя над пропастью.  — Потому что ты сильная, — просто ответил Годжо, скользнув рукой по ее груди, — как и мы. А наши энергии переплетены после брака.  — А Сугуру? — Я тоже связан с ним. Возможно, именно поэтому тебя так тянет к нему, — тяжело дыша, объяснил Годжо, гладя ее, чувствуя, как напрягается тело под одеждой.   Глаза его были тяжело закрыты, губы приоткрыты, щеки раскраснелись.  — Мы - три части одного целого. И ты вся моя, — прорычал он, его дыхание обжигало ее шею, а рот впился в плечо. Он укусил ее, но на этот раз это вызвало всплеск возбуждения в животе. Пульс Утахиме учащался, а сердце бешено колотилось. Все-таки он был прав - она уже привыкла к его укусам.  — Ты чувствуешь это? — мягко спросил Годжо. — Ты чувствуешь все то, что я чувствую к Сугуру через нашу связь.  Она застонала, ощутив острое удовольствие, мурашки по коже и влажность в промежности.  — Да.  — Сугуру, прикоснись к ней. Дай ей как следует почувствовать твою энергию.  Утахиме закрыла глаза, чувствуя, как странный, усыпляющий экстаз накрывает ее, когда она ощущает руки Гето на своем теле, его теплые мягкие ладони скользят по ее талии. Она издала слабый шепот благодарности, потому что темно-синий цвет соединился с их энергией. Это была синева ночи, лазурь полудня и ярко-белая энергия Утахиме, подобная зимнему солнечному свету, которая разделяла их.  Она задрожала и тихонько застонала, когда руки Годжо, как всегда, настойчиво потянули ее за одежду. Он резко развернул ее, прижав к Гето, и стянул с ее плеч кимоно.  — Мои лорды, — прошептала она, прижимаясь к груди Гето, чувствуя, как бьется его сердце под кончиками пальцев. — Мои. — Да, — прохрипел Годжо, его зубы впились в ее шею, а язык обдал ее кожу жаром. — Твои.  — Твои, — повторил Гето, запутавшись пальцами в ее волосах.  Утахиме снова застонала, ее тело задрожало, когда их энергия переплелась, окутывая ее клубящимся облаком тепла.  — Сними с нее одежду, Сугуру, — приказал Годжо. — Отнеси ее в постель. И сам разденься. Я хочу лицезреть вас обоих.  Пальцы Гето ловко расстегнули завязки на ее одежде, снимая слои и обнажая кожу. Утахиме задрожала, пульс участился, когда его пальцы коснулись ее плоти.  — Я держу тебя, Химе, — прошептал он, его голос был низким и успокаивающим, и она задрожала от того, как он придал ее имени еще больше нежности.  Ноги ее ослабли, веки отяжелели от нахлынувшей чувственной истомы, а разум затуманился от желания, вызванного их прикосновениями и тем, что их ничто не сдерживает. Она позволила ему подвести себя к футону, расстеленному на платформе в дальнем конце спальной комнаты Годжо, и опустилась на мягкую поверхность. Ее тело расслабилось, конечности стали податливыми, и она улеглась, удовлетворенно вздохнув. Она смотрела, как сдвигается ткань его одеяния и взору предстает красивое, мускулистое тело Гето.  — Можно мне поцеловать ее, Сатору? — тихо спросил Гето.  — Нет, — твердо ответил Годжо. — Но она может целовать твою шею и тело.  Утахиме прижалась лицом к шее Гето, как и сказал Годжо, вдыхая весь его темно-синий аромат, сладость глубокой мужественности под ниспадающими темными волосами.  — Пока она тебя целует, Сугуру, потрогай себя, — приказал Годжо, подходя к постели.  Она почувствовала, как рука Гето скользнула между ее бедер, и его пальцы коснулись ее чувствительного лона. Утахиме задыхалась, ее тело содрогалось, а киска уже начинала болеть. Но в тот момент, когда она выгнулась навстречу его прикосновениям, его рука переместилась к его собственному члену, медленно скользя вверх и вниз, а ее рот открылся напротив его яремной ямки.  — Вот так, Сугуру, — пробормотал Годжо. — Делай, что я говорю.  Утахиме чувствовала его вожделение сквозь прикосновение своих губ к его шее. Ее возбуждение росло, тело реагировало на него, пульс учащался. Ее тянуло к нему, к его желанию, к силе, которая текла в нем, как вода под неподвижной материей моря.  — Прикоснись к нему тоже, Утахиме. Положи руку на его член.  Утахиме повиновалась, обхватив ладонью его член. Длинные пальцы Гето обхватили ее, направляя руку в такт движениям.  — Да, — прохрипел Годжо. — Черт, вы прекрасны. Вы оба такие красивые.  Кожа Гето была гладкой и теплой, и ее рука гладила его член чуть быстрее, ее сердцебиение отмечало темп движений.  — Я хочу быть внутри нее, — грубо прошептал Гето. — Я не могу этого вынести, Сатору.  — Нет, — жестко сказал Годжо. — Прижмись ртом к ее киске. Заставь ее извиваться, чтобы я видел.  Гето зашевелился, повинуясь, скользнул по ее телу так, что ее рука оторвалась от его члена. Он наклонил голову, и его рот сомкнулся вокруг соска, нежно посасывая его. Утахиме задыхалась, ее тело выгибалось под ним.  — Ее киска, Сугуру, — резко сказал Годжо. — Сделай ее влажной для меня своим ртом.  — Блядь, — прорычал Гето, его рука скользнула между ее бедер, пальцы погрузились в ее тепло, и он улегся на живот между ее бедер. — Ты убиваешь меня, Сатору.  — Ты заслужил это, — усмехнулся Годжо, показав ямочки. — Прекрасные предатели, вы оба.  Утахиме хныкала, ее бедра подрагивали, тело извивалось под ним. Язык Гето лизал ее киску, обхватывая мягкими губами клитор.  — Ах, — застонала Утахиме, вцепившись руками в простыню под собой, позволяя его проклятой энергии накрыть ее, словно мягкими крыльями.  — Такая чувствительная, — пробормотал Годжо. — Она такая чувствительная. Это из-за энергии. Она усиливает силу, когда мы все трое вместе.  Язык Гето стал двигаться быстрее, а его пальцы загибались внутри нее, творя нежную магию.  — Сатору, — задыхалась Утахиме, ее бедра поднимались навстречу рту Сугуру. — Я хочу тебя. Я хочу его.  Проклятая энергия Годжо взметнулась ввысь, его похоть смешалась с ее, желание разгорелось.  — Да, — прорычал Годжо. — Умоляй меня. Смотри мне в глаза и умоляй меня.  Тело Утахиме выгнулось дугой, бедра задрожали, дыхание стало прерывистым. Она отчаянно смотрела в небесно-голубые глаза, наблюдая, как он прожигает ее взглядом. — Пожалуйста, — умоляла она. — Я хочу тебя.  — Тебе придется заслужить это, — грубо сказал Годжо. — Предательница.  Рот и язык Гето прижались к ее киске, а пальцы стали водить мягкие круговые движения внутри нее.  — Пожалуйста, — всхлипнула Утахиме, вжимаясь макушкой в постель и выгибаясь от нахлынувшего удовольствия.  Годжо засмеялся, глаза его светились от возбуждения.  — Если ты кончишь в рот Сугуру, тогда я тебя трахну.  Гето ласкал ее ртом, его язык скользил по ее клитору, а бедра Утахиме вздымались и поджали его голову, ее тело дрожало.  — Сугуру, заставь меня кончить, — стонала она, ее голос срывался. — Чтобы Сатору трахнул меня.  Проклятая энергия Гето поднялась, обволакивая ее, его язык стал извиваться. Тело Утахиме напряглось в знак блаженства. Она вскрикнула, наслаждение хлынуло в нее, как горячий, сладкий прилив. Она прижалась ко рту Гето, содрогаясь от нахлынувшего оргазма.  — Да, — пробормотал Годжо, его голос был тяжелым от похоти.  Годжо схватил ее за лодыжку и потянул к краю платформы, прижимая свой член к ее киске и медленно проталкивая головку в горячую ложбинку.  — Блядь, — простонал Годжо. — Всегда такая чертовски тугая.  Его проклятая энергия переполняла ее, а тело поддавалось ей, ее киска растягивалась, чтобы принять его толщину. Открываясь для него.  — О, боги, — застонала Утахиме, ее глаза закрылись, а тело охватила дрожь.  — Да, — прорычал Годжо, проникая в нее с каждой грубой фразой. — Посмотри на себя, тебе это так нравится. Ты никогда не принимаешь это просто так. Каждая реакция искренняя.  Кожу Утахиме покалывало, тело гудело, пульс учащался. Он вышел из нее и снова с силой вошел в нее до самого упора, до самой глубины, отдавая ей каждый дюйм своего члена. — Так глубоко, — задыхалась она, ее голова кружилась.  Она чувствовала себя так, будто ее пожирают, поглощают, все ее тело пульсировало от ощущений. Глаза Годжо блестели в тусклом свете, его руки обхватили ее бедра, а член скользил все глубже. Он начал трахать ее сильнее, широко раздвигая ее ноги и бессвязно бормоча, наклоняясь над ее телом.  Гето тоже наклонился вперед, его рука скользнула по затылку Годжо, пока Годжо трахал Утахиме.  — Поцелуй меня, — вздохнул Гето.  Утахиме извивалась, ее тело дрожало, дыхание вырывалось короткими отчаянными вздохами. Она смотрела на них, не отрывая глаз от их лиц, их губы слились воедино, а ее тело соединилось с телом Годжо. Она потянулась к ним, пальцы прочертили линию челюсти Годжо, а другая рука скользнула в темные волосы Гето.  — Сугуру, — застонал Годжо. — Она чувствует себя потрясающе. Нам так повезло.  — Она наша, Сатору, — прошептал Гето в уголок рта Годжо. — Она наша навсегда. Наша любовь. Принцесса, достойная нас.  — Я так близко, — задыхаясь, произнес Годжо, его тело задрожало, движения стали более резкими. — Она ощущается словно  шелк.  Утахиме застонала, ее ноги раздвинулись шире, тело выгнулось дугой, когда ее влагалище сжалось вокруг него. — Блядь, — выругался Годжо, его член вонзился в нее, а руки стиснули ее бедра. Он толкался, его темп был неумолим, движения неистовы. — Сугуру! Она вздрогнула, почувствовав, как он изливается в неё, - это так мрачно и эротично, как она охвачена их смешанной проклятой энергией. Белые волосы спадали ему на глаза, когда он содрогался от оргазма.  Годжо затих после наслаждения, а Утахиме затаила дыхание, ее сердце колотилось в груди, пока его глаза блуждали по ее телу.  — Сугуру, — прорычал Годжо. — Трахни ее. Покажи мне, как ей понравится.   Утахиме вздрогнула, когда Годжо приподнял ее, и его член выскользнул из нее. Он поставил ее на колени, а Гето, не говоря ни слова, занял позицию позади нее. Руки Утахиме поддались, и она прижалась грудью к футону, уткнувшись лицом в постельное белье. Она чувствовала, как прохладные шелковистые волосы Гето падают ей на спину, щекоча оголенную кожу. В голове завертелись безумные мысли: все вокруг казалось слишком ярким, каждое нервное окончание было слишком чувствительным. Рука Годжо протянулась вперед, его ладонь скользнула по ее лбу и волосам, удерживая ее в таком положении - голова опущена, бедра приподняты. Она перевела взгляд на него, и он усмехнулся, запустив пальцы в ее волосы.  — Ты родишь мне наследников, Утахиме, — прошептал он. — Но мы ведь можем позабавиться, не так ли? — Сатору… — вздохнула Утахиме.  — Все в порядке. Я хочу этого. Я хочу это увидеть.  — Сугуру... — прошептала Утахиме, ее ресницы затрепетали, и Гето застонал, его руки обхватили ее талию.  — Я же говорил тебе, — усмехнулся Гето, его член дернулся при звуке ее фамильярного обращения. — Он предан тебе. С того момента, как ты появилась, Утахиме, одно только произнесение твоего имени могло заставить его кончить мне в руку.  