потребность

just don’t leave me alone

wondering where you are

Это только период. Этап. Его надо просто переждать, перетерпеть — Хэ Сюань твердил это сам себе, пытаясь успокоить бесконечно пульсирующую от роя мыслей голову. Он думал о многом: о своих действиях, словах; о словах другого человека и его действиях, в том числе. Он искал связь, искал корень проблемы, постоянно приходя к одному и тому же — самокопанию и чувству вины. Все эти ядовитые мысли объединяло то, что крутились все они вокруг одного конкретного человека — Хуа Чэна. Хэ Сюань думал много, говорил — намного меньше, потому что привык, что это бесполезно. думал думал думал думал думал и задавался одним и тем же вопросом — что с ним не так? неужели он действительно настолько плохой человек, не заслуживающий любви? действительно ли он эгоист, не ценящий того, что хуа чэн делает для него? может, проблема действительно в нём? Хуа Чэн действительно много сделал для него. Буквально вытащил Хэ Сюаня со дна, помог банально начать жить нормально. Он полностью его обеспечивает, дарит неимоверно дорогие подарки и водит по ресторанам, зная о том, что Хэ Сюань большую часть жизни питался как попало и чем попало, покупая самые дешёвые продукты (на тот момент он не думал о вкусе или виде еды, ему нужно было не умереть от голода и не свалиться в голодный обморок на работе или учебе, поэтому он просто закидывал в себя всё что насыщало и не стоило слишком дорого) поэтому старался дать ему все необходимое, чтобы он ни в чём не нуждался и не думал о том, как ему прожить завтрашний день. Хэ Сюань благодарен. Искренне благодарен. но почему не смотря на всё это, он продолжает чувствовать себя одиноко? Хуа Чэн как-то бросил ему во время ссоры короткое «лечи голову», хлопая дверью и Хэ Сюань тогда впервые почувствовал себя настолько ужасно. может, он был прав. Хэ Сюаню все говорят, как ему повезло в жизни с таким человеком, как Хуа Чэн, и что ему не о чем переживать. В его случае не переживать, в кои-то веки, можно только о количестве нулей на банковском счету Хуа Чэна. Хэ Сюань не думает об этих деньгах, на самом деле. Он привык жить в бедности, привык жить от зарплаты до зарплаты и он бесконечно благодарен Хуа Чэну за то, что тот вытащил его из худшего периода в его жизни. Но ему не нужно т а к много. Ему никогда не были нужны дорогие подарки и мишленовские рестораны, не нужна была квартира с кучей комнат, в половину из которых он даже никогда не заглядывал; ему не нужны брендовые вещи и техника, не нужна т а к а я роскошь, но не потому что он зажравшийся, неблагодарный эгоист, а потому что всё, чего он хочет — это внимания. Внимания от человека, который воспринимает их отношения как очередную сделку из большинства других сделок, с которыми он имеет дело каждый день. Будто бы Хэ Сюаня каждый месяц покупают или, лучше сказать — откупаются от его навязчивости и прилипчивости; от его «требований». Хэ Сюань живёт с Хуа Чэном в одной квартире, ест за одним столом, спит с ним в одной кровати, но никогда не чувствует себя частью жизни Хуа Чэна. Деталью интерьера — определённо. Словно бы его купили, как красивую вазу и поставили дома, чтобы любоваться. Но ваза эта — бесполезна, в неё никто никогда не поставит цветов. Просто декор. Красивая картинка. Хэ Сюаню больно и тошно от того, чем стали их отношения — или они с самого начала были такими, просто это хэ сюань, ослеплённый чувствами, не замечал очевидного? — тошно от ощущения ненужности. Хуа Чэн говорит, что любит; делает всё для того, чтобы Хэ Сюань ни в чём не нуждался, но Хэ Сюань не чувствует себя любимым. Он часто думает, что проблема действительно в нём — это он требует слишком много, это он постоянно не доволен. «не еби мозги, хэ сюань» — звучит набатом в голове в такие моменты, как сейчас. в моменты, когда он снова остаётся один на один с собой и своим разумом. Каждый разговор о том, что Хэ Сюань чувствует, заканчивается этим «не еби мозги» и Хэ Сюань действительно начинает верить, что он просто эгоист, который слишком много требует. Ему хочется плакать от обиды, кричать на Хуа Чэна, спрашивая — почему он начал относиться к нему именно так? почему ему всё равно? почему он пропадает на работе, всё реже ночуя в их общей квартире? почему отказывается от предложений сходить куда-то вместе, кидая безразличное «сходи сам, ты знаешь где карта»? точно, сегодня он снова не пришёл домой. поэтому сейчас хэ сюань лежит один в спальне, в полной темноте и смотрит в открытый диалог перед собой.

