Just learning how to know your mind//[Просто учусь тебя понимать]

Плохие дни случаются уже не так часто; однако они всё ещё случаются и, скорее всего, никогда не исчезнут до конца. Прошедший год показал, что конец сезона Экси — не лучшее для Эндрю время. Сначала он наслаждается свободой спать по утрам, дочитывать книги и досматривать сериалы, которые забросил в течение года. Но летние каникулы нарушают стабильность строгого расписания профессионального игрока в экси. Без физической усталости от тренировок и давления от защиты ворот во время игр, обычно занимающих его, теперь у мозга Эндрю есть больше времени, чтобы попытаться сожрать самого себя. Он теряется в собственной голове гораздо легче: воспоминания, появившиеся из кошмаров, портят дни, а кошмары, созданные воспоминаниями, прерывают ночи. Всё, чего Эндрю хотел на протяжении долгого времени, — это чтобы его оставили одного; он никогда не думал, что не сможет вынести одиночества. Вокруг него всегда были люди: в приёмных домах или в колонии, потом были Аарон и Ники, а позже Кевин и Лисы. Он предотвратил одиночество прошлым летом поездкой к Ники в Германию, слетав туда с Аароном и Кейтлин, которые всё-таки решились на отпуск посреди своей занятой жизни будущих докторов. Смена темпа жизни и обстановки, даже самые раздражающие черты характера кузена, служили хорошими отвлечениями от саморазрушительных мыслей, вытянутых одиночеством из глубин его сознания. Длинные телефонные разговоры с Бетси установили, что это, вероятно, временное приспособление к новой части жизни, что со временем он заново найдёт свою стабильность. Сегодня же воспоминания о кровати, прогибающейся под весом другого человека, о руках, без разрешения гуляющих по его коже, о том каково быть прижатым без возможности сдвинуться или позвать на помощь удерживают его даже от приближения к кровати. Так как одни и те же картинки и ощущения будут атаковать его и с закрытыми глазами, лучше уж Эндрю проведёт ночь без сна: таким образом у него хотя бы есть шанс отвлечь собственное неуёмное сознание. Наступил вечер, а за ним и ночь, но Эндрю не поднялся, чтобы включить свет. В комнате темно, исключая лунный свет, проникающий через незакрытое шторами окно. Кинг, свернувшаяся на диване с тех самых пор, как Эндрю уселся на подоконник, время от времени поднимает голову, будто бы проверяя здесь ли он ещё, сверкая отражающими лунный свет глазами. Тёплый ночной воздух, просачивающийся через окно, не помогает, равно как и едкий дым от сигарет, которые Эндрю держал в дрожащих пальцах большую часть вечера. Это шаг назад в пути к отказу от табака, но он не может заставить себя беспокоиться об этом сейчас. Он закрывает глаза и позволяет себе запрокинуть голову назад, ударившись ей о стену. Он сопротивляется желанию делать это снова и снова, пока мир не перестанет казаться таким мрачным. Эндрю медленно выдыхает и задумывается о том, чтобы позвонить Бетси, но отказывается от этой идеи, вспомнив о разнице во времени. Вместо этого он заставляет себя сделать упражнение, которое психиатр убедила его попробовать прошлым летом. Я здесь. Это реально. Я в безопасности. Он уже старше, чем когда либо рассчитывал стать, у него есть место, которое он не против назвать домом, и кошка, оставляющая шерсть на всей его одежде. Эндрю повторяет эти факты самому себе, пока слова совсем не теряют смысл. Но сегодня этого не хватает, чтобы привести себя в чувство. Он тушит сигарету в переполненной пепельнице и целенаправленно засовывает зажигалку в карман. Схватив ключи из миски на кухонной стойке, он покидает квартиру. Мазерати ждёт на парковке, её тёмный силуэт блестит в свете уличных фонарей. Сев за руль, Эндрю практически видит нахмуренные брови Би из самой Южной Каролины, намекающие на опасность вождения при таком малом количестве сна. Он вставляет ключи в зажигание, опускает стёкла окон и выключает радио. Уже слишком поздно, чтобы людей на улицах было много, даже несмотря на то, что сегодня суббота. Он гонит через весь город, пока не выезжает на шоссе. Концентрация, необходимая для вождения и имеющая возможность отвлечь от беспорядочных мыслей, волнует его гораздо больше, чем место назначения. Его разум успокаивается в особой тишине движущегося автомобиля, грохот асфальта и гул двигателя, как всегда, успокаивают. По большей части пустая дорога тянется вперёд, а её темнота периодически прерывается оранжевыми вспышками уличных фонарей. Эндрю бесцельно уезжает в ночь.

