Just learning how to know your mind//[Просто учусь тебя понимать]

Люди толпятся на улицах в мороз, спеша в последнюю минуту разобраться с заботами о семейных посиделках, подарках и еде. Эндрю равнодушно наблюдает за их беготнёй из окна. Одну половину дня он провёл в общественном центре, с помощью экси отвлекая детей от несуществующих или несчастливых праздников, ожидающих их дома, а вторую — отвлекая себя от уже знакомого страха перед предстоящей вечером посадкой на самолёт к семье брата. Единственные уступки Дьявола праздникам — маленькие мигающие огонёчки на потолке и полках с бутылками за стойкой. Паб пустой, за исключением Эндрю и Абрама, сидящих каждый по свою сторону стойки с забытыми чашками чая и горячего шоколада в руках. Они обсуждают возможные причины начала Третьей Мировой войны, как вдруг слова Абрама прерывает подходяще апокалиптический London calling. Эндрю достоверно знает, что телефон Абрама стоит на беззвучном, одновременно в качестве бунта против необходимости иметь устройство и её принятия. Поэтому внезапное появление музыки из его кармана вызывает любопытство. На секунду в выражении лица Абрама мелькает раздражение, а улыбка, с которой он поворачивается к Эндрю, не достигает глаз. — Я вернусь, — говорит он, хватая свою трость и покидая паб, бросив Эндрю за стойкой. В его голосе есть странная нота, которую Эндрю не понимает, и это заботит его больше, чем он хочет признавать.

***

Уже несколько недель Эндрю работает над сокращением потребления сигарет, следуя советам командного тренера, придиркам Кевина и, если уж честно, сигналам собственного организма. Почти что задыхаться, поднявшись на шесть этажей к своей квартире, когда лифт сломался, — невесело. Полчаса назад Абрам ушёл и не вернулся — и вот пальцы зудят, желая ощутить знакомый вес бумаги и табака. Эндрю думает, что, возможно, меняет одну зависимость на другую. Ту, которая состоит из голубых глаз и тёмных секретов, ту, побочный эффект от которой Эндрю не знает. Абрам отдаёт столько же, сколько берёт, и никогда не берёт больше, чем ему могут дать. Хочется возненавидеть его за это так, как возненавидела бы девятнадцатилетняя версия Эндрю. Сейчас «ненависть» — однозначно не первое слово, которое приходит в голову, и Марисса за последний месяц дала достаточно намёков, чтобы заставить Эндрю задуматься о возможной взаимности. Будто бы призванная мыслью, Марисса подсаживается к нему за дальнюю сторону стойки, там, где он пялится на дно своей пустой кружки. — Он не вернётся, — говорит она. Эндрю уже догадался, но не мог не надеятся, что ему докажут обратное. А ещё он догадался, что странная нотка в голосе Абрама — это ложь. Ему не стоит удивляться; само-провозглашённый лжец никогда не обещал не лгать Эндрю, только признал, что прежде этого не делал. Теперь, когда это случилось, Эндрю понимает, что распространяющееся в груди разочарование ему не нравится. А ещё ему не нравится задумчивый взгляд, которым смеряет его Марисса целую секунду. — Насколько много Абрам рассказал тебе о семье? — Недостаточно, чтобы знать, могу ли я ответить, — отвечает он немного жёстко, но по каким-то причинам это лишь заставляет её рассмеяться.  — Думаю, я понимаю, что он в тебе видит, — прежде, чем Эндрю успевает отреагировать на это заявление, она продолжает: — Мы никогда не были должны образом представлены, полагаю. Я Марисса Окойе, глава охраны Абрама со стороны семьи Хэтфорд. Сказав это, она скидывает с плеча рукав пастельно-зелёного кардигана, показывая герб, состоящий из двух переплетенных букв H, вытатуированных на внутренней стороне ее плеча. Блуждающая часть мозга Эндрю задаётся вопросом, спрятана ли у Абрама среди коллекции татуировок подобная. — Он рассказал тебе о Натаниэле, верно? — Эндрю не может не кинуть на неё строгий взгляд в ответ на прозвучавшее имя, даже если то, как она его произносит, говорит об осведомлённости о весе, содержащемся в нём. — И, полагаю, ты достаточно знаешь о Морияма. Лицо Эндрю остаётся равнодушным, но, похоже, она как-то видит сквозь него, потому что понятливо кивает. — Осторожнее с ним, Эндрю, — мягко предупреждает Марисса. Звучит сказанное как угроза, и следующие слова это подтверждают: — Если навредишь ему, я наврежу тебе. Эндрю продолжает смотреть на неё, не беспокоясь. Не потому что не верит ей — несмотря на свои навыки в бою, у него нет иллюзий о победе над ней, он видел, как она выкидывала из бара мужиков в два раза больше её самой, даже не вспотев, — а потому что у него нет намерений причинять Абраму боль. Им обоим вредили люди, предназначенные для того, чтобы доверять, для того, чтобы защищать. Эндрю не будет таким, как они.

***

      | Я не хотел тебе лгать. Сообщение приходит, когда Эндрю снова включает телефон после неприятного, хотя и прошедшего без происшествий, полёта. Номер телефона Абрама лежал в его контактах без применения неделями; Эндрю не ощущал необходимости использовать его, когда мог просто подождать до следующего визита в Дьявола и сказать всё, что хочет, Абраму лично. До нынешнего момента Абрам, скорее всего, чувствовал то же самое. Сообщение странно напоминает единственный другой раз, когда Абрам перед ним извинялся; искреннее, но без раскаяния. Облегчение, которое оно вызывает, приводит в замешательство. Как будто между правдой и ложью Абрам мог исчезнуть из жизни Эндрю навсегда. В ответ на эту мысль он моргает. Интенсивность чувства пугает, так что его лучше проанализировать где-нибудь не в заполненном холе аэропорта. Эндрю кладёт телефон обратно в карман и отправляется на поиски своего доппельгангера.