Повезло

Артур раздражённо застонал, приоткрыв один глаз. Он был всё ещё слишком слаб, да так, что казалось, будто каждая кость налилась свинцом. Раскалённым, блядь. Не существовало буквально ни одного грёбаного положения, в котором бы его тело чуть меньше пекло, пронизывало болью и плющило, как чем-то невидимым, но ощутимым, тяжёлым сверху. Опущенный полог палатки спасал от солнечного света, который сейчас принёс бы слезящимся глазам одну только резь, и всё-таки он проникал внутрь. Он позволял Моргану разглядеть, кто присел на край его койки, хотя, честно, он и ослепнув бы смог распознать этого человека — по тяжести тела, запаху, даже дыханию. Это был Чарльз Смит, не кто иной. Во второй раз пришедший его проведать после того, как он чудом притащил свою задницу в лагерь прямиком из крысиной норы О’Дрисколлов… Странно, что не по кусочкам. — Чарльз?.. — Он самый, — Смит вздохнул, ощупывая его тело обеспокоенным взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — Честно? — поморщился Артур. — Было бы лучше, не унеси Сьюзан бурбон. Пересохшее горло это ещё полбеды. Боль… хуже. Попытка пошевелиться в очередной раз привела к тянущей боли под рёбрами, заставила Моргана зашипеть сквозь зубы, проклиная всё сразу — узкую постель, сушняк, О’Дрисколла с его подонками, Майку Белла, присевшего Датчу на уши с заведомо провальной идеей… Себя самого. Он же, по всей видимости, обречён на то, чтобы соглашаться на любую срань, раз уж обязался некогда быть тягловой лошадью для Датча. Все они, включая его, круглые придурки. За исключением Чарльза Смита, одно лишь присутствие коего делало ему легче, смягчая даже боль. — Поверь, тебе сейчас не на пользу было бы накидываться, Артур, — возразил Чарльз, серьёзный как… да почти как всегда. Серьёзность эта заставила Моргана ухмыльнуться от умиления, обыкновенно ему не свойственного… Но только не в тех случаях, когда речь шла об этом большом парне. — Знаю, — буркнул он с усталой усмешкой. Даже не подумал огрызаться. Солнце, хотя и клонилось к закату, светило ярко. Просачивающийся в палатку свет горел в тёмных волосах Чарльза, из-за чего они отливали тёмно-карамельным цветом, и желание Артура зарыться в них лицом становилось невыносимым. Несправедливо, что он вынужден лежать здесь, кряхтящий и полуживой. И всё же как это приятно — пройти через ад и вернуться к семье. К Чарльзу, который, взяв флягу с водой, придержал его затылок, помогая напиться. К его тёплым сильным пальцам и… чёрт, ко всему остальному. — Ты красивый, — Морган пробубнил под нос неотёсанный, тупой комплимент. Да уж, он никогда в этом не был силён… Даже странно, что такой парень, как Чарльз, что во всём лучше его — отважнее, мудрее, несмотря на то, что моложе, да и красивее в разы, может смотреть на него так, как… смотрит. — Это вместо «спасибо» за воду? — Чарльз коротко рассмеялся тихим, почти беззвучным смехом. Ага, тем самым, что всякий раз заставлял моргановское сердце сжиматься в груди. А после этого вдруг посмотрел очень пристально. — Ты тоже. И будешь выглядеть ещё лучше, когда поправишься. Артур надеялся на то, что, если он и покраснел, то как-нибудь незаметно. Он до сих пор ловил себя иногда на том, что охреневал — у него есть возлюбленный! Вот так живёшь себе тридцать шесть грёбаных лет, любишь женщин, понятия не имеешь, что можешь не меньше любить мужиков… Пока не предоставляется возможность отправиться на первую совместную охоту с Чарльзом Смитом, наволноваться за его повреждённую руку и поудивляться тому, что подобные ему люди существуют… Нет, даже не среди бандитов. Вообще в этом мире. Они с Чарльзом ничего особо не скрывают, но и болтать не любители, так что кто-то из банды всё знает, а кто-то так, лишь догадывается… После О’Дрисколлов Артур Морган лишь убедился в очередной