Клинч за жизнь

Бокс — лучшая школа жизни. Джек Лондон

Эта история началась на центральной улице города Унгены в 1962 году. Здесь в трёхкомнатной квартире двадцатипятилетний инженер делает предложение своей возлюбленной, молодой студентке педагогического вуза. Первые несколько лет брака эти двое были примером для каждого молодого человека в городе, особенно после того, как их фотографию напечатали в одном из выпусков местной газеты. Это произошло совершенно случайно: пока молодожёны ворковали на балконе второго этажа, их заметил местный фотограф. Ничего не сказав, он притаился (наверное, за ветвистым виноградом), сделал снимок и ушёл незамеченным. Кадр получился отменный: высокий брюнет аристократичной внешности нежно поправлял вьющиеся локоны своей возлюбленной. Она опиралась руками на кованую решётку с красивым орнаментом и улыбалась мужу. Всё это на фоне листьев винограда. Когда фотография попала в газету, эта пара сразу же стала негласным символом любви, а сам снимок — унгенской версией «Похищения Психеи». Время шло, мужчина стал лучшим архитектором города, а женщина — уважаемой учительницей. Настало время для новой фотографии — на этот раз с ещё одним лицом. На месте этого лица муж видел пухлую мордашку мальчика, а жена — розовое личико девочки. Но детей у них не было. Никто не разбивал предметов, не разрисовывал стен и не плакал по ночам. В итоге царящая в доме тишина превратилась в адское безмолвие, и супруги уже не могли спать спокойно. Чтобы избавиться от этого дьявольского парадокса, муж напивался перед сном, а жена, которую отвращал запах алкоголя, просто смирилась с бессонницей. Да и что толку спать, если вместо этого можно всю ночь грезить о маленькой дочурке с розовыми щёчками. Правда, жене не всегда удавалось спокойно мечтать из-за разборок с пьяным мужем. «До сорока лет я удочерю девочку», — говорила она себе и продолжала терпеть унижения, измены и побои своего мужчины. Мечты об удочерении так и не сбылись, потому что супругам после тринадцати лет тщетных попыток удалось зачать ребёнка. Нетрудно догадаться, как отреагировала на эту новость будущая мать и как отреагировало зоркое советское общество. Жене не было дела до сплетен, да и муж, как показало время, изменился. Он больше не унижал супругу и даже проявлял искорки заботы. В представлении жены эти искорки были залогом будущего семейного очага, но не тут-то было: после шести месяцев молчания из тела сухопарого инженера вылез настоящий зверь, подпитанный алкоголем и колкими замечаниями собутыльников насчёт «волшебной беременности». Вся накопленная ярость была выпущена в одном убийственном порыве. Целую ночь беременная женщина бегала из комнаты в комнату, кричала и безуспешно пыталась добраться до открытого окна, чтобы позвать на помощь. Когда муж настигал её, она обхватывала живот обеими руками и терпела побои. Затем мужчина успокоился. Он пошёл спать, а жена валялась на кухне с разбитым лицом. Услышав его храп, она поднялась на колени и на цыпочках вышла из квартиры. В одной ночнушке женщина похромала в сторону восходящего солнца, где находилась больница. На полпути её подхватил милицейский «Уазик» и повёз в травматологию. Попытки допроса не увенчались успехом: женщина отвечала коротко и невнятно, в словах чувствовалась паника. Чем дольше они ехали в машине, тем страшнее были картины, списанные с реальности и дорисованные её воображением: женщине чудилось, что муж бил не её, а их новорождённую дочь. В одной из сцен жена лежала на полу перед кухней, будто парализованная, в то время как здоровый садист избивал грудного ребёнка на кухонном столе. Мать видела, как лицо плачущей девочки покрывалось синяками, как пухлые губки рвались и из них брызгала кровь, а когда муж швырял дочь на пол, она слышала хруст маленьких рёбер. Галлюцинации сломили женщину. В кабинете у врача она захлёбывалась в слезах и чуть ли не теряла сознание. Всё было как в тумане. Она не слышала, как врач диагностировал перелом носа и вывих левой ноги, однако два слова донеслись до неё чётко: «Надо рожать». — Что, что вы сказали? — Я говорю, рожать надо, Наталья Максимовна, — подтвердил доктор. — А ребёнок… что будет с ним? Я ведь ещё на седьмом месяце… — Да не переживайте вы, здесь знаете сколько семимесячных рождаются! Так что вы уж погостите у нас пару дней, а потом можете и домой возвращаться. Женщина действительно ожила, вплоть до того, что по дороге к своей койке она уже почувствовала лёгкие схватки. Через пять часов родился ребёнок. Это был мальчик. Мальчик с пухлыми щеками, которого когда-то хотел муж. После тщательного осмотра врач не обнаружил ни единого изъяна у новорожденного, и мать вздохнула с облегчением. Оставалась одна проблема: как назвать малыша? В мирные времена супружества родители решили разделить эту задачу между собой: муж должен был придумать имя мальчику, а жена — девочке. Но теперь, когда супруг потерял право на отцовство, нужно было думать самой. Тогда мать пошла на хитрость: она назвала сына «Викентий», но всегда ласково сокращала это имя как «Вика». На следующий день пришли милиционеры. Те самые, которые подобрали её, идущую по улице с окровавленным лицом. На этот раз допрос прошёл удачнее: женщина описала акт домашнего насилия в мельчайших подробностях. Новоиспечённая мать подошла к этому вопросу серьёзно — никакого волнения, никаких слёз. Оно и понятно, ведь задетое женское самолюбие пересилил материнский инстинкт. Женщина знала, что её муж опасен, а значит, от него следует избавляться. Выйдя из больницы, она завела уголовное дело, тем самым заставив мужчину подписать документы о разводе и отказе от отцовства. Он не сопротивлялся, даже отказался от имущества, уволился с работы и уехал куда-то на Украину. Надо сказать, что с ролью матери Наталья Максимовна справилась почти безупречно. Я говорю «почти», потому что навязчивая идея о розовощёкой девочке всё ещё не давала ей покоя. К счастью, проявлялась эта идея только в мелочах. Например, многие горожане удивились, когда заметили косынку на голове маленького Викентия. Ещё больший эффект вызвала его щегольская коляска с бантиками по бокам и розовой подушкой. В некотором смысле у Натальи Максимовной был повод для гордости: ведь такой роскошью не обладала ни одна девочка в Унгенах. Мать, конечно же, безумно любила своего