How To Care for Your Omega: Colours of Love

      Лань Ванцзи наблюдал за тем, как Цзян Чэн в сотый раз за это утро перебирает сумку с вещами, и понял, что ему следовало быть более твёрдым в отношении этой поездки.       Цзян Чэн был как на иголках, и это становилось всё более очевидным по мере приближения к празднику Середины Осени; с каждым днём омега проявлял всё больше язвительности и раздражительности, чем обычно.       Это также было не очень хорошо для малыша.       Учитывая ещё и тот стресс, который уже имелся из-за того, что трёхлетний и двухлетний малыши носились по дому, словно неиссякаемые сгустки энергии, которыми они и были.       За последние несколько лет у них не было возможности встретиться с Цзянами ни на одном из семейных праздников, так как родители Цзян Чэна были за границей. Вместо этого они проводили их с Ланями. И, справедливости ради, Цзян Чэн никогда так не волновался, готовясь к поездке в дом дяди Лань Ванцзи.       Но, конечно, у Цзян Чэна и не было напряжённых отношений с Лань Цижэнем. На самом деле они очень хорошо ладили друг с другом; Лань Ванцзи всегда знал, что Лань Цижэнь питает слабость к сыну Юй Цзыюань и давно планировал устроить брак между одним из своих племянников и омегой семьи Цзян.       Возможно, было бы устроено два брака, если бы Цзян Яньли уже не была обещана сыну лучшей подруги Юй Цзыюань.       В какой-то момент Лань Цижэнь был очень близок к тому, чтобы заключить возможную помолвку между Цзян Чэном и Лань Сичэнем, старшим братом Лань Ванцзи.       Однако Лань Ванцзи оказался эгоистичным человеком и приложил все усилия, чтобы этого не допустить.       Он хотел, чтобы Цзян Чэн был с ним. Он всегда этого хотел. С того самого момента, как Юй Цзыюань привела шестилетнего Цзян Чэна и девятилетнюю Цзян Яньли в гости на день рождения его дяди, и младший мальчик присоединился к нему в саду, составив ему компанию, когда Лань Ванцзи заботился о своих кроликах.       Другой мальчик был застенчивым, возможно, немного резким, но нежная улыбка, изгибавшая его губы и освещавшая его глаза всё то время, пока он гладил белого кролика, Сюэ, по его мягкой шёрстке, стала тем, что врезалось в сердце и память Лань Ванцзи.       Конечно, в тот момент его чувства не были романтическими, но, как это обычно бывает у детей, особенно у таких замкнутых детей, как Лань Ванцзи, у него возникло своего рода нежное обожание, желание привязать себя к младшему мальчику, чтобы они никогда не расставались.       Это было чувство, которое никогда не притуплялось, несмотря на то, что они часто спорили из-за вспыльчивого темперамента Цзян Чэна и упрямого характера Лань Ванцзи; чувство, в котором он распознал любовь, когда они достигли подросткового возраста. В то время проявился статус Цзян Чэна как омеги, и Лань Цижэнь увидел в этом прекрасную возможность объединить две семьи.       Его первым выбором, конечно, был его старший племянник, и Лань Ванцзи был подавлен, заметив, что в глазах Цзян Чэна начало появляться то самое «выражение» всякий раз, когда он встречался с Лань Сичэнем во время своих визитов.       Менее эгоистичный человек смирился бы с поражением, но Лань Ванцзи не был таким человеком. Он успокаивал свою совесть тем, что Лань Сичэнь, даже будучи хорошим человеком, который мог бы стать хорошим мужем, не испытывал никаких особых чувств к Цзян Чэну. Он женился бы, если бы шуфу сказал ему это сделать, и он был бы послушным мужем, но его любовь к Цзян Чэну никогда не смогла бы сравниться с силой палящего солнца, как это было в случае Лань Ванцзи.       Лань Сичэнь мог бы стать добрым и внимательным мужем, мог бы заботиться о том, чтобы Цзян Чэн никогда ни в чём не нуждался, но он не дал бы ему той абсолютной преданности разума и сердца своему единственному и неповторимому возлюбленному, на которую был способен Лань Ванцзи.       Цзян Чэн молчаливо выказывал своё разочарование некоторое время после фактической помолвки с младшим Ланем, но это не продлилось долго; в конце концов, его настрой сменился на доброжелательный, и он посвятил всего себя этим отношениям, что было больше, чем Лань Ванцзи мог надеяться получить в ответ от мальчика, который поначалу не был в него влюблён.       