Прикосновения Гето были теплыми, его мозолистые пальцы поглаживали ее позвоночник. Он еще шире раздвинул ее бедра. Холодный воздух коснулся ее влажной от спермы Годжо промежности.  — Утахиме, — пробормотал он. — Ты хочешь меня? Согласна ли ты обладать мной? Утахиме вздрогнула и кивнула, прижавшись к постели на футоне Годжо. Она снова уткнулась лицом в простыни и задыхалась, когда рот Гето нашел ее киску сзади, вылизывая то место, где Годжо был внутри нее, пробуя их вкус на своем языке. Она подумала, не стоит ли ей беспокоиться, что Гето никогда сразу не делает то, что ему велит Годжо.  — Ах! — задыхалась она, ноги ее дрожали, пальцы впивались в постельное белье.  — Именно так, — простонал Годжо, пристально наблюдая за происходящим. — Черт, я мог бы смотреть это тысячу раз.  Глаза Утахиме были широко распахнуты, рот приоткрыт.  — А я мог бы попробовать ее на вкус тысячу раз, — усмехнулся Гето, прижимаясь губами к ее киске. — Сатору хорошо сочетается с тобой, Утахиме.  Утахиме могла бы разрыдаться. От такой близости она задрожала, а усмешка Гето отозвалась глубокой вибрацией в ее самой чувствительной плоти.  — Так красиво, — шептал Гето, а его язык дразнил и крутился вокруг ее клитора.  — Мне нравится, — прорычал Годжо. — Продолжай.  Утахиме извивалась, но Годжо прижимал ее голову к постели.  — Это уже слишком.  — Позволь ему, — приказал Годжо. — Он будет лизать каждую твою частичку, Утахиме, если я ему прикажу. И я хочу, чтобы он вылизал из тебя мою сперму.  Утахиме почувствовала, как свело живот от его развратных слов.  — Я... ох! — Утахиме задыхалась, ее бедра дрожали, потому что внезапно рот Гето нашел точный ритм, который заставил ее дрогнуть.  — Сугуру! — вскрикнула она, находясь уже слишком близко к пределу.  — Пусть он трахнет тебя, Утахиме, — приказал Годжо. — А потом пусть вставит свой член тебе в рот. Он может кончить тебе в рот, но не внутрь тебя.  — Сатору, — предостерег Гето, глядя на него. — Будь добр к ней.  Утахиме задыхалась от удовольствия, но в последнюю секунду ее охватил порыв, и она крепко вцепилась в постельное белье, желая большего.  — Ты мне дашь посмотреть, — твердо сказал Годжо. — Так что я хочу это увидеть.  — Только если она скажет, что хочет.  — Утахиме, — требовательно сказал Годжо. — Ты хочешь этого? Ты хочешь, чтобы Сугуру трахнул тебя? — Да... да, — прошептала она, дрожа от нехватки рта Гето.  Выражение лица Гето потемнело от возбуждения.  — Вы уверены, Утахиме-сама? — мягко спросил он, его голос был тихим.  — Да, — заикаясь, ответила она.  — Как он будет трахать тебя, Утахиме? — потребовал Годжо, понизив голос. — Повтори.  — Мою киску, — прошептала она, чувствуя, как ее лицо пылает от жара. — А потом мой рот.  — Ну же, давай, — приказал Годжо. — Возьми ее, Сугуру.  Утахиме дрожала от предвкушения. Она никогда не видела, чтобы Годжо выглядел более могущественным или более в своей стихии, чем когда он приказывал ей и Гето. По ее телу разлился жар, и она застонала, когда член Гето начал медленно проникать в ее лоно. Гето задыхался, его тело напряглось, когда он полностью вошел в нее.  — Блядь! — Продолжай, — сказал Годжо, его голос был грубым. — Трахай ее. Заставь ее кричать.  Пальцы Утахиме вцепились в простыни, ее спина выгнулась дугой. — Пожалуйста, — простонала она, ее голос сорвался. — О, боги! Пальцы Годжо запутались в ее волосах, прижимая ее щеку к постели.  — Говори ему, — потребовал Годжо. — Умоляй его.  