Предновогоднее бесчудесье

Не то чтобы они это как-то обсуждают, просто всё складывается само собой: у Игоря – серия краж, дело грозит перерасти в очередного глухаря, но Игорь подвязывает первую хлипкую ниточку через жэковского сантехника и теперь не смотрит дальше своего ищеичьего носа; у Димы – суточное дежурство, внеочередная подбивка статистики и нежелание бросать друга в беде. То есть, конечно, нет, они не отказываются праздновать. Просто работа вносит свои коррективы. И нет, Дима не настолько романтик – думать, что это хорошая возможность остаться с Игорем наедине, расставить оставшиеся точки над остальными буквами и на что-то такое решиться. Не романтик. Дурак. Поэтому и сидит, горемычный, пялясь в мерцающий монитор: из дежурки даже сквозь закрытые двери слышится эфирная болтовня «Голубого огонька» и суета сержантов, значит, до нового года вот-вот и ещё капельку; Игорь куда-то вышел – если клевал носом, значит, опять за кофе; и цифры не бьются и вряд ли будут биться, – значит, надо бы с этим закругляться; и кабинет такой пустынный и блёклый, глазу не за что зацепиться, значит… Значит. Дима не хочет думать, что в попытке отвлечься занимается детской ерундой. Он вообще-то старлей, ему ровнёхонько между двадцатью и тридцатью, и бумажные снежинки – которые больше походят на кружевные салфеточки – вряд ли сделают новогоднее настроение, но за попытку платы не берут. Так что к моменту, когда в «Голубом огоньке» начинает подвывать Варум, а из обезьянника доносится «Ну начальник, выпусти в честь праздника», Дима обкладывается снежинками-салфетками по одну руку, пригоршней бумажных обрезков – по другую, и не замечает, как Игорь вернулся в кабинет – с двумя стаканчиками кофе и пышками, розовощёкий, растрёпанный и немного взбудораженный. Поэтому и вздрагивает, когда Игорь над плечом неожиданно хмыкает: – Не выдержала душа поэта? Дима, вскинувшись, хлопает ресницами, переводит взгляд на дело рук своих, вздыхает, снова смотрит на Игоря. Хочется что-то сказать, но говорить нечего. И не надо, понимает Дима, когда Игорь с ёмким «твой» вручает ему ещё дымящийся стаканчик, сгружает пакет с пышками на подставку монитора – и не возвращается к себе за стол, а садится на уголок Диминого, придвигает пластмассовую коробочку с кубариками и начинает выбирать цветные. Дима удивлённо моргает. Через несколько минут терпение заканчивается, в пластиковом боксе не остаётся разноцветных бумажек, и Дима наконец тихонько спрашивает: – Что ты делаешь? Игорь, разделив зелёные кубарики на несколько стопочек, весело хмыкает: – Собираюсь провести мастер-класс, как поставить новогоднюю ёлку за счёт средств федерального бюджета за пять минут и без финансовых потерь. – А потом, наклонившись нос к носу, наигранно сурово спрашивает: – Оригами складывать умеешь? …За пять минут до Нового года Дима узнаёт, что Игорь знает не только как минимум пятнадцать способов сделать ёлку из бумаги, но может запросто сложить рождественского ангелочка, снеговика, деда Мороза и даже ездового оленя. За две минуты до Нового года – что не праздновать и с головой уходить в работу – не только привычка, но и профессиональная жертвенность, потому что «у них же семья, а мне чё, сложно?». Под первый бой курантов – что смех Игоря в поцелуй похож на мурлыканье. И что Игорь, кажется, совсем не против. И не то чтобы они об этом просят. Просто новогоднее чудо происходит само собой.