В целом они ладили очень хорошо; беспокойная и эмоциональная личность Цзян Чэна смягчалась стоической непоколебимостью Лань Ванцзи, и это было проверено множеством лет, в течение которых они были друзьями, находя между собой много общих черт и подходящих сочетаний того, что различалось.       В глубине души, даже несмотря на непростые отношения с родителями, Цзян Чэн был семейным человеком, и его близкие значили для него всё.       Цзян Чэн мечтал о большой семье, и Лань Ванцзи видел в этом идеальный способ окончательно и бесповоротно заявить о своих претензиях и правах; с этой целью он держал своего омегу совершенно босым и беременным в первые годы создания их семьи. Не то чтобы это решение было его единоличным; Цзян Чэн был полностью согласен с тем, что им следует в первую очередь позаботиться о рождении детей. Они оба стремились исправить ошибки собственного воспитания и обеспечить своим детям гораздо лучшее детство.       Возможно, ни у одного ребёнка не было идеального детства, но если бы их дети могли оглянуться назад, уже став взрослыми, и испытать счастье и ностальгию от воспоминаний, и точно знать, что они были любимы, то это всё, о чём мог просить родитель.       Цзян Чэн снова закрыл сумку и повернулся, чтобы посмотреть вниз, на их трёхлетнюю дочь Лань Юнь, обвившуюся вокруг его ноги и зовущую его, чтобы привлечь внимание своего папы.       Она была маленькой копией Цзян Чэна, с такими же изящными и острыми чертами лица. Единственное отличие заключалось в том, что её миндалевидные глаза были такими же золотистыми, как у Лань Ванцзи.       Однако её диди, который в настоящее время усердно пытался залезть в свою чашку с соком, был миниатюрным Ланем – с глазами феникса, длинными чёрными ресницами и по-аристократически тонкими чертами лица.       – Что случилось, баобэй? – спросил Цзян Чэн, но оказалось, что ничего не случилось, и она просто хотела, чтобы её взяли на руки и уделили ей внимание, что Цзян Чэн и сделал. Лань Ванцзи знал, что Цзян Чэн был раздражён, напряжён и обеспокоен, и злился на себя за то, что позволил этим чувствам завладеть им, но он также видел, как Цзян Чэн подавляет свои чувства, чтобы не вымещать их на своих детях.       Они оба отчаянно желали не повторять тех же ошибок, что совершили их родители.       Цзян Чэн посадил её на своё бедро, но ему было явно неудобно из-за большого животика, в котором подрастал малыш – будущая мэймэй или диди Юнь-эр.       Лань Ванцзи шагнул вперёд и забрал Юнь-эр из рук Цзян Чэна, мягко сказав:       – Тебе нужно расслабиться, А-Чэн.       Юнь-эр подумала, что это лучшая игра в мире, и взвизгнула, передаваемая из рук в руки. Цзян Чэн закатил глаза на слова своего мужа.       – Как, по-твоему, на протяжении тысяч лет беременные воспитывали своих детей, Ванцзи-гэгэ? – поддразнил его Цзян Чэн, нежно погладив Юнь-эр по волосам, пока она прижималась к мягкому свитеру Лань Ванцзи. Он задавался вопросом, перестанет ли его сердце ускорять свой ритм каждый раз, когда Цзян Чэн обращался к нему таким образом, и подумал, что, вероятно, нет, учитывая, сколько лет уже прошло.       Но Лань Ванцзи имел в виду не только это, конечно.       – Ты напряжён, – просто сказал он, и Цзян Чэн поднял глаза, встретившись с ним взглядом, в котором была мягкая печаль, а ещё эта тень раздражения, несомненно, на самого себя.       – Немного, – признал он.       – Мне следовало быть твёрже. Убедить тебя не идти туда, не пока ты беременный.       Цзян Чэн снова закатил глаза.       – Люди также испытывали стресс во время беременности на протяжении тысяч лет. Со мной всё будет в порядке. А-нян действительно хочет увидеть своих внуков, – затем в его голосе появился намёк на поддразнивание: – И в самом деле, как ты относишься к тому, чтобы быть со мной «твёрже» в каком-либо ином контексте, кроме «того самого», муж?       Не очень хорошо, на самом деле.