Утахиме прикусила губу и застонала, когда Гето начал двигаться, сначала медленно, а потом все глубже и глубже проникая в ее киску. У него было толще, чем у Годжо, и ощущения были совершенно иными.  — Трахни меня, — умоляла Утахиме. — Пожалуйста, Сугуру.  Пальцы Годжо сжались, откинув ее голову назад так, что подбородок уперся в поверхность постели. Утахиме задыхалась, ее тело дрожало, потому что Гето продолжал медленно и плавно вводить в нее свой член.  — Умоляй его как следует, — прохрипел Годжо. — Говори лучше, Химе.  — Я умоляю тебя, — всхлипнула она. — Нет, — огрызнулся Годжо. — Скажи его имя. Скажи, что любишь его так же, как и я.  Тело Утахиме выгнулось дугой, она уперлась в его бедра, ее глаза расширились, когда она пыталась побудить его к действию. Он застонал, пытаясь сохранить устойчивый темп, а она извивалась на его члене, пытаясь сделать толчки глубже.  — Сугуру, — умоляла она, шепча. — Любовь моя. Трахни меня.  Руки Гето крепко держали ее бедра, и он застонал, когда наконец жестко вошел в нее, его член заполнил ее так глубоко, как только он мог протолкнуть, а ее тело пульсировало от его движений. Рука Годжо скользнула под ее телом, пробираясь вдоль живота, пока его пальцы не нащупали ее клитор, обхватили его, начали массировать, и она дернулась на члене Гето, откинув голову назад и выгнув тело дугой.  — Ах! — задыхалась она, дыхание сбивалось от его толчков. — Да! Рука Годжо крепко сжала ее волосы, а пальцы его другой руки продолжали водить по ее клитору. Она закрыла глаза, затаив дыхание, пока Гето неустанно трахал ее, а простыня терлась о ее щеку.  — Каково это, Сугуру? — прорычал Годжо. — Трахать мою жену? — Она... идеальна. Сатору, я... Я сейчас кончу, — задыхался Гето. — Пожалуйста, Химе.  — Дай мне почувствовать, как ты кончаешь, — умоляла она. — Мне нужны вы оба во мне.  — Нет, — прошипел Годжо. — Я запрещаю. — Пожалуйста, Сатору. Я так близок. Я хочу заполнить ее. — Нет. Кончи ей в рот. Дай мне посмотреть. Утахиме застонала, содрогаясь от спазмов, и внезапно почувствовала кульминацию своего наслаждения от члена Гето Сугуру. Он простонал отчаянное ругательство, когда она крепко сжала его в себе, кончая, и его толчки стали короче от напряжения, вызванного ее удовлетворением.  — Химе, ты должна расслабиться, — задыхался Гето, его голос срывался, движения замедлялись. — Я кончу, если ты будешь сжимать меня так сильно.  — Сугуру, не кончай в нее. — Голос Годжо был словно из железа.  Утахиме не могла думать, не могла дышать. Она почувствовала внезапную пустоту, когда член Гето выскользнул из нее, и задыхалась, распахнув глаза от внезапной пустоты, душа ее стенала. Но хватка Годжо была неумолима, его рука держала ее за волосы, причиняя тем самым приятную боль.  — Открой ему рот, Утахиме, — приказал Годжо. Гето, задыхаясь, со стеклянными темными глазами, пошевелился, обхватил рукой член, большим пальцем размазывая каплю спермы, вытекающую из кончика. — Химе, — простонал он, крепко сжимая член. — Можно? — Да, — прошептала она, когда рука Годжо крепко сжала ее волосы.  — Открой, — снова приказал Годжо, и от его мягкого медного голоса у нее сжалось в животе.  Ее губы приоткрылись.  Гето застонал, и его рука ввела член в ее открытый рот, а большой палец провел по линии ее челюсти. Утахиме приглушенно застонала: вкус его члена на ее языке захлестнул ее чувства, а челюсть заныла. Его вкус - ее вкус. И вкус Годжо.  — Химе, — задыхался Гето. Моя прекрасная девочка.  