сына, но с каждым днём ей становилось всё труднее разглядеть нежность и утончённость в этом смуглом, тёмноглазом пацанёнке. Поэтому, когда малыш подрос, Наталья Максимовна отбросила идею феминизации сына. Теперь женщина решила вырастить юного гения или, по крайней мере, будущего интеллектуала. Викентий сам себе читал сказки перед сном, практически не общался с «плохими ребятами» во дворе и любил одну маму. А когда мальчик пошёл в школу (где русский язык преподавала Наталья Максимовна), у него не было друзей. Ни одного. Только книги. Несмотря на свою непопулярность, Викентий получил больше прозвищ, чем кто-либо из одноклассников. Сначала мальчика звали просто «Вика»; в десять лет он стал «Краснозубым» (один из клыков окрасился в лёгкий розовый цвет из-за неудачного использования резорцина советскими дантистами); а в семнадцать — «Кривоносовым». Последнее прозвище Викентий, можно сказать, унаследовал от матери, которую по возвращении из декретного отпуска ученики дразнили именно так. Для женщины перекошенный нос был напоминанием о муже, а для её сына — объектом гордости. Но не будем забегать вперёд и продолжим повествование с момента, когда Краснозубый после многих лет одиночества наконец-то ощутил значимость живого общения. Викентий был тогда в девятом классе и готовился к экзаменам. Книги больше не спасали его, а параллельные реальности, описанные в романах, больше не отвлекали от одиночества. Мальчик пытался влиться в коллектив, но ситуация только усугубилась — теперь сына кривоносой училки открыто ненавидели. Всеобщая неприязнь приняла форму откровенной травли. Её зачинщиком стал низкорослый парень по фамилии Пчелоед. Этот юноша был воплощением колхозного Наполеона. В чём бы ни заключалось соревнование, Пчелоед хотел быть первым. Дети видели в нём примёр для подражания: староста класса, отличник, самбист. Помимо этого он был гениальным стратегом — Пчелоед знал, с кем и как надо дружить, над чьими шутками смеяться и кого бить, чтобы завоевать авторитет. Этот парень был похож на одного из тех детей в детском саду, которые много месяцев не издают ни звука, чтобы однажды сразу начать разговаривать предложениями. В начальных классах он неприметно сидел за партой и собирал информацию о том, как устроена школьная иерархия, с целью позже использовать эти сведения в своём возвышении. Нетрудно догадаться, насколько изменился характер Пчелоеда после того, как недозрелые умы провозгласили его королём: он стал чаще противиться учителям, начал зажимать старшеклассниц на переменах и взял привычку раздавать пощёчины направо и налево. Я думаю, где-то в глубине души Пчелоед осознавал, что лучшего периода в его жизни не будет. Поэтому он так противился общению с Викентием. Ведь только сын училки имел смелость не подчиняться королю и при желании мог свергнуть его с пьедестала. Пчелоед точил зуб на своего одноклассника не первый год. Ещё бы: в то время как староста шёл по головам и унижался ради лучшей оценки, Викентий хорошо учился без особого энтузиазма. Однако, несмотря на всю желчь, которая в нём копилась, Пчелоед не мог избить Вику среди белого дня. Он слишком боялся влияния Кривоносовой. Поэтому и началась травля, с провокациями, издёвками, подколами, а иногда и массовым бойкотом. Пчелоед был настолько изощрён в своих пытках, что даже подговорил всех одноклассников избегать Краснозубого, как прокаженного. Долго идея не протянула, но представьте, каково было Викентию! Я уверен, каждый из вас сталкивался, а возможно, и затевал подобные забавы над не вписавшимся в коллектив меланхоликом. «Надо бы с ним разобраться», — говорил Пчелоед своему однокласснику, а также лучшему другу по кличке Шарпей. Изначально его прозвище пошло от внешности (широкий нос, маленькие уши), но, с какой стороны ни посмотри, такая кличка подходила парню как нельзя лучше. Об этом можно было судить хотя бы по его дружбе с Пчелоедом, которая больше напоминала отношения между хозяином и его питомцем. Такой пёс был полезен старосте класса: ведь только Шарпей не боялся лаять на преподавателей, кусать старших или писать исподтишка на чей-то ковёр. В знак благодарности Пчелоед помог ему найти девушку и окончить школу с парой четвёрок в аттестате. Итак, если Пчелоед отличался хитростью, а Викентий — загадочностью, то Шарпей был прост как две копейки. Единственное, чем запомнился одноклассникам этот персонаж, был его смех, пропитанный тупостью, и коронная фраза: «Я — дурак». Надеюсь, теперь вы понимаете, как отреагировал такой человек на предложение разобраться с Викентием. Цепной пёс услышал команду, и реакция последовала незамедлительно. После урока физкультуры Шарпей затолкал Викентия в раздевалку и, прижав к стене, начал разговор, больше похожий на допрос с пристрастием: — Ты это чё в баскетбол с нами не играешь? Ты чё, думаешь, раз мать училка, то пятак по физре так и так выйдет? Кривоносова прикроет или как? — сказал Шарпей, акцентируя внимание на последнем предложении. Он рассмеялся, мельком взглянул на парней в раздевалке и продолжил: — Ну чё?! — Играть не умею, — ответил Викентий. — Чё, чё? — Я играть не умею… х-хорошо играть, как вы. — Ты, Викусь, чё-то попутал, да? Я не пойму, мы тебя чё, недостойны как-то или чё? Не такие мы, а? — за этими словами последовал фирменный смешок, и Шарпей резко толкнул Викентия, который спиной врезался в металлическую напольную вешалку. Мальчик попытался сбежать, но задел агрессора плечом. Шарпей ухватился за возможность потасовки и симулировал тяжелое падение. Такого эффекта Викентий не ожидал, и вместо того, чтобы скрыться или атаковать, он оцепенел от страха. — О-о! Так вот ты, значит, как, да? — сказал Шарпей, ухмыляясь ещё сильнее. Он выпрямился, толкнул Викентия и стал бить его по лицу. Никто не встревал. Даже когда Викентий свернулся в позе зародыша, а Шарпей склонился над ним с кулаками. Даже когда Викентий заплакал и тихо спрашивал: «Зачем?», а его ухмыляющийся противник кричал: «Ты так, да? Так, да?!» Даже тогда никто не встревал. Шоу одного боксёра (Шарпей, несмотря на хлипкое телосложение, с детства ходил в секцию бокса) завершилось, как только зрители стали покидать помещение. Последним вынесли «тренировочный снаряд». Вернее, не вынесли, а он сам ушёл домой. В этот день Викентий впервые прогулял уроки. От произошедшего мальчик