***

Или может быть не так бесцельно, учитывая, что на обратном пути через город его затуманенный разум решает доверить лишённое сна тело заботе Абрама. Он паркуется напротив Дьявола и выходит из машины, чтобы устроиться на капоте. Теперь, когда его руки больше не заняты рулём, лёгкая дрожь возвращается. Он тянется за сигаретами в кармане и щёлкает зажигалкой. Непослушные пальцы сильно мешают, но у него получается поджечь сигарету спустя пару попыток. Большая часть света в пабе выключена, но силуэт Абрама, бродящего между столов, поправляющего стулья на выходе, всё равно виден. Абрам замирает, заметив его. Ожидающие посреди ночи мужчины явно не являются для него хорошим знаком. Эндрю узнаёт инстинкт борьбы и бегства с их первой встречи; всё тело Абрама замирает, в плечах видно напряжение. Рука сжимает трость таким образом, что Эндрю становится понятно, что бармен знает, как использовать её в качестве оружия при необходимости. Потом он узнаёт Эндрю, и напряжение покидает его тело. Небольшая часть Эндрю всё ещё думает, что это не должно приносить столько комфорта, сколько приносит. Абрам окидывает его с ног до головы нейтральным, анализирующим взглядом, от которого у Эндрю по коже не бегут мурашки. Знающие голубые глаза задерживаются у него на лице, где однозначно есть вызванные отсутствием сна синяки под глазами, а потом Абрам разворачивается, чтобы закрыть дверь. — Иди за мной, — бросает он через плечо, полагая, что Эндрю подчиниться без протестов. На полсекунды Эндрю задумывается о том, чтобы отказать, просто чтобы воспротивиться. Но какой в этом смысл? Он здесь, разве нет? Абрам, возможно, наиболее безопасная альтернатива, которую может придумать его мозг. Безопасная исключительно в данном случае, очевидно, учитывая связи с мафией и тому подобное. Он бросает бычок на землю и тушит ботинком. И идёт следом. Они обходят здание и приближаются к голубой двери, ведущей к квартирному блоку над пабом. На вид Абраму некомфортно в замкнутом пространстве лифта. Эндрю размышляет о том, почему он живёт на уровне пентхаусов. Он не уверен в физических возможностях Абрама, но знает, что сам бы не стал взбираться по всем этим ступенькам в том состоянии усталости, в котором находится сейчас. Они проходят мимо двери в квартиру Абрама, вместо этого направляясь к другой скромной в конце коридора. Абрам проводит его вверх на ещё один лестничный пролёт и через металлическую дверь, ведущую на крышу. Они подходят к парапету, достаточно высокому, чтобы упасть случайно было практически невозможно. Парапет достаточно широкий, чтобы комфортно усесться, если не обращать внимания на то, что ноги болтаются над пустотой, разделяющей землю и верх пятиэтажного здания. Эндрю всё же обращает внимание, о чём свидетельствует знакомое чувство в животе, но он всё равно садиться рядом с Абрамом, достаточно близко, чтобы коснуться, но не касаясь. Эндрю осознаёт, что даже в такой момент, как сейчас, близость Абрама не вызывает дрожь по коже. Абрам ничего не говорит, просто тянется в карман, достаёт пачку сигарет и зажигает две. Эндрю зажимает одну между зубами, а Абрам прикрывает свою руками, чтобы защитить от лёгкого ветерка. Многие люди попробовали бы завести неловкую беседу или спросили бы, что случилось. Абрам знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, и Эндрю ему за это благодарен. В итоге Абрам всё равно нарушает тишину и говорит тихо и честно: — Ты не должен мне рассказывать. Я выслушаю, если ты хочешь, но не заставлю что-то объяснять, если не хочешь. Прошло много лет с тех пор, как Эндрю делал что-то, чего не хочет, и Абрам этого не изменит. Дело в том, что Эндрю, возможно, хочет ему рассказать. Абрам не отвернулся от него после рассказа об автомобильной аварии, которая привела к смерти абьюзивной матери Аарона, или после рассказа о четырёх мужчинах, которых он почти убил, чтобы защитить Ники. Абрам едва ли обращает внимание на уродливые части правды жизни Эндрю, что на самом деле имеет смысл, так как собственная жизнь Абрама тоже полна насилия. Но он всё ещё не может отдать Абраму эту конкретную правду. Не сегодня, не тогда, когда мозг пытается сожрать его изнутри. Так что Эндрю молчит. Ни разочарования, ни смирения не появляется на лице Абрама. Он просто возвращается к не-курению и смотрению вдаль. Дышать от этого становится чуть легче. Это новое и страшное чувство — понимание, что тебя знают. Эндрю думает, что в данном конкретном случае ему может начать нравиться. 