Рука Годжо обхватила ее затылок и подтолкнула вперед, его губы приблизились к ее уху. — Открой рот пошире, — простонал он, касаясь губами ее уха. Она повиновалась, и он направил ее вперед. — Глотай, Утахиме. Возьми его всего. Он хочет почувствовать, как ты заглатываешь его целиком. Ее рот шире открылся, и Гето застонал, проникая в ее рот глубже.  — Вы так прекрасны, Утахиме-сама. Рука Годжо все еще была зажата в ее волосах, и она не смогла сдержать стон, который вырвался у нее, заглушенный членом Гето. Гето тяжело вздохнул, его пальцы тоже запутались в ее волосах, а его ладони обхватили ее лицо.  — Я не могу этого вынести.  Дыхание Гето стало прерывистым. — Покажи мне свое удовольствие, Сугуру, — прорычал он хриплым голосом. — Выеби ее рот.  Утахиме задыхалась, глаза ее слезились, она ощущала его сладкий и соленый вкус, содрогаясь от ощущения его скольжения по ее горлу. — Хорошая девочка, — прохрипел Годжо. — Покажи мне, как ты можешь его ублажать. Она смотрела на него, тихо задыхаясь, когда почувствовала, как он начал двигать бедрами. Мышцы ее живота сжались от звуков, которые он издавал, используя ее рот для своего удовольствия. Пальцы Годжо снова скользнули к ее клитору, заставляя ее задыхаться от напряженного чувства наслаждения, испытываемого его пальцами на слишком чувствительной плоти.  — Ох, — простонал Гето. — Я кончаю. Утахиме, пожалуйста, я... — Соси, Утахиме, — приказал Годжо рваным шепотом.  Губы Утахиме сомкнулись вокруг него, она сильно сосала, ее щеки впали. Глаза Годжо сузились, и Утахиме почувствовала, как теплая сперма Гето заполняет ее рот, слишком много, сладкая, мрачная и соленая. Она проглотила, и Годжо внимательно наблюдал за ней, стиснув губы. — Утахиме, — прошептал он. — Единственная, кто достойна нас.  Утахиме задыхалась и не могла прийти в себя. Годжо наблюдал за происходящим со стальным взглядом. Он отпустил волосы Утахиме, его рука благоговейно скользнула по шее Гето и ухватилась за его горло.  — Это было слишком близко, Сугуру. Не заставляй меня снова повторять тебе, что ты не можешь кончить внутрь моей жены. В рот - да, но внутрь - никогда.  Гето, оцепенев, кивнул, его темные глаза были затуманены удовольствием. — Прости меня, — пробормотал он. — Иди сюда, — приказал Годжо, притягивая Утахиме к себе. Он целовал ее, и она чувствовала во рту вкус спермы Гето. Язык Годжо коснулся ее языка, и она почувствовала, как по ней пробежала дрожь, темный импульс возбуждения. Он отстранился, его глаза горели, и взглянул на Гето. Колени Утахиме подкосились, и она рухнула в его объятия. — Что мне делать с тобой, моя прекрасная жена? — спросил Годжо низким голосом. — Ты не сможешь продолжать это всю ночь. — Тебе следует быть с ней поласковее, — пробормотал Гето, опускаясь на колени позади Утахиме и проводя пальцами по ее волосам. — Дай ей время.  — Я был с ней исключительно любезен, — ответил Годжо, притягивая ее к себе. — Сатору, — возразила Утахиме.  — Шшш, — вздохнул Годжо. — Дай мне поцеловать тебя.  Его рука легла на ее бедро, пальцы поглаживали. Ресницы Утахиме затрепетали, а руки обвились вокруг его шеи. — Давайте спать, — прошептал он. — Давайте отдохнем вместе. — Отдохнем? Губы Годжо искривились в улыбке. — Ты не сможешь поспеть за мной. Твоя выносливость не такая, как у меня, — улыбнулся он. — Я хочу попробовать кое-что еще, но, думаю, перед этим тебе стоит хорошенько отдохнуть.  