оправился только к вечеру, когда с работы должна была прийти мать. Гордость не позволяла ему прятаться под женской юбкой, поэтому он думал, как замаскировать синяк под глазом и царапины на красивом, пока ещё прямом, носу. Спрятать раны от дотошной матери у него не получилось. Назревал серьёзный разговор. — Мальчик мой, мальчик мой, — сказала Наталья Максимовна со слезами на глазах, — бедненький мой… скажи только, что за изверг это сделал? Ты поэтому сбежал с уроков, да? Подожди, Вика, ты обработал раны? А лёд приложил? Ой, да что же я тебя-то спрашиваю. Викентий не произнёс ни слова и тем самым выиграл немного времени. Пока мать впопыхах искала аптечку и раскалывала лёд из холодильника с неисправной дверцей, мальчик успел придумать убедительную (как ему казалось) отговорку. — Спирт кончился, — сказала Наталья Максимовна, стоя с открытой бутылкой водки в одной руке и пакетиком со льдом в другой, — хорошо ещё, что водка есть. Правильная мысль мне пришла: пусть мы не пьём, но выливать-то всё равно жалко. Видишь, пригодилась. Женщина приложила кулёк со льдом к глазу сына и смочила водкой кусочек бинта. К поцарапанному носу мать подбиралась с осторожностью сапёра. — Если будет печь или щипать, ты не молчи, чтобы я подуть успела. А то тебе со льдом над глазом дуть не слишком удобно, а если вовремя меня не предупредишь, то, когда йодиком зальём, будет очень сильно щипать, — сказала мать и после недолгой паузы продолжила: — Скоты! Ах, какие же всё-таки скоты эти твои одноклассники! Это Пчелоед с тобой сделал, да? Ему кто-то помогал? Ты только не волнуйся, родненький, не переживай. Если понадобится, у тебя полкласса неаттестованными останутся. — Успокойся, мамочка, — пробормотал Викентий, — никакой это не Пчелоед. И вообще, всё не так, как ты думаешь. Мы с ребятами просто в баскетбол играли. Я чуть не отобрал мяч у Васи, а он развернулся и задел меня локтем. — Какого ещё Васи? Корбу, что ли? Ну, я этому двоечнику устрою… — Да, Вася Корбу. И не надо ничего устраивать и ни с кем говорить. Мне ведь было совсем не больно. Мы даже игру не прервали. И правильно сделали, а то без меня наша команда точно бы проиграла, — сказал Викентий, в то время как мать смотрела ему прямо в глаза. — Пожалуйста, мама! Я только подружился со всеми, пожалуйста! Наталья Максимовна, при всей своей твёрдости духа и внешней строгости, никогда не умела сопротивляться просьбам сына. Наверное, потому что он никогда ничего не просил, кроме книг. — Ладно, ладно. Раз уж ты обыграл этого Корбу, значит, и выяснять нечего. Я даже рада, что мой сын сумел постоять за себя и не ввязаться в уличную разборку. Настоящий мужчина! От последних слов Викентию стало не по себе. Мальчик резко обнял мать, выхватил у неё кулёк со льдом и забежал в свою комнату под предлогом усталости. Викентий рухнул на голубой диван с нарисованными гонщиками, уткнулся носом в подушку и зарыдал. В последнее время мальчик плакал всё чаще, но так грустно ему не было давно. Подумать только, его двадцать минут избивали на глазах у всей мужской половины класса, а он плакал из-за того, что солгал матери и не оправдал её надежд. Слова «постоять за себя» и «настоящий мужчина» трезвонили в голове Викентия, как церковный колокол в воскресное утро. Мальчик знал, что этот звон не скоро затихнет, но он был прав только наполовину. На самом деле этот звон не затихнет никогда. До окончания второго полугодия оставалось рукой подать, и в то время, как одноклассники волновались по поводу предстоящих экзаменов, Викентий оставался равнодушным. Такие вещи больше не беспокоили его. Побои и унижения стали ежедневным ритуалом. Поначалу мальчик пытался найти в себе силы сопротивляться этому натиску. Он закалял характер всеми способами, которые вычитал из книжек или придумал сам. Так, Викентий завёл правило бить себя по лицу после каждого проявления слабости. Но это не помогло. Другой идеей было заключить «клятву на крови с самим собой». Викентий осуществил эту затею в два этапа: сначала он написал на картонке: «Клянусь всегда твёрдо стоять за свои идеалы, как настоящий мужчина», а затем порезал ладонь кухонным ножом и скрепил договор кровью. Мальчик спрятал этот пакт под диван, наивно полагая, что в следующий раз, когда к нему кто-нибудь пристанет, он вспомнит о картонке с каплями крови, и это наполнит его сердце мужеством. Но идея не сработала, и Викентий впал в отчаяние. «Хорошо, что Пчелоед предупредил всех не бить меня по лицу, — думал мальчик, — теперь хоть мама волноваться не будет». За последние пару недель он всё чаще задумывался о самоубийстве. Среди всех способов ему импонировало удушение. Это не так страшно, как порезанные вены, и никому не придётся вылавливать его труп из реки. Попытки повеситься на собственном ремне (с мылом и верёвкой Викентий не хотел экспериментировать) длились целую неделю, но каждый раз, когда кислород в лёгких заканчивался, а глаза вот-вот вылезали из орбит, Викентий ослаблял кожаный поясок и скидывал его с шеи. Ему не хватало мужества даже на самоубийство. Наталья Максимовна чувствовала изменения в характере сына и пыталась установить их причину, но после каждого разговора Викентий ещё сильнее замыкался в себе. Поэтому мать решила не докучать ему. «Грусть пройдёт вместе с гормонами», — думала Наталья Максимовна. Викентий тоже считал себя обузой для матери и намеренно дистанцировался от неё. Вирус депрессии поразил его сердце, и больше всего на свете Викентий боялся заразить свою мамочку. Чтобы этого не произошло, он стал чаще выходить из дома. Викентий мог часами бродить по незнакомым улицам — настолько иссякла его воля к жизни. Именно так он нашёл место, куда его по-настоящему влекло. Конечно, Викентий не предполагал, что когда-нибудь этот нищенский подвал, обустроенный под секцию бокса, станет для него роднее дома. Пока он просто смотрел на молодых ребят, которые всё время что-то делали: то избивали грушу, то отжимались, то били друг друга в перчатках, то рассекали ударами воздух. Вот она, кузница мужественности! Вот где надо было закалять характер! Бокс стал дефибриллятором для его атрофированного сердца, и хотя Викентий понимал, что одних взглядов в немытое окно недостаточно для выздоровления, он не осмеливался записаться в секцию. Все экзамены прошли скучно, за исключением последнего. В