@bdobwx4

ты на работе?

@cr_hua да. ложись без меня.

@bdobwx4

всё хорошо?

@cr_hua я работаю, сюань. Хэ Сюань хочет написать что-то ещё. Хочет сказать, что скучает, что будет очень рад, если Хуа Чэн всё-таки освободится раньше. Хуа Чэн выходит из сети, оставляя Хэ Сюаню в ответ «я работаю» и статус «был в сети недавно». Хэ Сюань стирает неотправленное я люблю тебя и блокирует экран, откладывая телефон. Смотрит на пустое место рядом с собой и ему кажется, будто каждая клетка его тела сейчас невыносимо ноет от боли. Будто бы кто-то копается в его внутренностях, выворачивая их наизнанку. Ему больно от дистанции, которая только растёт между ними в геометрической прогрессии и Хэ Сюань спрашивает сам себя — неужели это из-за него? неужели он сам всё испортил? Он боится думать о том, что Хуа Чэн нашёл ему замену. Не хочет устраивать сцен ревности, подвергая сомнению его длительные задержки на работе и его избегание. Но мысли навязчиво твердят ему, что Хуа Чэну он больше не нужен (если когда-то был), что есть человек более интересный, чем Хэ Сюань. Кто-то, кто действительно ценит Хуа Чэна и не требует от него сверхмеры. не ебет мозги, если коротко. Он не хочет думать о том, как он зависим от Хуа Чэна и речь вовсе не о финансах. Хэ Сюань чувствует себя жалко, когда он такой — лежит в одиночестве, снова открывает их диалог, гипнотизируя последние сообщения и заставляет себя молчать. Его буквально выворачивает от желания быть ближе к Хуа Чэну, особенно когда Хуа Чэн так жестоко его отталкивает. Хочется быть рядом, проводить вместе больше времени, хочется быть важным. хочется быть приоритетом в его жизни, потому что хуа чэн в жизни хэ сюаня и есть главный приоритет. хочется чтобы хуа чэн между чем угодно и хэ сюанем, выбирал именно его. чтобы тратил на него не свои сбережения, а своё внимание и время. чтобы не оставлял вот так — в темноте и одиночестве. Но Хуа Чэн прямо сейчас снова не здесь, не с ним, и Хэ Сюань может только глубже зарывать себя в чувство вины, потому что считает себя действительно виноватым в отсутствии чужого присутствия, и в чувство ненависти к себе, потому что Хуа Чэна ненавидеть не получается, как бы не хотелось; как бы обидно не было от понимания, что Хуа Чэн не зависим (?) так же от Хэ Сюаня — ему не больно от отсутствия Хэ Сюаня в его жизни, его разум и тело не страдают так же. Ему вообще, вероятно, всё равно на состояние Хэ Сюаня — он никогда не задаёт вопросы о чужом самочувствии и на все попытки Хэ Сюаня объяснить хоть одно из своих ощущений отмахивается своей дурацкой карточкой. Хэ Сюань смаргивает влагу, образовавшуюся на глазах. обидно. пусто. Несмотря на то, как сильно ему больно от (не)контакта с Хуа Чэном, он не может взять и разорвать их отношения. Не хочет. Он не хочет уходить, потому что искренне любит его, ему хочется проводить с ним время, искренне хочется видеть