❅❅❅❅❅

      Тем не менее, наблюдая в течение дня, как его муж всё больше напоминает туго сжатую пружину, Лань Ванцзи подумал, что это был риск, на которой он должен был пойти.       Он боролся с собой; было бы невероятно грубо с его стороны высказывать что-либо родственникам своего мужа, как бы сильно он этого ни хотел. Но с приближением вечера ему становилось всё труднее и труднее держать язык за зубами, хотя Цзян Чэн неоднократно просил его не поддаваться своему желанию поставить их на место, заставлял его пообещать сдерживать своё раздражение.       Началось всё довольно позитивно, за исключением того, что Цзян Фэнмянь не стал утруждать себя тем, чтобы поприветствовать их у двери. Но Юй Цзыюань, в отличие от него, уделила всё своё внимание энергичной Лань Юнь и очень стеснительному Лань Жуну.       Всё начало ухудшаться, когда они уложили детей для послеобеденного сна, и начались вопросы.       Например, когда Цзян Чэн рассчитывал начать работать? Цзян Яньли, знаете ли, уже производила фурор, входя в число руководителей «Jin Corp».       Но Цзинь Лину было шесть лет, он посещал занятия и был единственным ребёнком в семье Цзинь.       У них, с другой стороны, было двое детей младше четырёх лет, и оставалось всего пять месяцев до рождения третьего; какой глупый момент для того, чтобы задавать этот вопрос.       Они обсуждали вместе этот вопрос – оба являясь взрослыми, способными принять это решение, – и пришли к взаимному согласию, что большая семья – это то, на чём они хотели бы сосредоточиться в первую очередь, и Цзян Чэн мог спокойно позволить себе не работать (до конца жизни, если ему этого захочется; но они оба знали, что это не соответствовало характеру его омеги), это не сказалось бы на их семье. Лань Ванцзи также по их взаимному согласию сократил часы работы, чтобы проводить больше времени со своей растущей семьёй.       С этого момент визит ещё больше пошёл под откос.       Он действительно увидел момент, когда Цзян Чэн достиг своего предела. Он увидел, как его глаза померкли, а губы сжались в плотную, напряжённую линию гнева.       Это было, когда Цзян Фэнмянь, сидя с Лань Жуном на коленях, едва удостоил взглядом Лань Юнь, которая подбежала к нему, чтобы показать дедушке картину, над которой она работала.       Лань Ванцзи мог лишь наблюдать, как Цзян Чэн идеально справился с этим, вновь сумев взять себя в руки; то, как его мать отчитывала его отца за то, что он был ужасным родителем, прямо у него на глазах, было одним из ненавистных моментов его детства, и Цзян Чэн не желал заставлять его детей проходить через это.       Он подхватил Лань Юнь на руки и отвлёк её внимание рисунком, после чего вёл себя как будто ничего не случилось, пока не пришло время укладывать детей спать на ночь.       Они вместе отвели их в свою комнату, проделав ритуал купания и подготовки ко сну, который они довели до совершенства за три года практики. Цзян Чэн прочитал им сказку на ночь, пока Лань Ванцзи тихо убирал одежду, игрушки и прочее на заднем плане.       Они поцеловали их обоих, пожелав добрых снов, и закрыли за собой дверь спальни, собираясь снова присоединиться к тем, кто находился на первом этаже.       – А-Чэн… – прежде чем его муж двинулся вперёд, Лань Ванцзи поймал его за запястье, чтобы остановить. Он чувствовал, что омега напряжён до костей, чувствовал его дрожь; Цзян Чэн был так зол.       Он был предан своей семье, и хотя Лань Ванцзи мог не быть первым человеком, которого он полюбил, Цзян Чэн всё равно отдавал всего себя их отношениям. Связь, построенная на любви, дружбе и уважении, развивалась между ними годами, и несмотря на то, что он полюбил Цзян Чэна задолго до того, как омега ответил на его чувства, Лань Ванцзи всё ещё нужно было научиться тому, как работают отношения между взрослыми людьми. Это не было как в романтических фильмах, с томными взглядами друг на друга через всю комнату, а затем «они жили долго и счастливо», любые отношения рухнут, если будут построены только на такой основе. Это была тяжёлая работа, где вы учитесь давать и получать, учитесь приспосабливаться к тому, что в вашей жизни есть другой человек, который может не хотеть того же, что и вы. Если вам повезёт, вы в конечном итоге создадите прочную связь с другим человеком, который хочет для вас того же, чего вы хотите для него; партнёра, друга, любовника.       