тот день мать была ассистентом в параллельном классе и должна была выйти пораньше. Но, как всегда, из-за чрезмерной заботы она опоздала и даже не успела прогладить рукава на рубашке сына. «Ты ведь наденешь пиджак, так что всё равно никто не увидит», — сказала мама перед уходом. Но Викентия эти слова не успокоили. Он терпеть не мог, когда в огород матери какой-то невежда осмеливался кинуть камень, поэтому парень твёрдо решил завершить её дело. Так как времени было мало, пришлось гладить рубашку на себе. В результате Викентий выжег часть правого рукава, а на плече образовался ожог в форме африканского континента. Об этом, конечно же, узнала только мама, так как испорченного куска рубашки не было видно под пиджаком. Летом у Викентия появилось больше свободного времени, но он продолжал сидеть на лавочке и нерешительно смотреть в окно любимого подвала. Однажды тренер заметил паренька и предложил ему зайти. Помещение оказалось ещё меньше, чем он предполагал (высотой не больше двух с половиной метров), хотя чувство тесноты, скорее всего, появилось из-за большого количества труб, обмотанных скотчем и стекловатой. Но не это удивило Викентия. Самой странной ему казалась музыка, звучащая из магнитофона. Мало того что песни были на незнакомом языке, так ещё и каждое пятое слово сменялось женскими стонами. До того момента пятнадцатилетний Викентий ещё никогда не слышал, чтобы кто-то так игриво кричал. Наш герой ещё не знал о привычке тренера ставить кассету «Секс Драйв» (сборник эротических композиций), когда в зале мало людей. Викентий решил устроить себе экскурсию по подвалу. С левой стороны находилась силовая зона: там лежала штанга с большими приваренными дисками, железный блин и две гири разных размеров. Рядом с ними была шведская стенка, канат, привязанный к одной из труб на потолке, скакалка и две скамьи, на которых отсиживались спортсмены. Справа находилась бойцовская часть. Там проводилась отработка ударов на двух грушах (привязанных к верхней трубе по принципу каната), спарринги и «бой с тенью» перед зеркалом. Конечно, о «спаррингах» или «боях с тенью» наш герой ещё понятия не имел. Он видел, как два парня дерутся в перчатках и как взрослый мужик репетирует удары перед зеркалом. Зрелище было потрясное. Викентий уже собирался идти дальше, как вдруг наткнулся на самую интересную часть зала — плакаты и статьи про боксёров. Когда парень оглянулся, он увидел, что вырезки из газет и журналов расклеены по всему помещению. «И как же я раньше их не заметил», — подумал Викентий и стал читать про чернокожего боксёра с мусульманским именем. — Ну как, всё осмотрел? — раздался добродушный голос из-за спины. Это был голос тренера, мужчины со смеющимся взглядом и большими залысинами. В свои тридцать пять он выглядел старше, но в душе так и остался двадцатилетним боксёром. — Нет. А там что? — Викентий положил руку на большую трубу, разделяющую зал как шлагбаум. — Там раздевалка. Прыгай, посмотришь! Викентий снова удивился, узнав, что так называемая «раздевалка» даже не отделена от главной комнаты стеной. А если в подвал нагрянет чья-то мать или сестра? Хорошо, что девушки не интересуются боксом. Когда Викентий перелез через трубу, ему сразу бросились в глаза крючки для одежды, прибитые к стене гвоздями. Под ними была скамейка, а с другой стороны находился умывальник (главный источник питьевой воды) и медицинские весы, которые выдерживали груз до 160 кг. — Так что, понравился наш зал? — спросил тренер. — Да, интересно тут. — Ну, раз интересно, тогда бери спортивный костюм и приходи после обеда. Уже занимался где-нибудь? — Занимался… в смысле спортом? — Конечно, не танцами же, — рассмеялся тренер, — ладно, вижу, что зелёный ты ещё. Ничего, в этом возрасте не страшно. Давай пообедай, передохни со школы и дуй сюда. А там уж мы посмотрим, что за зверь в тебе сидит. Викентий постарался не показывать своего счастья, но, как только он вышел из подвала, его коленки затряслись, сердцебиение участилось, а глаза заблестели. Как только мальчик добрался домой, он за пару минут сложил спортивный костюм в сумку и побежал на тренировку. — Ого, быстро ты! — сказал тренер при виде вспотевшего Викентия. — Да… я живу рядом. — Ладно, шустряк, дуй переодеваться. Будем считать, что разминку ты уже сделал. Как говорится: до первого пота, хе-хе. Викентий повиновался, а тренер отошёл к другим подопечным, но о мальчике тоже не забыл и периодически посматривал на его тощую фигуру в раздевалке. Когда Викентий подошёл, тренер обучил его прямым ударам. На это ушёл час. Ещё час Вика проводил «бой с тенью» перед зеркалом. За это время он успел столкнуться с главным боксёрским испытанием: с нехваткой кислорода. Окна в подвале были забиты гвоздями, поэтому воздух поступал только из открытой двери. Викентий видел, как после часа тренировки парни выходили на улицу подышать. Но он был новеньким, поэтому не решился последовать их примеру. Викентий закончил тренировку, переоделся и направился к выходу, как вдруг его перехватил тренер: — Ну, понравилось здесь? Если понравилось, приходи завтра с деньгами за месяц. Перчатки можешь первое время не покупать — у меня тут найдётся пара-другая. А, и ещё кое-что. Когда будешь сидеть дома и ковырять пальцем в носу, можешь поработать над прямыми. Смотри, как это делается. Тренер подошел к стене у лестницы, встал у её угла и начал набрасывать джебы. Смысл упражнения простой: надо проводить прямые так, чтобы рука не задевала острый угол. — Теперь ты попробуй. Викентий попытался повторить успех наставника, но в основном только бился локтем об угол. Мальчик пошёл домой, полный решимости не ложиться, пока не выполнит своё домашнее задание. Дома его встретила мать. Впервые за долгое время Викентий сам пошёл с ней на контакт. Он рассказал ей о секции, о первой тренировке и немного о Мохаммеде Али. Наталья Максимовна оценила его энтузиазм, но бокс — это слишком. Она хотела направить интерес Викентия в другое, менее опасное русло. Но сделать этого мать не смогла — сверкающие глаза сына ослепили её. «Всё-таки не так уж это и плохо. Походит мой мальчик пару недель на бокс, позанимается физкультурой да и вернётся к учёбе. Не будет же он всю жизнь перчатки носить», — думала Наталья Максимовна, лёжа в постели. Она не знала, что в это время её сын отрабатывает