совместное будущее. Проблема в том, что совместное будущее видит только Хэ Сюань, измотанный навязчивыми мыслями в своей голове. Он хочет написать что-то. Написать о своих чувствах — в основном негативных и неприятных, просто чтобы вывалить их куда-то, где они не будут висеть липким, скользким грузом на душе. Хотелось быть услышанным и понятым, хотелось повлиять на хоть ч т о-н и б у д ь. он знает, что это не даст н и ч е г о Ему остаётся только смириться с положением вещей, полностью принимая происходящее, либо прекратить эти отношения вовсе — ни того, ни другого делать не хочется, хотя разумная сторона его головы буквально кричит о том, что проще выбрать второй вариант и избавить себя от лишних проблем, чем продолжать то, что происходит сейчас, надеясь на то, что что-то в его жизни изменится. не изменится Хэ Сюань не сразу замечает, что уже несколько минут смотрит в открытый диалог, гипнотизируя последнее сообщение Хуа Чэна. Он давно вышел из сети — почти сразу же после отправки сообщения и он, скорее всего, не видит в этом ничего плохого. Конечно, он же ответил; сказал, что работает, а это значит, что вопросов у Хэ Сюаня больше быть не должно; с его стороны совершенно нет каких-то душевных метаний и мыслей о том, что что-то не так, в отличие от Хэ Сюаня; с его стороны всё совершенно нормально. Может, с ним действительно что-то не так, раз его так сильно подкосили обычные (?) задержки на работе? Он даже не может довериться сам себе, собственной голове, не говоря уже о партнёре, и из-за этого он чувствует себя максимально мерзко. Если всё действительно в порядке, он окажется идиотом, который не доверяет Хуа Чэну из-за мелочей, а если нет — ещё большим идиотом, который слишком долго ему доверял, и в итоге — это разрушенное доверие ранит его намного сильнее, заставляя ненавидеть не только себя, но и Хуа Чэна. Ненавидеть только себя за свои собственные мысли намного проще, чем ненавидеть другого человека, задаваясь вопросом «почему он так поступил со мной?» и никогда не узнать настоящей причины. Ненависть к себе всегда понятна, её Хэ Сюань всегда может объяснить. Да, она разрушительна, и пускай он вывернет себя наизнанку от количества мыслей и подозрений — ему плевать, если это будет означать что он не выпустит её на Хуа Чэна; если будет знать, что его ненависть коснулась только его самого и никак не навредила Хуа Чэну. в этом и была вся проблема. Он слишком много переживал о том, насколько плохими могут оказаться его действия, в то время как Хуа Чэн мог без каких-либо колебаний сказать Хэ Сюаню не самые приятные вещи, и Хэ Сюань скорее в очередной раз задастся вопросом что с ним не так, чем ответит тем же. Он понимал, что это неправильно; понимал, что всё медленно но верно идёт к тому, что они расстанутся — на плохой или хорошей ноте зависит от того, как долго они будут продолжать всё это.

