Две стороны одной таблетки

Второй заход, вторая партия белесого порошка, растворяющегося под теплом слизистой носа. Поглощающее разум ощущение блаженной эйфории, точно полупрозрачная вуаль, накрывает его, вынуждая Исаака на несколько секунд откинуть голову. Из мужских уст вылетает хриплый, сдавленный полустон, а глаза, тяжело захлопываясь, закатываются назад. Слегка покрасневшую ноздрю жжет, щиплет, спорадически колит, но исступленное чувство, доверху наполнившее его неполноценную душу, заслоняет все неприятные ощущения, словно ничего, кроме бесконечного потока наслаждения и не было, а последствия, что в конечном итоге достигали каждого, не коснуться юного, даже не совершеннолетнего принца. — Все, чувак, тебя откинуло, да? — нескончаемо повторяющимся эхом в нетрезвой голове парня раздаются слова рядом сидящего приятеля, что томно покуривал самостоятельно скрученный косяк. Казалось, ранее блеклый мир начал двоиться, разрастаясь на множество неразделимых частей, со скоростью света двигающихся по эллипсоидной линии существования. Он стал пестрым, чересчур красочным и ярким, настолько ярким, что вот-вот и глаза с хлюпаньем вытекут от такого большого количества расплывающихся цветов, которые он даже вообразить не мог, не то, что описать словами. Нарастающая жгучая, приятная нега от принятия запрещенных препаратов, бурлящих в его жилах, заполонила все пространство, стирая реальность. И лишь грубый голос мужчины, переодически вкидывающего всякие незначительные фразы, держал его от растворения в недрах движущейся во времени и пространстве необъятной материи. Время, понятие которого еще несколько часов назад пропало из сознания Вестерманна, шло то медленно, растекаясь, точно тягучая жидкость, то так быстро, что вот-вот и вся жизнь пролетит перед глазами, а он, и моргнуть не успев, обернется дряхлым, разлагающемся трупом, которого поедают сотни личинок. Удовольствие сменилось звенящей в черепушке тревожностью. Еще минуту назад он сидел в гостиной со своим другом, а теперь его окружает лишь охваченная струящимся холодом тишина да шелест листвы развивающихся на ветру деревьев. «Где я?» — промелькнула мысль в голове юноши. Сердце учащенно билось, а расширенные зрачки бегали из стороны в сторону, ища хоть одного живого прохожего, не измазанного грязью его собственного сознания. Нервно сглотнув накопившуюся слюну, тот достал руки из карманов. Рассматривая ладони и перебирая пальцами в воздухе, он пытался удостовериться в подлинности реальности, окружающей его. Тотчас озарение пришло в его голову, он, вздернув черную маску, что закрывала его лицо, оглянулся. В этом темном, мокром после дождя переулке не было ни единой души, даже намек на присутствие человеческой тени не представлялся возможным. Район был бедный, старый, тут даже не было камер наблюдения и роботов-охранников. Неудивительно, что именно здесь слонялись всякие странные личности, и только один вопрос возникал в голове: как он сюда забрел? Руки тряслись, в горле с каждым мигом становилось все теснее, но лицо не выражало никаких явных эмоций, лишь огромные синяки под глазами и бледные губы выдавали пагубное состояние его организма. Возвращаться домой, во дворец было бы фатальным для него решением. Нельзя. Звонить личному водителю тоже не самый безопасный вариант, а приятель, с которым они зависали у того в квартире не берет трубку. Есть лишь один выход, лишь один единственный человек, что смог бы сейчас его вытащить из этой пучины безысходности. Исаак быстро, трясущимися пальцами находит нужный ему контакт в своем запасном телефоне, который он использовал для подобных вылазок, дабы его не отследили по геопозиции, а затем набирает запомнивший за долгое время дружбы номер. Первый гудок, второй, третий, четвертый, пятый. «Блять, почему ты не берешь? Возьми, пожалуйста, возьми трубку», — разум опустел в мятежном ожидании ответа.