прямые удары на кухне (чтобы не привлекать внимания, он даже выключил свет). На следующий день Викентий продемонстрировал результат ночных тренировок. — Уже не так плохо, — сказал тренер. — Исполнение не самое правильное, да и силёнок не хватает, но как набьёшь руку — удар станет получше. В конце концов, не чемпионом будешь. А кстати, пока не забыл. Раз уж ты записался, тебе нужна крутая боксёрская кликуха. А то имя у тебя сложное, пацаны у нас точно не оценят. Ну, ты сам подумай, его даже сокращать сложно: Бенедикт… это получается Беня или как? Если хочешь, мне вчера тут один малый идею подкинул, будем звать тебя «Африка». Ну, знаешь, ты смугловатый, да и ожог у тебя прямо точь-в-точь Африка. Серьёзно, прямо как будто с атласа содрали. Ну так что, согласен? Викентий согласился. В конце концов, «Африка» действительно звучит приятнее, чем «Краснозубый» или «Вика». И уж тем более Бенедикт. На самом деле новое прозвище не очень интересовало мальчика. Его больше задели слова: «Не чемпионом будешь». Он и сам удивлялся, почему его так взволновало недоверие наставника, ведь замечания учителей он пропускал мимо ушей. Викентий ещё не осознавал, что бокс — его новая религия. При этом он каждый день посещал свою спортивную церковь, в точности следовал проповедям тренера и поклонялся иконам с изображениями святых в боксёрских перчатках. Мировоззрение Викентия действительно изменилось: он всё время думал только о боксе. Всё, что не касалось бокса, стало второстепенным. Викентий читал только спортивные журналы, а его любимым фильмом стал «Рокки». Слушая музыку, он представлял себе сцены боёв, а во сне грезил о победах. После нескольких недель парень научился азам (ударам, уклонам) и повторял их с маниакальной методичностью. Правда, по ночам он больше не засиживался (тренер сказал, что для полного восстановления организму требуется 8–10 часов сна). Викентий перестал шататься по улицам — каждую секунду он хотел посвятить либо оттачиванию навыков, либо отдыху. Всё лето мальчик работал как проклятый: по утрам он бегал; в обед занимался на турнике и брусьях; в шесть часов начинал тренировку в зале; а вечером, если хватало сил, повторял удары перед зеркалом. Но этим трудоголизм не ограничился, и Викентий завёл новое правило: превращать любую активность в тренировку. Надо было пройтись — он бегал; надо было помочь маме донести продукты с базара — он выхватывал все пакеты и поднимал кульки к груди, тем самым качая бицепсы. Даже в троллейбусе Викентий никогда не садился и не держался за ручки. Чтобы не рухнуть, ему приходилось балансировать, и так он отрабатывал уклоны. Парень знал о недостатке в силе и выносливости, но одну проблему ему никак не удавалось решить. Это был страх. Страх получить по голове во время боя. По этой причине Викентий вытягивал левую руку и закрывал глаза, когда чей-то кулак летел к его лицу. Во время спаррингов ему проигрывали только ещё большие трусы. Страх перед дракой сидел глубоко в психике Викентия, и как только наступало время боя, — его конечности немели, а от прежней решимости оставались только мысли о бегстве. После одного из таких спаррингов тренер не выдержал: — Да что с тобой такое?! Чего ты боишься, а? Чего?! Что морду разобьют? А?! — тренер ткнул пальцем в одну из газетных вырезок на стене. — Али, Фрейзер, все падали! Но потом они всё равно поднимались! Поднимались, бля!!! — мужчина яростно ударил грушу. Все боксёры остановились и посмотрели на тренера. Атмосфера была настолько подавляющей, что, если бы в магнитофоне не играла зажигательная песня группы «A-ha», в зале воцарилась бы абсолютная тишина. — Пока ты будешь бояться, любой мудак с сигаретой в зубах сможет унизить тебя. А ты будешь терпеть. Или полезешь в драку, сделаешь один удар и будешь смотреть на него, мол: «Извини, я не хотел тебя трогать». Тренер разжал кулак и отошёл в другой конец зала. Мужчину было тяжело вывести из себя, а его советы, как правило, больше походили на анекдоты. Например, когда Викентий впервые встал у боксёрского мешка, тренер сказал ему: «Ну что ты её гладишь? С грушей надо пожестче, как с женщиной». Ещё у мужчины была привычка говорить: «Чего встали, как старые девственницы?», если парни не выкладывались в полную силу. А иногда, под конец тренировки, он ставил бодрящую музыку и сам под неё пританцовывал. С того дня отношение к Викентию действительно изменилось: теперь его чаще ставили в спарринги. Противниками были не зелёные сверстники, а опытные мужики (некоторые из них были на двадцать килограммов тяжелее Викентия). Иногда тренер лично с ним дрался (не в полную силу, конечно). Надо признать, этот метод сработал, и к началу сентября Викентий уже не закрывал глаза и не вытягивал левую руку. За прошедшие месяцы Викентий изменился до неузнаваемости. Во-первых, он отрастил длинные волосы (чтобы больше походить на молодого Сталлоне), а его тело стало крупнее и рельефней. Но самые большие перемены произошли в характере. Викентий больше не собирался терпеть унижения и планировал расквитаться с обидчиками. Его останавливали слова матери: «постоять за себя и не ввязаться в уличную разборку»; «быть настоящим мужчиной». К тому же Викентий слишком сильно любил бокс, чтобы марать руки в драках. Бокс был не инструментом для мести, а благородной целью. Поэтому, когда начался новый учебный год, ничего не изменилось. Викентия так же травили, а он так же не отвечал. Только теперь он не боялся агрессоров, а насмехался над ними. Всё же у Викентия была гордость, и он придумал способ разобраться с одним из обидчиков. Ведь Шарпей тоже занимался боксом… хоть и был для спорта ходячим позором. Викентий не торопился с местью, так как хотел выиграть во что бы то ни стало. Парень решил, что бой пройдёт только после того, как он побьёт одного из пятёрки сильнейших боксёров в зале. До того момента Викентий игнорировал учёбу и тренировался как проклятый. Только в середине марта он добился поставленной цели: его прямой удар разбил губу взрослому дядьке. Этого было достаточно. На следующий день, во время одной из перемен, Викентий проследил за Шарпеем, который вышел покурить вместе с лучшим другом. — Чё надо, Вика? Зубов слишком много? Ну, ты подожди, ща пацаны докурят и помогут. Нам же не сложно, да, Пчелоед? — сказал Шарпей. Староста улыбнулся и одобрительно