раз — похуй, кто там что подумает или скажет. Жизнь слишком коротка, чтобы не держаться тех, кем дорожишь. Недавно вот он с трудом избежал смерти. Улыбаясь, он протянул руку, костяшки которой не были разбиты, к груди Чарльза, поскольку успел заметить, что за пуговичную петельку наполовину расстёгнутой рубашки зацепился какой-то листик. Убирая его, пальцы прошлись по горячей шелковистой коже и, само собой, решили задержаться на ней. Как тут было не задержать руку, а?.. Ведь так можно было почувствовать сердцебиение Чарльза, такое размеренное, отчётливое… Артур искренне надеялся на то, что это сердце будет биться дольше, чем его собственное. Ну а ещё… Да-а, ещё он, блядь, просто обожал грудь Смита, такую сильную, большую и упругую. Преступно не пользоваться каждой удачно выпавшей возможностью пощупать её и погладить, тем более, что сейчас она словно сама попросилась под руку. Большой палец прошёлся по хорошо знакомому белёсому шраму, и это заставило Чарльза вздрогнуть. Артур усмехнулся в ответ. Он знал каждый шрам на этой груди, и даже историю некоторых из них. Было дело, выспрашивал за каждый, покрывая их поцелуями — вот тогда-то и вызнал, помимо прочего, что обычно сдержанный Чарльз тоже может хныкать и дрожать от удовольствия, если ласкать его грудь. А уж если при этом скакать на его члене… Блядь. Как же он, на самом-то деле, соскучился, изголодался. — Артур?.. Что ты делаешь? — растерянно и с заметным волнением в голосе поинтересовался Чарльз в момент, когда подушечка всё того же большого пальца прошлась по его соску. Тот сразу же затвердел, будто прося о большем. Отказывать в большем Артур не собирался, несмотря на своё паршивое самочувствие, в том числе потому как ему самому всегда бесконечно приятно было заботиться о Чарльзе, приятнее даже, чем получать заботу. — Иди сюда, — попросил он дрогнувшим голосом. — Я хочу… хочу ртом. Чарльз нахмурился и попытался поспорить: — Нет. Тебе нужно набираться сил. — Я, блядь, и наберусь, — Артур хрипло рассмеялся и почти сразу же прервался на сухой кашель, так как от смеха у него мерзко тянуло под рёбрами и пересыхало во рту. Он поднял на Смита умоляющий взгляд, надеясь быть понятым. — В какой-то момент я думал, что всё… больше не увижу тебя. Мне правда лучше, когда я как можно ближе к тебе, Чарльз, пожалуйста. Чарльз замешкался, покачал головой и поддался наконец, осторожно над ним склонившись. Теперь его длинные волосы щекотали Артуру лицо, а грудь была в зоне досягаемости. Полнейшей — твори что вздумается. — Да-а, вот так, — промурчал Морган, жалея о том, что, с его перебитыми пальцами, он сейчас точно не помощник Смиту, расстёгивающему рубашку. И с облегчением выдохнул, вжимаясь горящим лицом в грудь, крепкую и при том нежную, чтобы почти сразу, не теряя времени, зацеловать её от середины к соску, обхватив его губами. Было так неебически хорошо, сквозь усталость и боль, почувствовать, как напрягся Чарльз, как задышал втрое чаще, услышать его хриплый стон… Нежно зажав другой сосок между указательным и средним пальцем, Артур был вознаграждён ещё одним. И, ясное дело, не собирался останавливаться на достигнутом. — Блядь, — выругался Чарльз, положив руку ему на бедро. — А ты… — Не, — Артур, чтобы ответить, неохотно выпустил тёмный сосок изо рта, не переставая при этом дразнить второй подушечками пальцев. — Мне и так хорошо. Он надеялся на то, что Смит поймёт его, ведь, как бы он сам ни желал обратного, замученное измождённое тело было пока ещё слишком слабо. У него бы уже вовсю стоял хуй, будь оно на это сейчас хоть сколько-нибудь способно, с этой блядски сладкой на вкус грудью под губами уж точно. Но боль, сучара, брала своё, впрочем, не мешая Артуру наслаждаться. Он надеялся на то, что Чарльз поймёт его и не станет, к примеру, пытаться