***

Часто происходит так, что какие-то вещи — еда, хобби, фильмы люди и многое другое, что когда-то нравилось тебе так, что не хотелось ничего больше, становятся… безразличны. ужаснее, когда начинаешь чувствовать отвращение. Раздражать начинало всё — каждое прикосновение, каждое слово, даже простое присутствие, которое раньше было таким желанным. Хэ Сюань не хотел его видеть. Не хотел находиться с Хуа Чэном в одной квартире, предпочитая теперь торчать на улице до поздна (потому что теперь Хуа Чэн не задерживается на работе, как раньше). Больше нет. Теперь он словно прилип к Хэ Сюаню, пытаясь… что? Вину загладить? Хэ Сюань не знал смеяться ему или плакать, когда он совершенно случайно узнал, что задерживался Хуа Чэн вовсе не на работе и что его тревога была вполне оправданной. Это всё злило. Раздражало. Злило, потому что теперь он чувствует себя идиотом; злило, потому что он так долго занимался самокопанием, полностью уверенный в том, что он во всем виноват — в холодном отношении Хуа Чэна, в его безразличии и грубости; злило, что пока Хэ Сюань закапывался в чувство вины за испытываемое ощущение брошенности, Хуа Чэн завёл какую-то интрижку на стороне и не очень-то переживал о том, какого Хэ Сюаню не спать по ночам от ожидания и скребущего ощущения тревоги. Но даже после того, как виноватым в разваливающихся отношениях оказался Хуа Чэн, после того, как Хэ Сюань, казалось бы, был преисполнен ненавистью и отвращением к нему, он не смог избавиться от чувства вины. Одна его часть говорила, что он не заслуживает такого отношения, каким бы сложным человеком он не был, но другая говорит Хэ Сюаню, что он — причина. Хэ Сюань прекрасно понимал сложность своего характера, точно так же как и знал о том, что ему тяжело даются отношения во многих аспектах, но, тем не менее, он старался. Он знал, что, однажды, даже такой человек как Хуа Чэн не захочет терпеть его. Потому что проблемы Хэ Сюаня — его проблемы, и Хуа Чэн не должен разбираться с этим, не должен сам страдать от этого. И Хэ Сюань пытается убедить себя, что, в любом случае, всё это — не оправдание; что Хуа Чэн мог, как минимум, поговорить с ним, но он этого не сделал. Он не сделал вообще ничего, просто бросая Хэ Сюаня один на один с собственными демонами. Если бы он сказал — спокойно, а не дурацким «не еби мозги», Хэ Сюаню было бы легче сейчас. Всем было бы легче. Хэ Сюаню не было бы т а к больно сейчас. Не было бы больно от осознания, что пока он изводил себя, Хуа Чэн встречался с каким-то Се Лянем — имя он узнал уже от самого Хуа Чэна. Нет, они не спали, но легче ли от этого? Ни капли. противно Противно от Хуа Чэна и его существования в жизни Хэ Сюаня. Противно от того, что Хэ Сюань винит себя за эту ненависть. Будто бы он не должен настолько сильно его ненавидеть, будто бы это неправильно. хотя, объективно, он должен быть зол. просто хэ сюань не уверен в том, насколько интенсивной должна быть эта злость. Они не расстались только потому что Хэ Сюаню нужно время. Хоть он и боролся с желанием крикнуть Хуа Чэну в лицо злое «пошёл ты нахуй» — лучше бы крикнул. Страх снова оказаться в одиночестве пересилил все остальные ощущения и желания. Он понимал, что лучше от того, что они продолжат быть вместе никому не станет (но ведь и хуа чэн не заикнулся о разрыве отношений), но было страшно. За годы жизни в одиночестве ему казалось, что он привык и что одному ему намного комфортнее, чем с кем-то. Но он был так чертовски не прав. Хэ Сюань часто ловил себя на ощущении зыбучей пустоты и чувства… потери (?) в груди (он привык называть это ощущение одиночеством, не совсем понимая, так ли на самом деле ощущается одиночество) и хотел просто кого-то, кто был бы рядом… буквально сходил с ума от желания близости — банальных объятий, но он был один. Совершенно один. Поэтому ему ужасно, ужасно больно от всего, что случилось. Хуа Чэн… он либо не понимал этого, либо просто игнорировал, предпочитая делать вид, что всё в порядке — от этого легче тоже не становилось. легче вообще не становилось. Ни одно слово Хуа Чэна, ни одно прикосновение, ни один подарок — н и ч е г о. Это раздражало. он даже не попросил прощения. видимо посчитал, что простого «ничего не было» будет достаточно. @cr_hua ты где? уже поздно

@bdobwx4

гуляю.