кивнул. — Ты ведь занимаешься боксом, да? — спросил Викентий. — Хе-х, а ты чё, значит, хочешь… — Если ты не трус, давай проведём бой, — перебил Викентий. — Настоящий бой в ринге. Шарпей бросил сигарету и приблизился. — Какой ринг? Какой бой? Ты чё, Вика, совсем… — Успокойся, — сказал Пчелоед, а затем посмотрел на Викентия: — Ты что, уродец, тоже на бокс записался? — Записался или нет, это не ваше дело. А кто тут уродец, мы посмотрим после боя, — произнёс Викентий и бросил взгляд на Шарпея. — Если не согласишься, я всем расскажу, что ты трус. — Ах, ты ж тварь! — Заткнись, твою мать! — вновь перебил его Пчелоед и для верности влепил ему пощёчину. На это пёс не обиделся, а наоборот, отполз на пару шагов от хозяина. Пчелоед, в свою очередь, подошел к Викентию вплотную. Мальчик сжал губы. В горле у него застрял ком. Грозное лицо и вздутые вены на лбу Пчелоеда всё ещё выглядели устрашающе. — Ты что себе надумал, ты, кучерявый кусок говна? Думаешь, можешь Шарпея побить, да? Ну ладно, хочешь бой — будет тебе бой. А ещё, раз уж ты такой уверенный в своих силах, мы сделаем вот что: если проиграешь, даёшь нам 50 рублей. — А… а если… вы проиграете? После такой дерзости у Пчелоеда ещё сильнее вздулись вены и выпучились глаза. Он начал глубоко дышать носом, словно бешеный бык. В это время прозвучал звонок, однако ни Викентий, ни Пчелоед его не слышали. — А-ха-ха, так мы ещё и проиграем? Ну да, я ж забыл. Я ж забыл, что мы проиграем! Ладно, мудила, если побьёшь Шарпея, он заплатит. А чтобы ты не тявкал о нечестной борьбе, мы тебя даже пальцем не тронем. Только в ринге, как ты и хотел. Так что давай тренируйся, спортсмен херов. Шарпей потянул Пчелоеда за плечо, и тот понял, что опаздывает. Он отпихнул Викентия и ушёл. Мальчик ещё долго стоял на месте от осознания собственной крутизны. Через несколько дней Пчелоед сам подошел к Викентию и начал разговор: — Я договорился насчёт боя. Пройдёт двадцать девятого в зале Шарпея. Спортклуб «Победа» знаешь где? — Разберусь. А точное время можешь сказать? — Могу сказать, — огрызнулся Пчелоед, — три часа дня. Не дай бог, тебя там не будет. Я тебе, крысёныш, кишки на кулак намотаю! Понял?! — Понял, — сказал Викентий. — Какие правила? — Простые правила: драться будете в ринге, пять раундов по три минуты. Одна минута отдыха. — Пять раундов? Не три? — удивился Викентий. — Ну да, пять. Ты же сам хотел настоящий бой. Вот тебе настоящий бой, как у профессионалов. А ещё вы будете взвешиваться. У Шарпея 68 кило, так что если будешь весить больше семидесяти, считай, что просрал деньги. Понял? — Понял. На этом их диалог завершился, и с тех пор с Викентием никто не общался. Он догадывался, что Пчелоед не прекратит строить козни, но даже представить себе не мог какие. В один из дней Викентий заскочил домой после школы и хотел побежать на тренировку, но не тут-то было… — Где моя спортивная сумка? — Я спрятала её. Больше ты не будешь ходить на свои тренировки. Они плохо на тебя влияют, — сказала мать с безразличным выражением лица. — Когда ты записался на этот бокс, я молчала. Когда у тебя всё тело болело после тренировок, я молчала. Но сейчас, когда мой сын решил избивать людей в ринге, как необузданный дикарь, я молчать не буду. Викентий был удивлён. Немного поразмыслив, он понял, из-за чего, вернее, из-за кого разворачивается вся эта драма. Значит, Пчелоед ей всё рассказал… — Если ты не прекратишь свои занятия, я сама пойду в этот зал и лично поговорю с твоим тренером. Может, это тебя образумит. Губы Викентия затряслись. Ему снова хотелось убежать в комнату и спрятать лицо в подушку. Сердце разрывалось между двумя главными ценностями в жизни: боксом и матерью. Викентий присел на кровать. Его глаза были безжизненны, а в голове творился беспорядок. Мать больше не могла притворяться безразличной. Она села рядом с сыном и провела рукой по его чёрным кудрявым волосам. — Вызвать на бой этого Корбу… ну кто тебя надоумил на такое? Твой тренер, да? Небось наплёл тебе, что так поступают «настоящие мужики»? Не переживай, мальчик мой, теперь всё будет как раньше. Последнее предложение как будто разбудило Викентия. Он резко поднялся и заговорил: — Всё будет как раньше? А может, я не хочу, чтобы всё было как раньше! Может, я не хочу целыми днями бродить по улицам, как раньше! Я не хочу грустить, как раньше, я не хочу жалеть себя, как раньше! Мне не нужна такая жизнь! — Вика! — вскрикнула мать и попыталась обнять сына, но Викентий оттолкнул её на кровать. — Если хочешь знать, единственный человек, который мог меня надоумить, это ты! Уже не помнишь, как ты говорила мне, что надо быть настоящим мужчиной? Что я должен постоять за себя и не влезать в уличные драки? Так я же и не влезаю! Я не набрасываюсь на людей, как животное, но и не позволяю оскорблять честь моей семьи! Мать смотрела на него, как никогда раньше. Наверное, с уважением. Он и сам не ожидал такого всплеска эмоций, однако после небольшой паузы продолжил: — Поединок состоится, хочешь ты этого или нет. Мне уже шестнадцать лет, и ты не вправе мне что-либо запрещать. А если пойдёшь в зал — я сбегу из дома. Найду работу в каком-нибудь городишке и продолжу боксировать. Викентий заметил слёзы в глазах матери. Больше он не сможет ей противиться. Надо выйти из комнаты! Мама побежала за ним и обняла его в коридоре, когда Викентий уже собирался уходить. — Можешь взять сумку, она под моей кроватью, — прошептала мать, — только обещай мне, что будешь беречь себя. Викентий услышал, как мать рыдает на его плече, и повернулся к ней лицом. Он видел в её блестящих карих глазах своё отражение и сам не смог сдержать слёз. В следующую секунду он крепко обнял мать и сказал: — Обещаю. Ещё я обещаю, что буду больше читать. И оценки мои улучшатся, вот увидишь. Ещё несколько минут они стояли в коридоре, пока Викентий не устыдился своих слёз и не побежал за сумкой. «Надо меньше плакать», — рассуждал он по дороге. В зале Викентий первым делом разыскал тренера, чтобы поведать ему о предстоящем бое. — Кидаловом попахивает, — сказал тренер. — Во-первых, тебя надули с весом. Если у противника 68, значит, он в полусредней категории, то есть до 69 килограмм. Ты сколько весишь? — Семьдесят два, — ответил Викентий. — Ладно, время у нас есть. Ускорим темп тренировок, и к двадцать девятому похудеешь как