远山如昨 | далёкие горы словно вчерашний день

Сегодня Гун Цзышан словно перестала быть самой собой: девушка странно подавлена, лишена своей привычной манерности, и не скачет вокруг него с важным видом, — всё это не может не беспокоить Цзинь Фаня. Никаких неожиданных визитов и засад, ни звука от неё. На самом деле страж видел её сегодня всего один раз, что уже само по себе способно вызвать тревогу. Конечно, прошло всего две недели с похорон Старейшины Хуа, молодого господина Хуа и молодого господина Сюэ, поэтому семья всё ещё пребывала в трауре по тем, кого они потеряли в битве с Уфэн, но даже те траурные недели она не отходила от него ни на шаг. Цзинь Фань не осознавал насколько сильно он полагался на Гун Цзышан, чтобы внести немного легкомыслия в ситуацию, насколько сильно он полагался на неё, чтобы получить хоть немного оживления в его унылом настроении, которое часто возникало из-за его положения. Остальные, казалось, тоже уловили странности в поведении старшей барышни, если судить по выражению лица Гун Цзыюя. Демоны, да даже Гун Юаньчжи предложил просто так проверить состояние её здоровья. Возможно, она оказывала на окружающих большее воздействие, чем они предполагали. Позже в тот же день Цзинь Фань находит молодую главу семьи Шан в её мастерской, сидящей на ноге гигантского терракотового воина, девушка украдкой вытирает уголки глаз, сжимая в руках блокнот. — Цзышан? — он старается ступать громко, чтобы не напугать её. — Не надо, — девушка икает и отворачивается в надежде поскорее взять себя в руки. — Просто подожди немного, Цзинь Фань. Он подчиняется, и оглядывается по сторонам, отмечая беспорядок в мастерской. Беспорядок здесь бывает всегда, учитывая сколько времени Гун Цзышан тратит на свои исследования. Цзинь Фань не понимает, как слуги могут так дискредитировать её, когда она так старается, она намного умнее, чем кажется, — повсюду видны свидетельства её упорного труда, доказательства многих часов, потраченных на создание новейшего оружия. — Ты так редко сам идёшь меня искать, Цзинь Фань, — Гун Цзышан щебечет и кружится на пути к нему. — Ты скучал по мне? Часто говорят, что разлука делает сердце нежнее, мне стоит повторять это почаще, если это так эффективно приводит тебя к моей двери. Она ведёт себя так же, как всегда, но Цзинь Фань видит, как покраснели глаза старшей барышни, замечает, что в её голосе нет прежней энергии, и его сердце разбивается от того, что Гун Цзышан думает, что должна сохранять эту маску даже рядом с ним. Разве годы их дружбы ничего не значат? — Цзышан, — Цзинь Фань подхватывает её, немного смущённый такой близостью. Он уже должен был привыкнуть к подобному, учитывая какой прилипчивой обычно она бывает, но ему трудно оставаться равнодушным. — Ты плакала? — Боги, как неподобающе, — Гун Цзышан отстраняется, драматично при этом вздыхая. — Тебе на самом деле не стоит приходить к молодой барышне и спрашивать у неё, не плакала ли она, разве ты не знаешь, что мы не любим показывать такую сторону себя человеку, который нам нравится? Цзинь Фань хмурится. Некоторые вещи, что она говорит в половине случаев просто не доходят до его сознания, но сейчас он улавливает, что она пытается уйти от ответа. — Кто-нибудь, кого ты знала… — он сглатывает не в силах, закончить вопрос из-за того, как морщится её лицо, а слёзы снова начинают течь по щекам. Цзинь Фань хмурится, пытаясь вспомнить список погибших, но не может вспомнить никого, с кем Гун Цзышан была близка — она почти ни с кем не общалась, кроме него и Гун Цзыюя, — и тогда он вспоминает. Когда они приводили план Гун Цзыюя в действие, они заручились помощь молодых господ с заднего склона горы, и Гун Цзышан прибыла в сопровождении молодого господина Хуа. Цзинь Фань не знает, стоит ли ему спрашивать. И не знает, как утешить. Он никогда прежде не оказывался в подобной ситуации, потому что девушка всегда демонстрировала всем свою беззаботность. В конце концов, старшая дочь не могла проявлять слабость. Цзинь Фань решает притянуть её к себе, чтобы обнять, неловко похлопывая по спине, когда она прячет лицо у него на груди. — Сяохэй… был моим первым другом, — наконец через некоторое время говорит она слегка приглушённо. — Его не волновало, что я женщина представляющая род Шан, и он не относился ко мне как к нелепой шутке. Её слова вряд ли что-то объясняют Цзинь Фаню, который не знает, кто такой Сяохэй, — хотя, если бы ему пришлось строить догадки, то, вероятно, Сяохэй — молодой господин Хуа, — и он не знал, что Гун Цзышан дружила с кем-то. — Сяохэй проводил вместе со мной исследования, — продолжает Гун Цзышан, отстраняясь, чтобы перевести дыхание. — Мы экспериментировали с порохом и проверяли дальность взрывов, — она подходит к статуе и поднимает блокнот. Цзинь Фань берёт предложенное, хотя знает, что написанное вряд ли будет иметь для него какой-нибудь смысл. Только когда он замечает орнамент, выгравированный на обложке, он понимает, почему Гун Цзышан отдала его ему. Это записи рода Хуа. — Сегодня в поместье Шан принесли кое-что из записей молодого господина Хуа. Его записи очень подробные, он даже уже придумал как улучшить наш нынешний Разрушитель гор, — Гун Цзышан пытается выдавить из себя улыбку, поспешно вытирая глаза. — Он тоже просто хотел, чтобы его отец признал его, так что у нас были схожие цели, к которым мы стремились. Её слова ошеломляют Цзинь Фаня, потому что он знает. Он знает, что бывший глава рода Шан придерживался традиционных взглядов и не проявлял к Гун Цзышан ни капли привязанности, поэтому она всё время сбегала в поместье Юй, к госпоже Уцзи, которая никогда не упускала случая позаботиться о девушке. Но он не знал, что ей было так одиноко. Цзинь Фань должен был соблюдать дистанцию, потому что знал, что его жизни отмерен определённый срок. До тех пор, пока Гун Цзыюй неизбежно не пройдёт испытание Трёх Пределов. Он не мог позволить себе увлечь Гун Цзышан за собой, не мог подпустить слишком близко. Но поступив так, он всё равно причинил ей боль. — Я знала, что по плану Гун Цзыюя Сяохэй должен был защищать Безмерное Пламя, но я не знала, что он планировал пожертвовать собой, — яростно выдыхает Гун Цзышан, не потрудившись скрыть слёзы. Цзинь Фань осторожно притягивает её в свои объятия, не решаясь на что-либо ещё. Он не знает, что сказать. Во время их недолгой совместной работы во время взрыва темницы ему показалось странным, что Гун Цзышан чувствует себя так свободно рядом с молодым господином Хуа, ведь это должна была быть их первая встреча, учитывая, что два склоны горы никогда не должны были встречаться, но тогда он отмахнулся от этой мысли. Всё происходило слишком суматошно, план требовал всего его внимания для того, чтобы всё прошло как надо. Он знает недостаточно о молодом господине Хуа, не знает, как много значила их дружба для Гун Цзышан. Он не чувствует себя вправе что-либо сказать, и попытка утешить её в этот момент слишком похожа на пустую банальность. — Не волнуйся, я не обвиняю Хранителя меча, — поспешно добавляет Гун Цзышан, сжимая в кулаке край его одежд. — Я просто хочу, чтобы моему другу не пришлось умирать.