ему отдрочить — и тот понял. Не проявил временами свойственного ему почти удивительного упрямства. — Как знаешь, — выдохнул он и теперь осторожно прижал свою тёплую большую ладонь к щеке Моргана. Приласкал пальцем кромку уха, погладил под мочкой… Артуру этого более чем хватало, чтобы перед глазами слегка поплыло и дыхание сшибло. — Ну а ты себе сделай хорошо. — Ты считаешь, что это будет справедливо? — голос Чарльза дрожал, звучал ниже обычного, и всё равно в нём слышался явный такой намёк на иронию. Морщась от боли, Артур тихонько фыркнул, повеселел. Вот оно, чарльзово упрямство, никуда, блядь, не делось. Вот он, заметно дрожащий, с этим драгоценным румянцем удовольствия на лице, пытается настоять на своём. Быть ебучим страдальцем не так уж и плохо, когда можно попросить Чарльза Смита… да практически о чём угодно. — Я считаю, от этого хорошо будет нам обоим, — заявил Артур. Сам застонал как хер знает кто, снова сомкнув губы на твёрдом, влажном от слюны соске. Хорошо, что тихо, не заглушив полустон-полушипение Чарльза, который… послушался его. Всё-таки расстегнул штаны, повозился, склонившись к Артуру ниже, и прикусил губу, вдыхая через нос. Обхватил, видимо, член ладонью. Как он там, интересно?.. За всё то время, что они были вместе, Артур успел изучить тело Чарльза достаточно хорошо, чтобы, даже не имея возможности подсмотреть, знать, что у того крепко, уверенно стоит, подтекает с головки, блестящей от естественной смазки. При мыслях об этом рот Артура наполнился слюной, полизывания стали покусываниями, хоть и бережными, совершаемыми одними только губами. Палатка с каждой минутой казалась всё более душной. Чарльз ласкал его шею и лицо, и стонал, кусая губы, что было разумно, поскольку полог едва глушил звуки. Жаль, что приходилось сдерживаться, хотя они оба всегда негласно сходились на том, что настолько личные штуки оставлять только между ними не только разумнее, но и приятнее. Слушать стоны друг друга, знать, на что уязвимее и доверчивее всего откликаются тела… Это только для них двоих, дороже всяких кровно заработанных денег, которыми временами тоже ни с кем не хочется делиться. Артур приглушённо застонал снова, наслаждаясь разгорячённой кожей и твёрдым, как камешек, соском под пальцами, и другим, не менее твёрдым под его дразнящим языком. Грудь Чарльза блестела от пота, делающего запах его тела крепче обычного, и этот запах пьянил Артура, кружил голову, заглушая боль. Кончая, Смит едва не навалился на него, но вовремя опёрся о койку, после чего, к досаде любовника, быстро подобрался, не дав поглазеть напоследок. Обидно. — Постой, — попросил Артур севшим голосом, когда тот достал из кармана штанов платок. — Дай сюда, — он взял тёмное запястье, поднёс к лицу и с большим удовольствием слизал сперму с пальцев. Ухмыляясь, с довольной рожей, пробормотал: — Лучшее лекарство. Повисло молчание, не неловкое, а какое-то даже убаюкивающее, что ли. Чарльз, который, видимо, никогда не привыкнет к тому, что его идиоту-возлюбленному вечно его мало, растерянно моргнул. Убрал за спину волосы, у корней потемневшие от пота, и покачал головой, еле заметно улыбаясь. — Иногда ты пиздец какой странный, Артур. Не обижайся. Нет, Артур не обижался. Он даже почти не чувствовал боли, лёжа так, в каком-то смысле у Смита под боком. Да он даже зевнул пару раз подряд без противного хруста в челюсти… — Побудешь со мной ещё немного? — тихо попросил он. Чарльз убрал с его покрытого испариной лба влажные пряди и нежно провёл большим пальцем по его губам после ответного поцелуя в ладонь. — Я и не собирался уходить, пока ты не уснёшь. Позволив отяжелевшим векам сомкнуться, Артур умиротворённо усмехнулся. Ему не повезло попасться сучьим О’Дрисколлам, это точно… Зато ему определённо повезло с Чарльзом.