@cr_hua напиши адрес, я заберу тебя

@bdobwx4

не нужно. я сегодня заночую у цинсюаня.

@cr_hua ты это специально?

@bdobwx4

что «специально»?

вижусь с друзьями?

@cr_hua ты знаешь блять о чём я возвращайся домой пожалуйста давай поговорим нормально

@bdobwx4

ложись без меня.

Он выходит из сети, блокируя телефон. Хэ Сюань не мог отделаться от чувства, что теперь он поступает слишком жестоко с Хуа Чэном, на корню вырезая любые шансы на хоть какое-то исправление ситуации. Его тошнило от этого хаоса внутри: ярости, которая оборачивалась против него самого, жалости к себе, которую он презирал, и этого дурацкого, иррационального желания понять его. «Он заслужил. Почему я должен чувствовать себя плохо за то, что он сделал? Со мной, с нашими отношениями… Или это слишком категорично? Надо дать ему шанс, хотя бы возможность «поговорить» — он же сам просит прямо сейчас. Но он мог сделать это раньше, верно? Мог не тянуть до тех пор, пока мне станет настолько невыносимо плохо и больно. Он ошибся. Все ошибаются. Я тоже ошибался. Но я же просил прощения? Извинялся, старался контролировать свою тревогу и не доставать его, принимая во внимание его желания тоже. Хуа Чэн мои желания игнорировал. Откупался. Но ведь это тоже важно — будь ему всё равно, стал бы он тратить на меня всё это время и деньги? Не стал бы…» Круговорот мыслей был бесконечным, переваливаясь то в одну, то в другую чашу весов, взвешивая все «за» и «против» — прав ли был Хэ Сюань в своей реакции? А Хуа Чэн в своих действиях? Точного ответа не было. Он не хотел его жалеть. Чёрт возьми, он хотел ненавидеть его всей душой, каждой клеточкой своего тела. Хотел, чтобы Хуа Чэн страдал так же, как страдал он все эти месяцы. Но вместо этого он чувствовал лишь всепоглощающую усталость и тошнотворное ощущение собственной неадекватности. Даже сейчас, когда он был жертвой, он искал причины в себе. Вместе с потушенным экраном телефона на Хэ Сюаня словно обрушилась вся тяжесть прошедших событий. Голова начинала раскалываться. Он не поехал к Цинсюаню. Он просто бродил по ночному городу, позволяя холодному ветру выдувать из головы остатки мыслей (хотя по факту легче не становилось ни на грамм), пока ноги сами не принесли его обратно к подъезду их — или его? — дома. Хэ Сюань стоял в лифте, расфокусированно глядя на своё отражение в зеркале, и думал, что сейчас за дверью его ждёт либо скандал, либо очередное молчание, будто бы всё «в порядке». Оба варианта вызывали одинаковую тошноту. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. В прихожей горел свет, но каких-либо звуков слышно не было. Этот «заботливый» жест с оставленным светом (очевидно, на случай, если Хэ Сюань всё-таки вернётся ночью) вызывал приступ скептицизма в чужой искренности. Хэ Сюань медленно разулся, уже готовый прокрасться прямиком в гостевую комнату, которую он обживал последние недели, но его остановило движение в гостиной. Хуа Чэн сидел на подоконнике у панорамного окна, спиной к ночному городу. Он не смотрел телевизор, не работал за ноутбуком, как обычно. Он просто сидел, уставившись в пустоту. На нём не было привычной домашней одежды, но он был без пиджака, а галстук был ослаблен — всё говорило о том, что он как вернулся с работы, так и остался сидеть в гостиной, в ожидании Хэ Сюаня, только скинул с себя обувь, чтобы не ждать у самых дверей. В его осанке читалась не привычная уверенность, а какая-то неправильная, чуждая ему усталость. Он поднял голову, когда Хэ Сюань зашёл. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Хэ Сюань ждал колкости, очередного упрека, но вместо этого Хуа Чэн просто тихо выдохнул: — Я ждал, — голос у него был какой-то сдавленный, хрипловатый. — Где ты был? Хэ Сюань не ответил, прошёл мимо, направляясь к своей спальне. — Сюань. Давай поговорим. Пожалуйста. пожалуйста это «пожалуйста» — оно било точно в цель, в ту самую часть его, которая всё ещё отчаянно хотела быть услышанной. Хэ Сюань обернулся, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди в защитном жесте. — О чём? — его собственный голос прозвучал глухо и устало. Хуа Чэн откинул голову назад, уперевшись затылком в холодное стекло. — Я… Я не знаю, с чего начать. Но молчать больше не могу, — он провёл рукой по лицу, и жест этот был настолько непривычно беспомощным, что Хэ Сюань почувствовал, как в нём снова поднимается эта… жалость, и вина, потому что видеть Хуа Чэна таким — невыносимо больно, несмотря на то что вины Хэ Сюаня в этом нет. Он замолчал, и тишина снова начала давить на виски, густая и тяжёлая. Хэ Сюань уже почувствовал знакомое раздражение, от которого хотелось убежать поскорее. Он сделал движение, чтобы развернуться и уйти, но Хуа Чэн заговорил снова, видимо испугавшись, что потом шанса «выловить» вот так Хэ Сюаня не представится. — Мне жаль. Два слова. Два слова, к которым Хэ Сюань оказался не готов. — Что? — Мне жаль, — чётче повторил Хуа Чэн. — За всё. — Очень исчерпывающе, — прозвучало нарочито спокойно, с очевидным, ядовитым сарказмом в голосе. — «За всё»… — его голос дрогнул, выдавая потрясение, которое он тщетно пытался скрыть за сарказмом. — Очень удобно, да? Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг в гостиную, чувствуя, как его начинает бить нервная дрожь. — Это нечестно, Хуа Чэн. Совсем нечестно. Хэ Сюань стоял посреди гостиной, и его тело напряглось, как струна. Вся ярость, вся обида, которые он так тщательно хоронил в себе, теперь рвались наружу, подогретые этим дурацким «за всё». — Ты даже не понимаешь, за что именно тебе должно быть жаль, — он фыркнул, и звук вышел сдавленным, почти истеричным. — За то, что врал мне? За то, что игнорировал? Был холоден? Может, за слова, которые до сих пор крутятся у меня в голове и из-за которых я почти убедил себя в том, что со мной что-то не так? За что именно тебе жаль, Хуа Чэн? Хуа Чэн резко поднялся с подоконника, заставляя Хэ Сюаня прервать свою гневную тираду. Он сделал шаг вперёд, и Хэ Сюань инстинктивно отступил. Этот жест, будто Хэ Сюань решил, что он… чёрт! — заставил Хуа Чэна застыть на месте. — Я всё испортил. Я это знаю, — тихо сказал Хуа Чэн. — «Знаешь», — Хэ Сюань фыркнул, но в звуке не было злости, лишь бесконечная усталость. — Ты всегда всё «знаешь». Знаешь, как лучше. Знаешь, что мне нужно. А ты никогда не хотел узнать, чего я на самом деле хочу? Можешь не отвечать, потому что я знаю — не хотел. Потому что тебе всё равно. — Это неправда, — голос Хуа Чэна сорвался, впервые за весь вечер в нём прозвучала отчаянная, грубая нота. — Мне было не всё равно. Я просто… Я не знал, как ещё это сделать. Я думал, что если дать тебе стабильность, безопасность… всё остальное приложится. Я ошибался. Теперь я понимаю. — Теперь? — Хэ Сюань горько усмехнулся. — Теперь, когда ты уже нашёл утешение на стороне? — Ничего не было! — выкрикнул Хуа Чэн. — Ничего! Да, я встречался с ним. Ужинал. Гулял. Потому что… Потому что с тобой было невыносимо! Хэ Сюань отшатнулся, словно от пощёчины. Все его внутренности сжались в один тугой, болезненный комок. с тобой