Утахиме нахмурилась, собираясь возразить, но Гето застонал от усталости. Она осознала, что здесь можно быть уязвимой. Когда они перевернулись, Утахиме прильнула к Годжо, а Годжо положил голову на плечо Гето. — Если все будет так же, как сегодня, тебе придется дать ей время, — мягко сказал Гето. — Нельзя быть с ней слишком грубым каждый раз, Сатору. А когда она будет ждать ребенка... Годжо вздохнул и закрыл глаза, его рука скользнула по животу Гето и обхватила его руку. — У нас есть время, — зевнул Годжо. — Плод в утробе Утахиме не сразу начнет двигаться. Пальцы Гето, протянувшиеся по груди Годжо, коснулись щеки Утахиме, и она удивилась внезапно вспыхнувшей к нему сильной привязанности.  — Спокойной ночи, Утахиме-сама, — прошептал Гето, и Утахиме сонно улыбнулась. — Спокойной ночи, — прошептала она. Дыхание Гето стало медленнее, и Утахиме положила голову на грудь Годжо. Стук его сердца успокаивал. Когда она выходила замуж, ей говорили, что ее муж - практически божество. Но, ощущая биение его сердца на своей щеке, она была уверена, что он всего лишь человек.  Рука Гето перекинулась через живот Годжо. Утахиме провела рукой по его предплечью, прослеживая вены на мягкой коже внутренней стороны руки. Его тело было расслаблено, глаза закрыты. Она слушала, как дыхание Годжо замедляется и становится все глубже, как он погружается в глубокий сон, прижавшись к двум любимым. Утахиме закрыла глаза, но не заснула, как ни старалась. В темноте свечи догорали до огарков, а тело приятно ломило. Она почувствовала, как большой палец Гето скользнул по ее запястью, и ее глаза открылись. В слабом свете она почувствовала, что он приподнялся на локте и смотрит на нее в полумраке комнаты. Его пальцы коснулись ее щеки и потянулись над грудью спящего Годжо. Кончики его пальцев прочертили линию ее шрама.  Его рука была теплой. — Как ты? — тихо спросил он, его голос был едва слышен. — Все болит, — прошептала она в ответ. — Это естественно. — Я знаю, — вздохнула Утахиме. — С ним много возни, — сухо прошептал Гето. — И со мной тоже.  Она снова услышала призрачный оттенок того родства, обсуждения того, кого они разделяли. Утахиме тоже приподнялась на локте, глядя на его красивое и гладкое лицо в свете последней свечи. — Ты любишь его? — тихо спросила она. — Да, — с нежностью улыбнулся Гето. — А ты? Утахиме сглотнула и молча кивнула, гадая, как это получилось. Мгновение тянулось, Гето смотрел на нее, его глаза скользили по ее лицу. Вдруг он зажал ей челюсть кончиками пальцев. Он наклонился над телом спящего Годжо и прижался к ее губам. Глаза Утахиме округлились. — Что... — Шшш, — прошептал Гето, прижимаясь к ее губам. — Позволь мне.  Его поцелуй был теплым, а губы - мягкими. Утахиме прильнула к его губам, когда он разомкнул ее губы. Ее веки дрогнули от нежнейшего поцелуя, его язык пригрелся у нее во рту. А потом он отстранился, чтобы посмотреть, как ее лицо отражает его выходку. Щеки Утахиме вспыхнули розовым румянцем, а рот Гето искривился в язвительной улыбке.  Он лег обратно, свечи догорели, и Утахиме, дрожа, легла рядом с мужем в темноте. Засыпая, Утахиме видела свою мать, бабушку, старейшин клана и множество предков. Она видела своего мужа. Она видела Гето. Она видела будущее. Она видела своего темноволосого сына. И беловолосую дочь. И на мгновение она увидела себя, свое лицо, отметину на щеке, женщину, носящую одежду, титул и власть, которые всегда принадлежали ей. Она подумала о том, чего она могла бы добиться для тех, кто слабее ее. Она с грустью думала о Кьёко и о том, что все могло бы измениться. И вот, когда Утахиме спала, ей снился новый мир, где она правила, держа за руку двух мужчин, что являлись самыми сильными и самыми красивыми. Мир, который принадлежал им. Как страшно и как великолепно. Быть столь любимой.