***

Они продолжают сидеть в тишине, пока первые лучи дневного света не показываются из-за крыш вдалеке. Колющее ощущение под кожей Эндрю стихло за ночь, и к тому моменту, как солнце начинает появляться из-за горизонта, он чувствует себя более-менее уравновешенным. Вдвоём они наблюдают за тем, как темнота рассеивается, превращаясь в пастельные оттенки розового, оранжевого и голубого, а городские фонари постепенно выключаются у них под ногами. Эндрю наконец-то поворачивается, чтобы взглянуть на Абрама. Тот всё ещё наблюдает за небом, смотрит на бледные краски восхода. Рассвет золотит его медные кудри, и Эндрю хочется протянуть руку и коснуться его, убедиться в том, что он реален. — Абрам. Голос хриплый от сигаретного дыма и долгих часов без использования. Он не собирался говорить имя вслух, но рад, что сделал это, потому что голубые глаза поворачиваются в его сторону, усталые, но терпеливые, и Эндрю уверен, что Абрам останется с ним здесь ещё на несколько часов, если возникнет необходимость. Следующая мысль превращается в слова и срывается с губ прежде, чем он успевает передумать. — Ты несбыточная мечта. — Я не галлюцинация, — говорит Абрам, озадаченный. — Но если тебе уже мерещится всякое от усталости, то я могу предложить кровать для сна. — А где будешь спать ты? — У меня есть достаточно удобный диван, как ты сам знаешь. Кроме того, я спал и в худших местах. — В каких худших местах? — Больничные стулья, пол, раздевалки, багажник машины, — лёгкая дрожь пробегает по телу Абрама на последнем. Как всегда, каждый ответ — это новый кусочек, позволяющий собирать пазл, которым является Абрам Хэтфорд, и одновременно открывать новые пути для исследования.

***

Под вешалкой для пальто есть скамеечка, которую Эндрю не заметил во время своего первого пребывания в квартире Абрама. Абрам садиться на неё, чтобы снять обувь, и оставляет трость там же после. Эндрю следует за ним в спальню. Он ждёт, пока Абрам соберёт необходимые для сна вещи и почти что выйдет из комнаты, прежде чем сказать: — Моя кровать была худшим местом, в котором я спал. Это лишь слабый намёк на историю, которую Эндрю решил не рассказывать ранее ночью на крыше, но он верит, что Абрам поймёт, соединит с тем, что уже знает об Эндрю и его прошлом. Это не делает наблюдение за дедукцией на его лице легче. Однако Эндрю не ожидал увидеть на нём гнев. Он исчезает из тела Абрама спустя мгновение, но гораздо дольше остаётся в голубых озёрах его глаз. — Спокойной ночи, Эндрю. Его голос мягкий, и он накрывает Эндрю как одеяло после того, как дверь закрывается.

***

Эндрю просыпается с более твёрдыми руками и спокойным разумом, несмотря на неприятное ощущение от нахождения в любой кровати, кроме своего собственной, однако оно проходит, как только удаётся осознать реальность. Он смотрит на пылинки, кружащиеся в тонком луче солнечного света, который шторы не блокируют, и позволяет себе полежать несколько минут. Ему нужно время, чтобы вновь обдумать всё, что подразумевалось прошлой ночью. Идея использовать кого-то в качестве механизма преодоления ему не нравится, но не признать успокаивающий эффект, который оказывает присутствие Абрама на расшатанные нервы, он не может. Спустя какое-то время Эндрю садиться и перекидывает ноги с края кровати. Стопка одежды и полотенце ждут его на маленьком столике возле стены прямо на выходе из спальни. Следующая дверь широко открыта, за ней обнаруживается ванная, и это единственное разрешение, необходимое Эндрю, чтобы принять душ. Тёплая вода помогает избавиться от последних следов сна в голове. Мимоходом он замечает отсутствие зеркала над раковиной и записывает это к остальным многочисленным проблемам Абрама. Одежда по большей части подходит, хотя приходится закатать штанины, а футболка растягивается на плечах. Одевшись, он позволяет запаху кофе и музыке, медленно растекающейся по коридору, провести его на кухню. Старое радио, стоящее на полке над стойкой, кажется почти анахронизмом в современной минималистичной обстановке кухни. Шторы на окне над раковиной, закрытые наполовину, сохраняют яркость раннего полуденного света приемлемой для только что проснувшихся глаз. За кухонным островком Абрам мягко покачивается под мелодию, держа на плечах ярко-оранжевую полосатую кошку. На нём бледно-жёлтая безрукавка на пару размеров больше, открывающая треугольник сожжённой плоти на плече, а потом и длинный шрам, извивающийся на его ключицах, когда он поворачивается. Оба шрама старые и выцветшие, но это не умаляет их жестокости. Абрама это, судя по всему, не заботит, он почёсывает голову кошки, приветствуя Эндрю мягкой улыбкой. Эндрю не пытается притвориться, что эта картина не заставляет что-то внутри содрогнуться. Очевидная демонстрация — это признание, эквивалентное крупице правды, которую Эндрю раскрыл прошлой ночью. Усаживаясь за стол, он с рассеянным удивлением замечает, что стулья здесь те же, что и в пабе снизу, с дополнительной перекладиной, благодаря которой ноги не болтаются в воздухе. — Как насчёт завтрака на обед? — спрашивает Абрам, ставя перед Эндрю чашку кофе. — Согласен, если есть блинчики. Ответ зарабатывает ему ещё одну улыбку. Эндрю делает глоток и тут же обжигает половину своих вкусовых рецепторов. У него недостаточно эмоциональных сил, чтобы иметь дело с Абрамом сразу после пробуждения. — Это можно организовать. Абрам оборачивается, чтобы порыться в шкафах в поисках нужных ингредиентов. Побеспокоенная внезапной активностью своего хозяина, кошка спрыгивает с плеч Абрама на стол. Она проходит по нему к стулу рядом с Эндрю и сворачивается там в клубок. Он протягивает руку и осторожно проводит ей по густой шерсти. Мурчание, вызванное действием, успокаивает и отвлекает от странно домашней ситуации. Спустя какое-то время звон тарелки, поставленной на стойку, выдёргивает Эндрю из блуждающих мыслей. Рядом стоит ещё и бутылочка с кленовым сиропом, скорее всего оставленная после последнего визита кузена Абрама, и Абрам морщится, увидев количество, которое Эндрю наливает себе на тарелку, но не комментирует. Блинчики тёплые и мягкие, и если бы Эндрю был подвержен ностальгии, это бы напомнило ему о тихих воскресных утрах в Колумбии после бессонной ночи с Ники и Аароном. Эндрю немного ненавидит Абрама за это.