миленький. Ну, всё, хорош базар разводить. Дуй переодеваться, Рокки. Тренировки действительно изменились: теперь они начинались и заканчивались бегом на ближайшем стадионе и длились три часа. После разминки тренер заставлял Викентия работать по принципу «суперсессии». Об этой системе мужчина (как он сам признался) прочёл в журнале по бодибилдингу и только сейчас решил применить её в боксе. Идея заключалась в том, что после выполнения одного упражнения спортсмен не отдыхает, а сразу же принимается за другое. Иными словами, как только Викентий заканчивал прыгать на скакалке, он незамедлительно цеплялся за канат и поднимался по нему десять раз. Затем — силовые упражнения. Викентий выполнял уклоны с десятикилограммовым блином на плечах, потом швырял его на пол и ложился спиной на скамью. Тренер подавал ему штангу, и Викентий делал «жим лёжа». Затем — отработка ударов. Первым упражнением был «бой с тенью», а вторым — повторение комбинаций на груше. Однако это были лишь цветочки по сравнению с тем, как проходили спарринги. Теперь Викентий дрался пять раундов вместо трёх, а во время минутного перерыва тренер заставлял его отжиматься. Этот адский марафон изматывал Викентия настолько, что он даже забыл о предстоящем поединке (не говоря уже об учёбе). Поэтому, когда тренировки вернулись к нормальному режиму (за несколько дней до боя), парень чувствовал невероятный прилив сил. В последний день Викентий взвесился (он уже умел пользоваться медицинскими весами). — Ну что, молодой, сколько там? — поинтересовался тренер. — Шестьдесят восемь, — ответил Африка. — Ну и ну, кто ж знал, что ты так похудеешь. Хотя, может, оно и к лучшему. Сила силой, а выстоять пять раундов способен далеко не каждый. Последним изречением тренер привлёк всеобщее внимание. Дабы не подвести своих учеников, он дал им ещё один совет: — Тут как с женщиной: можешь иметь хоть все тридцать сантиметров, но, если быстро кончаешь, любая баба от тебя сбежит. Правильно я говорю или нет? Все рассмеялись и поддержали мужчину, кроме Викентия, которому воспитание не позволяло даже улыбнуться. Тренер подошел к нему и добавил: — А если серьёзно, молодой, я давно заметил, как тебя трусит. — Ничего меня не трясёт. — Не трясёт, но трусит! Вот что, если выиграешь этот бой, мы с мужиками возьмём тебя в сауну! Бабу тебе снимем, короче, сделаем боевое крещение по всем правилам! — Да… да не нужны мне никакие бабы! — сказал Викентий, хотя в душе был польщён таким вниманием к своей персоне. — Не спорь с тренером! — отвечали мужики. Викентий переоделся и улизнул под дружный гогот. На улице его перехватили ребята из зала. Они были примерно его возраста, поэтому с ними парень общался больше всего. — Эй, Африка, погоди. Слушай, а можно нам на этот бой посмотреть? — Да, конечно, — сказал Викентий, — завтра мы с тренером встречаемся в зале в два часа, а потом идём в спортзал «Победа». — Мы будем здесь в два, — ответил старший. Все остальные пожали Викентию руку и пожелали удачи. Мать была немногословна. Обычно Викентия смутило бы это, но сегодня он был сам не свой. Тысячи мыслей посещали его. Большинство основывалось на словах вроде: «не чемпионом будешь» и «настоящий мужчина». Действительно ли я настоящий мужчина? И почему мне не светит будущее в боксе? На следующий день Африка уже не думал о будущем, а волновался насчёт предстоящего поединка. Викентий только сейчас понял, что, если он проиграет, ему придётся доставать целых 50 рублей. До той поры мальчик не задумывался о поражении, но сейчас мысль об очередном публичном унижении не давала ему покоя. — Чего такой кислый? — спросил тренер. — Просто так… — Опять думаешь о всяком дерьме вроде «я ещё не готов» или «я точно проиграю»? Так вот что я тебе скажу, мыслитель, — произнёс тренер и положил ученику руку на плечо, — ты не проиграешь. Ты не проиграешь, даже если захочешь этого. Я точно знаю, потому что, кто бы ни был твоим соперником, его удары покажутся тебе удовольствием по сравнению с моими тренировками. Так что не забивай себе голову ерундой. Лучше подумай о том, сколько девчонок дадут тебе, когда узнают, что с ними в школе учится крутой боксёр с обалденным погонялом. Для многих тренер был шутником, но Викентий видел в нём оратора. Его советы всегда придавали уверенности, а пошлые шутки охлаждали разум. Викентий уверенно зашел в «Победу». Ещё бы ему быть неуверенным рядом с крутым тренером и верными друзьями. Этот зал был гораздо больше и чище, чем их подвал. Тут была «качалка» с уймой гантелей и несколькими тренажерами и зона единоборств с матами и новенькими грушами. Вместо газетных вырезок в «Победе» стоял шкаф с разными дипломами и медалями. Но что самое главное, здесь были отдельные комнаты для раздевалок. Представляете: женская и мужская отдельно! К тому же в них работал душ! А в душе — горячая вода! Однако больше всего Викентия удивляло другое: почему Шарпей тренируется в таком месте? Как его вообще пустили в этот райский уголок? На тот момент Викентий не знал, что отец Шарпея работал в «Победе» директором. Около ринга валяли дурака одноклассники. Рядом — Шарпей с тренером. Пчелоед стоял сзади. От всего этого Викентия должен был охватить мандраж, но не тут-то было! Сейчас его интересовал только ринг. Красно-синие канаты манили парня, и он изнемогал от желания как можно быстрее окунуться в пучину насилия. К сожалению, перед этим надо было переодеться и пройти взвешивание. Когда Викентий и его друзья пошли в раздевалку, вместе с ними туда нырнул Пчелоед. Он, видимо, рассчитывал припугнуть бойца перед боем, но не решился заводить разговор при виде его свиты. Вместо этого Пчелоед неприметно стоял за железными шкафчиками и подслушивал. Выйдя из раздевалки, Викентий заметил, как его тренер о чём-то беседует с неким бородатым мужчиной со свистком на шее. Взвешивание прошло быстро, и спортсмены поднялись на ринг. Бородач тоже преодолел канаты. Он представился и назвал себя рефери. Затем бородач показал на судью — это был худощавый мужчина в очках, сидящий напротив ринга. Вместо ручки с бумагой он держал секундомер. Оно и понятно — если не будет нокаута, победу точно отдадут Шарпею. Зачем тратить время и считать очки? «Как только пройдут три минуты, судья крикнет: СТОП!» — пояснил бородач. Он долго объяснял правила, после чего начал представление: — В