было невыносимо — Спасибо за прямоту, — прошептал он. — Нет, ты не понял! — Хуа Чэн сделал спешный шаг вперёд. — Это не то, что я имел в виду, — попытался поправиться Хуа Чэн, но звучало это жалко и неубедительно. — Нет, — тихо, почти беззвучно произнёс Хэ Сюань. — Это именно то, что ты сказал: «с тобой было невыносимо». Он медленно повернулся, намереваясь уйти. Уйти куда угодно, только бы не здесь, не смотреть на этого человека, который одним предложением сумел подтвердить все его самые худшие опасения и страхи. Но он не успел сделать и шага, потому что Хуа Чэн, движимый слепой паникой, резко рванулся вперёд и схватил его за запястье. Это прикосновение было одновременно и желанным, и невыносимым. Годы тоски по простому человеческому контакту кричали внутри него, умоляя уступить, позволить этому касанию что-то изменить, но свежая обида и злость бунтовали от отвращения. — Отпусти, — голос Хэ Сюаня прозвучал плоским, безжизненным тоном. В нём не было ни злости, ни силы — лишь ледяная, истощающая пустота. — Нет. Я не отпущу. Ты всегда уходишь. В себя, в молчание, а теперь вот — физически. Выслушай меня. Дай мне хотя бы шанс… Объяснить. Не оправдаться. Просто объяснить, — Хуа Чэн говорил быстро, сбивчиво, его обычно уверенный голос дрожал. Он тянул Хэ Сюаня к себе, не отпуская руку, будто боялся, что стоит ему разжать пальцы — и Хэ Сюань не просто уйдёт в соседнюю комнату, а исчезнет навсегда. — Объяснить? Ты уже объяснил: со мной тебе было невыносимо, поэтому ты нашёл того, с кем было просто. Очевидно, что нам лучше расста… — Нет! — Хуа Чэн рванул его на себя, заставляя Хэ Сюаня сделать неустойчивый шаг назад, и прежде чем тот успел опомниться, его уже обняли. Хуа Чэн обвил его руками так крепко, так безнадёжно, будто хотел вдавить в себя, смешать в одно целое, чтобы больше никогда не отпускать. И это было… это было именно тем, чего Хэ Сюань хотел все эти долгие месяцы. Теми объятиями, которых он жаждал в одиночестве их огромной кровати, тем физическим подтверждением того, что он нужен, что он здесь, что он не один. не уходи не уходи не уходи только не уходи Но разум яростно сопротивлялся. Он вспоминал холод подоконника, на котором он сидел ночами в ожидании; пустоту в чате с безразличным «я работаю»; невыносимую боль от одиночества, когда он бездумно пялился в потолок ночами, засыпая только тогда, когда слышал поворот ключа в замке; обиду от всех брошенных фраз, и это сокрушительное «с тобой было невыносимо». Его руки сжались на спине Хэ Сюаня, пальцы впились в ткань его одежды, прижимая его ещё ближе. Это не было утешением, скорее отчаянной попыткой ухватиться за то, что ускользало, и ускользало оно по вине самого Хуа Чэна — он это понимал. Хуа Чэн, всегда такой уверенный, такой контролирующий, сейчас дрожал. Он не умел говорить. Не умел выворачивать наружу свои мысли, страхи, любовь. Слова для него были инструментом дела, переговоров, иногда — колкости, но не исцеления. Он прижал ладонь к лопаткам Хэ Сюаня, пытаясь вдавить в него своё раскаяние. Провёл другой рукой по его спине, жест вышел резким, почти судорожным. — Это ничего не изменит, — прошептал Хэ Сюань. — Я знаю. Он не умел просить словами, не умел объяснять. Всё, что он мог — это хвататься за Хэ Сюаня изо всех сил, пытаясь передать через это прикосновение всё, что бушевало у него внутри: раскаяние, страх, эту дурацкую, неуместную, но настоящую нежность, которая никуда не делась, сколько бы ошибок он ни совершил. Хэ Сюань молчал. Его щека была прижата к дорогой