И это именно то, кем был для него Цзян Чэн.       Лань Ванцзи не мог взмахнуть волшебной палочкой и сделать жизнь Цзян Чэна идеальной, но он мог быть рядом с ним в горе и в радости.       – В следующий раз убедись, что я, чёрт возьми, прислушаюсь к тебе, – прорычал Цзян Чэн тихо, чтобы их голоса не проникли через толстую дверь и не разбудили детей. – Я не позволю этому продолжаться, Ванцзи, не по той простой причине, что Юнь-эр похожа на меня, – на Цзян Чэна, который был похож на Юй Цзыюань.       Что он мог сказать? Ничего, что могло бы заставить эту ситуацию выглядеть лучше, чем она есть.       Вместо этого Лань Ванцзи наклонился, чтобы поцеловать Цзян Чэна в лоб, и сказал:       – Я люблю тебя.       Цзян Чэн на мгновение прижался к нему, положив обе ладони на грудь Лань Ванцзи, а затем уткнулся носом в изгиб его челюсти.       – Ты всегда знаешь, что мне сказать, детка.       Опять же, его сердце, вероятно, никогда не перестанет сбиваться с ритма, когда Цзян Чэн обращается к нему с одним из таких уменьшительно-ласкательных прозвищ.       – Я тоже тебя люблю. Пошли. Я просто надеюсь, что они не выгонят нас после этого, не хотелось бы будить детей.       – Мн.       А затем Цзян Чэн спустился по лестнице и вошёл в гостиную, чеканя шаг.       – Я не собираюсь позволять этому продолжаться, – начал он. Получив в ответ пару пустых взглядов, Цзян Чэн сказал: – Юнь-эр – маленькая девочка, у которой есть чувства, а не кукла, и она может не замечать этого сейчас, но будь уверен, отец, что через несколько лет она это заметит. Я не позволю тебе продолжать игнорировать свою внучку, при этом осыпая лаской своего внука, только потому что она похожа на сына, которого ты ненавидишь, потому что он похож на жену, которую ты ненавидишь.       Взгляд Цзян Фэнмяня расширился от шока.       – А-Чэн… – в его тоне звучало осуждение; родитель, собирающийся отругать своего ребёнка за плохое поведение. Но Цзян Чэн мог противостоять собственным родителям, чтобы защитить своих детей, если бы ему пришлось; это было единственное, что заставило бы его подвести черту.       – Ты должен это прекратить, или я больше не буду их приводить. Ни один из наших детей не пройдёт через то же, через что пришлось пройти нам.

❅❅❅❅❅

      – Они не выгнали нас, – сказал Лань Ванцзи позже, когда они обнимались, лёжа в постели.       – Нет, – даже сейчас, несколько часов спустя, Цзян Чэн выглядел немного отстранённым. Это было следствием шока, что он осмелился ответить своим родителям, отчитать своего отца за игнорирование Лань Юнь и сказать своей матери, чтобы она перестала сравнивать его достижения с достижениями других людей, потому что у него не было тех же приоритетов для себя, которые были у неё для него. Однако это было то, что он должен был просто позволить Цзян Чэну проработать самостоятельно.       – Как думаешь, они прислушаются к тому, что ты сказал?       – Понятия не имею. Даже если они этого не сделают, я поступлю так, как обещал.       – Мн, я знаю, – рука Лань Ванцзи скользнула вниз, чтобы свернуться вокруг животика Цзян Чэна, успокаивающе потирая его, – но теперь это в прошлом. Пообещай мне, больше никакого стресса, пока не родится ребёнок.       Рука Цзян Чэна скользнула вниз, чтобы лечь поверх его руки.       – Никакого стресса? Ты вообще знаком со мной? – спросил он, самоуничижительно посмеиваясь над собой.       – Да. И мне повезло, что я познакомился с тобой.       Из соседней спальни послышался тихий плач; они услышали это благодаря тому, что оставили дверь слегка приоткрытой как раз для такого случая.       Цзян Чэн внезапно безмятежно улыбнулся и посмотрел на Лань Ванцзи.       Лань Ванцзи знал, когда его наказывают. Он вздохнул и сжал Цзян Чэна в объятиях, прежде чем встать с кровати.       – Ты ведь сам сказал: больше никакого стресса, пока не родится ребёнок, – невинным голосом напомнил ему Цзян Чэн.