красном углу ринга — молодой боксёр, гордость зала «Победа» и сын его директора Геннадия Корбу — Василий «Шарпей» Корбу! Почти все зрители поддержали спортсмена, который улыбался, прыгал и набрасывал удары. — В синем углу — его противник, перспективный спортсмен, а также одноклассник нашего Васи — Викентий «Африка» Брынзарь! На этот раз в зале поднялся хохот. Сложно сказать, что именно развеселило одноклассников: прозвище Викентия или его внешность. Ведь он действительно выглядел нестандартно: повязка на голове (чтобы кудри не спадали на глаза), ярко-красные шорты в жёлтую полоску (как у Дольфа Лундгрена в фильме «Рокки-4»). — Смотри не обосрись, Вика! — закричал Пчелоед. Шарпей с его тренером засмеялись, однако не все оценили этот комментарий. — Ты чё брякнул?! Ещё слово скажешь, и мы из тебя Вику сделаем, — сказал один из друзей Викентия и отпихнул Пчелоеда. Тот не стал терпеть и хотел развязать драку, но зрители разняли ребят. — Не обращай внимания на всяких ушлёпков, — сказал тренер Викентию, когда тот подошел к своему углу. — Кстати, понравилось, как тебя объявили? Африка! Прям настоящий боксёр! Это ведь я поговорил с судьей… — Спасибо, — сухо ответил Викентий. Его холодный взгляд был сфокусирован на противнике. Шарпей, в свою очередь, продолжал кривляться до того, как прозвучал свисток к началу боя. Соперники сблизились. Викентий протянул перчатку для приветствия. Шарпей отбил её и бросился в наступление. Он наносил удары один за другим, в то время как Викентий держал перчатки у лица. В основном противник целился в голову, поэтому защищаться не составило труда. Викентий точно следовал указаниям тренера и бил «редко, но метко». Удары Шарпея были настолько предсказуемы, что Африка даже не тратил сил на лишние движения. Он уклонялся только в левую сторону и только после встречного бокового — чтобы ответить ударом в печень. Так прошли два раунда: Викентий протирал спиной канаты и держал руки у лица, а Шарпей красовался перед публикой. — Начинай атаковать! — сказал тренер во время минутной паузы. — Бей по корпусу, так он долго не продержится. Шарпей заметно подустал. Пора его дожать! После каждого удара в печень он опускал руки и получал боковой в голову. Теперь Шарпей стоял у канатов, а Викентий доминировал. Африка больше не закрывался, как черепаха в панцире, а резво уклонялся от размашистых ударов. В четвёртом раунде бой походил на схватку между бешеным псом и парнем с электрошоком: Шарпей несколько раз чуть не отключился, а Викентий впервые не пропустил ни одного удара. После перерыва бой продлился недолго. От нескольких апперкотов Шарпей закачался, а глаза его помутнели. Наступил момент расплаты! Викентий сжал правый кулак и приготовился бить, но вдруг перед глазами появился облик матери. Она смотрела на него с гордостью и говорила: «Ты — настоящий мужчина». Викентий успокоился и легонько толкнул Шарпея левой рукой. Противник сделал пару шагов назад и упал. Судья начал считать, но скоро заметил, что Шарпей не в состоянии продолжать. Бой был остановлен. В ту же секунду тренер лихо перепрыгнул через канаты. Он обнял Викентия за плечи и осыпал комплиментами. Быть победителем чертовски приятно! Викентий спустился и принимал поздравления товарищей. Он был как старший брат, которого семья встречает с войны. Его тело гудело, голова болела, а под глазом точно будет фонарь, однако ничего лучше Викентий никогда ещё не испытывал. Конечно, одноклассники не поздравили его. Боялись старосты. А ведь когда-то Викентий был таким же! Сейчас он с улыбкой глядел в выпученные глаза Пчелоеда, который скалился на всех подряд, пока его лучшего друга приводили в чувство. Викентий, несмотря на боль, шел домой, приплясывая. Скоро мать узнает о его первой победе! Неожиданно чьи-то руки впились ему в горло и повалили на землю. Несколько ребят обхватили его конечности, а их главарь прокричал: «Держите его, держите!» Это был Пчелоед. Он склонился над Викентием и долго бил его камнем по лицу. — Думаешь, можешь побить Шарпея, а потом слинять, а?! Может, мне тебя ещё с победой поздравить, а?! Не дождёшься, уродец! Не дождёшься!! — сказал Пчелоед и продолжал наносить удары. — И не смей трепаться про 50 рублей. Услышу от кого-то, что ты чем-то недоволен, — разобью морду не только тебе, но и твоей мамаше, понял?! Ты понял меня?! Викентий многое хотел и мог сказать Пчелоеду, но промолчал. Не от страха, а просто потому, что говорить не было смысла. Как ни крути, а в ринге победил Африка. Пчелоед мог убить его прямо сейчас, но это бы ничего не изменило. Победа есть победа. Викентий знал это, и поэтому, даже когда ему хотелось сжать губы от боли, он всё равно продолжал улыбаться. Пчелоед с трудом подавил свои кровожадные инстинкты и приготовился уходить. В последний момент он оглянулся и плюнул Викентию в лицо. По дороге домой наш герой старался остановить кровь и скрыть следы побоев. В витрине какого-то магазина он наконец увидел своё отражение. Его нос стал похож на разрушенную скалу в центре кровавого оползня. Такой след ничем не скроешь. Дома Викентий сказал, что так его разукрасили во время боя. Мать очень волновалась и металась по дому в поисках аптечки, поэтому не смогла разделить энтузиазма сына. Однако через несколько дней они всё-таки отпраздновали его первую победу. Когда Викентий вернулся в школу, его вместе с матерью начали называть «семья Кривоносовых». Но ему не было обидно. Новый облик нравился Африке гораздо больше прежнего. Каждый раз, глядя в зеркало, Викентий предвкушал будущие синяки и шрамы, и каждый раз он улыбался. Главное, чтобы это были шрамы победителя! Об этом парне мне бы многое ещё хотелось рассказать. Например, как он отрабатывал удары перед зеркалом и случайно заехал сам себе по лицу, из-за чего кусок переднего зуба откололся. Или как он ночи напролёт читал романы о боевых искусствах. Или как он решил завести дневник для того, чтобы однажды написать роман с нехитрым названием «В ринге». Или как он разозлился после поражения и порвал дневник к чертям. Я мог бы рассказать вам о первой любви парня и о том горьком моменте, когда его девушку увёл Пчелоед. Но всё же я хочу, чтобы молодой боксёр Викентий, по прозвищу «Африка», запомнился вам именно тем парнем, который смотрит на свой сломанный нос в зеркало и не может перестать улыбаться.