ткани рубашки Хуа Чэна. Он чувствовал запах его парфюма и ему хотелось просто прикрыть глаза, притворившись, что ничего не было, забыть обо всём, чтобы на секунду обмануть себя этими чертовски тёплыми объятиями, представляя, что всё в порядке. Он усилием воли подавил по-детски искреннее желание ткнуться лицом куда-нибудь в хуачэновскую шею или плечо. это всё было очень очень очень нечестно — Я не прошу прощать. Я просто… Не уходи. Пожалуйста, — умоляюще прошептал Хуа Чэн ему в волосы. — Ты должен был подумать об этом раньше, — выдавил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы иметь возможность смотреть ему в лицо. Его собственные руки висели плетьми вдоль тела — он не мог заставить себя обнять Хуа Чэна в ответ, потому что это означало бы предательство самого себя — будто бы все эти чувства, которые он испытывал, можно перечеркнуть объятиями и просто забыть о них. Это всё ощущалось как насмешка — попытка исправить всё физическим контактом там, где так необходимы были слова. Нужно было просто уйти. Произнести страшное слово на «р» и закончить эту бессмысленную драму. Потому что это унизительно — стоять здесь, слушать этот бред, и позволять ему прикасаться к себе, как будто что-то может измениться. Хуа Чэн предал его доверие первым, а теперь пытается искупить вину, как нашкодивший пёс, — тыкаясь носом в руку, которая его должна утешить, мол: «ничего страшного, ты всё ещё хороший мальчик». он сказал, что с тобой было невыносимо. он искал утешения на стороне. он не заслуживает ни твоего прощения, ни твоего присутствия. Хэ Сюань зажмурился. Мозг уже начинал услужливо строить оправдания, искать лазейки, чтобы остаться. он признал ошибку. он раскаивается. он держится за тебя так, будто умрёт, если ты уйдешь. разве этого не достаточно? Хэ Сюань ненавидел эту патологическую, проклятую потребность быть рядом, даже когда было больно. Здоровые люди оставляют предателей одних бороться с последствиям своих же действий, а не жалеют их, пытаясь найти причину — даже самую глупую, — благодаря которой можно сказать себе: «не всё так плохо». Потому что принять, что с тобой обошлись плохо, а ты это позволил, — равносильно смерти. — Я… — начал Хуа Чэн. — Я не хочу ничего слышать. Не сейчас, — он сжал переносицу пальцами, чувствуя, как голова раскалывается на части. — Я не хочу слушать, как тебе было тяжело со мной. Единственное, чего я хотел — чтобы ты сказал, что это не так. А ты подтвердил, — он сделал глубокий, прерывистый вдох. — Я не уйду, но… — он произнёс это больше для себя, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией. — Не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет вообще. Я ничего не знаю. Это была не победа и не поражение — это была капитуляция перед собственной слабостью, перед своей уродливой зависимостью от другого человека. Он не мог уйти, но и не мог остаться. Не мог простить, но и не мог возненавидеть окончательно. Он повернулся и, не глядя на Хуа Чэна, медленно побрёл в сторону гостевой комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком. Хэ Сюань прислонился к ней спиной, зажмурившись. В горле стоял ком, дышать было трудно. Внутри было пусто и холодно. Он не чувствовал облегчения, не чувствовал праведного гнева. Только всепоглощающую, истощающую усталость и страх перед завтрашним днём. Сможет ли Хуа Чэн найти нужные слова, а он — силы их услышать? а если он снова соврёт? если всё это лишь манипуляция, чтобы вернуть тебя «на место»? сможешь ли ты пережить второе предательство?