***

Разобравшись с грязной посудой, Абрам облокачивается на стойку, сжимая в руках кружку чая. Внимание Эндрю задерживается на его руках, впервые полностью открытых при нём. Шрам и ожоги следуют с тыльных сторон его ладоней вверх к локтям; розовые кружочки и бледные полосы со времени поблекли. Переплетающиеся с ними чёрные татуировки представляют собой замысловатый узор из геометрических линий и лозы с маленькими цветочками и колючими шипами. Непреодолимое желание провести по ним покалывает у Эндрю на кончиках пальцев. Вместо этого он тянется за кофе, вспоминает, что чашка пустая, и неловко прерывает жест. Абрам следит за ним задумчиво, словно взвешивает следующие слова. Судя по всему, мысли приводят его в тупик, потому что его взгляд теряет расчётливость, а сам он вздыхает. — Нужно в ней родиться. Эндрю пытливо наклоняет голову, не уловив логики. — Твой первый вопрос, помнишь? — Эндрю помнит. Каким образом становятся хозяином бара-прикрытия для мафии? Это было скорее не реальное любопытство, а а способ проверить готовность Абрама обмениваться с ним секретами. — Это и есть ответ. Абрам всё ещё расплачивается за правду с ночного полуразговора, но Эндрю не уверен чем. Он уже знает, что родословная Абрама состоит из большего количества преступников, чем в принципе можно представить. Любопытство заставляет его подыграть, чтобы понять, к чему Абрам ведёт. — Больше не заботишься о том, чтобы меня убить? — Сначала им придётся убить меня. Я не стоил усилий тогда, не стою и сейчас. — Что ты имеешь ввиду?  — Ичиро не хотел провоцировать войну за территорию с одной из самых сильных преступных группировок Англии так скоро после перенятия отцовской империи. Мой дедушка какое-то время хотел расширяться в сторону Штатов; ему приглянулась часть территории Морияма на восточном побережье, и в этом должен был помочь брак моей матери. Этот план прогорел впечатляюще, — мрачно хмыкает Абрам. Учитывая его историю с огнём, Эндрю понимает чёрный юмор, стоящий за фразой, даже если не рад ему. В какой-то момент разговора, Абрам взял в руки нож с сушилки и начал играться с ним. Танцующее между его пальцев лезвие говорит о долгих годах практики и близкого знакомства. Внезапно оно замирает, и Абрам опускает его обратно на столешницу. Эндрю поднимает взгляд и видит, как опускается уголок его рта, когда он хмурится. — В итоге Молодому Лорду было выгоднее заключить с Хэтфордами союз, — хмурое выражение исчезает, и решительный взгляд голубых глаз снова возвращается к лицу Эндрю. — Ты теперь часть нас, и будешь ею, пока хочешь этого. Ох.  Эндрю осознаёт, что молчит уже слишком долго, просто глядя на Абрама, теряясь в желании того, что ему предлагают: понимание, безопасность, доверие, привязанность. Абрам вызывает в нём столько чувств. Хочется одновременно отмахнуться от них и сберечь. — Я тебя ненавижу. Тихое счастье зажигается в глазах Абрама. С неприкрытым удовольствием в голосе он говорит: — Я действительно не думаю, что это так.