Хмурые волны

Луна стояла в зените, звёзды освещали путь к другим островам и к долгой мечте. Стояла тишина, вовсе не давящая на голову, скорее, успокаивающая. Даёт обдумать все события за день, пару раз вспомнить труп Дженны. А считалось ли тело автоматона трупом? Он не уверен. Кажется, никто на корабле сейчас не уверен в чем-либо. Всё что они сегодня увидели не должно было случиться. Должно было пойти все медленно, аккуратно, постепенно. Но если бы они повременили, что случилось бы тогда? В прочем, не важно. Они на свободе, уже хорошо. Тишина давала понять, что никто сейчас не настроен на разговор. Интересно, как там родители Ричарда? Сходят ли они с ума из-за пропажи своего сына? А как же Абилка? Лиса? Как они без своих хозяев? Или... тоже взорвались? От этих мыслей Лололошка лишь сильнее вжимает голову в плечи, рвано вздыхая. Не хочется сейчас думать о них, но беспокойство за животных терзает душу. Почему они не вернулись за кошкой? Рука на плече выводит из размышлений. Глаза, скрытые за стеклами очков, поднимаются вверх, отрываются от пола, в котором, кажется, скоро дыра от взгляда будет. Он видит перед собой не того Дилана, которого привык. Очки, шляпа, борода, усы... Всё такое...не родное. Где его голубые глаза, лёгкая щетина, хитрая улыбка на лице? Этого не хватало, но, хотя бы голос восстановили. Дилан смотрит прямо в глаза, словно выжидает чего-то. Лололошка вовсе не услышал как он подошёл, слишком задумался. В глазах напротив читалось беспокойство. – Ты чего? – Тихо спрашивает Дилан. – Выглядишь так, словно сам взорвал город. – Неловкая шутка, неловкая улыбка. – Сорян. С кряхчением присаживается рядом на деревянный пол, поддерживает молчаливый диалог. Слов нет, да они, кажется, и не нужны. Всё было и так понятно. Скорбь, тоска и опустошение словно были написаны на лице мироходца. Даже сквозь очки Дилан ощущал что глаза у друга на мокром месте. Он смотрит, ждёт продолжения разговора, но видимо его не будет. Тяжелый вздох со стороны автоматона, и его рука ложится на спину, ощупывая белую приятную ткань ветровки. Лололошка не может уже терпеть. Снимает с себя очки и тут же утыкается в чужое плечо. Оно ему сейчас необходимо. Дилан не брезгует, он не дорожил этой одеждой, он в принципе не дорожил одеждой. Это лишь тряпки, которые можно постирать, а вот эмоции ты не постираешь и не купишь. Он чувствует как ткань начинает мокнуть, слышит тихий плач, что больше походил на вой. Лололошку можно понять. Дилан может спастись тем, что как-то поменяет свой код, а вот Лололошка ничем не спасётся. Никакой код не сможет заглушить чувства этого дивного мироходца. Тот икает, шмыгает носом, воет. Ему больно где-то внутри, ему что-то внутри царапает душу. Больно до жути, хочется вдохнуть полные груди свежего воздуха, но ни свежего воздуха, ни нужного состояния нет. Рука приятно успокаивающе гладит по спине, это даже немного помогает. Дилан молчит, не знает что сказать, слова не вяжутся, да что там слова, мысли не лезли в голову, даже самые банальные. Он лишь слушал чужие страдания, но даже этим сделал много. Прошло пять, может десять или даже все тридцать минут. Лололошка успокоился, изредка всхлипывая. Он отстраняется от плеча автоматона, что всё это время молча сидел, прижимается спиной к стене, утыкаясь в неё же затылком, устремив взгляд в потолок. Глаза болели и было неприятное пощипывание, голова раскалывалась от слёз. За окном, оказывается, пошел маленький дождик. Ричард и Шэрон наверное спят где-то, ведь время уже позднее. – Спасибо. – Хрипло протягивает Лололошка. – Да-а... не за что. – Неуверенно отвечает Дилан, снимая шляпу. – Это мне очень помогло. Вдруг, дверь с тихим скрипом открывается, и просовывается голова Ричарда. Вновь надевая свою «маску безразличия», Лололошка идёт решать какие-то проблемы. Глупый мироходец.